My Silver Lining

— Юпитер звучит очень красиво, а вот на Сатурне, кажется, открылся портал в ад, — Твик сидел рядом с Крейгом у него за компьютером, слушая смесь из излучения и радиоволн, обработанных NASA, — скажи, тебе не грустно от того, что мы никогда не попадём на Юпитер? Голос Твика то ли грустный, то ли мечтательный. — Если бы люди даже могли добраться до Юпитера, то их бы разорвало на части. Но, скорее всего, космическая радиация прикончит их раньше. Крейг относился к освоению космоса реалистично, понимая, что людям точно не светит колонизировать Марс даже в ближайшие десятилетия. Когда-то его смертельно огорчило осознание того факта, что большая часть фантастических книг, фильмов и сериалов не станут реальностью, потому что изначально они были основаны на неверных предпосылках. По этой причине он недолюбливал Илона Маска: тот обещал слишком много из того, чего осуществить в принципе не мог. А человечество, опьянённое технологическим прорывом прошлого столетия, слепо верило тому, что он говорил. Просто Крейг такой человек, что не мог слепо верить кому-то, кому поклонялись все. — Жалко, — Твик вздохнул и положил на стол один из наушников. — Стэн, кстати, рассказывал, что они летали в космос с каким-то эфиопским мальчиком. Крейг понимал, что они его друзья, но неужели Твик действительно мог в это поверить? Сколько он себя помнил, эти трое вечно придумывали различные байки. Хотя с Твиком было сложно понять, серьёзно он говорил или нет. Особенно, когда они сидели рядом, практически прикасаясь друг к другу, но не совсем. Настолько близко, что можно разглядеть, какие у Твика длинные ресницы, сосчитать бледные, едва заметные веснушки, увидеть, насколько искусаны его губы… — Крейг! — резкий вскрик заставил его очнуться. И ему стало стыдно, ведь он обещал себе не срываться вновь на мечты о несбыточном и невозможном. В Твике было что-то, что заставляло его терять контроль над собственными эмоциями. — Извини, я задумался. — Тоже жалко, что мы никогда не попадём в космос? — он еле заметно улыбнулся. — Знаешь, до тебя меня никогда особо не интересовало всё это. Я старался не думать о космосе, он был, как такая гигантская тёмная бездна у меня над головой, которая вот-вот меня раздавит. Огромная бездна с кучей штук, которые могут уничтожить всю нашу планету. А теперь он даже кажется мне красивым. Крейг не может сдержать ответной улыбки. А где-то там, между его внутренними органами, появилось приятное, воздушное чувство. Радость от того, что не только Твик влиял на него, но и он — на Твика. Пусть и совсем немного. Эта радость осталась с ним вплоть до следующего дня. Пока в кабинет не зашёл заместитель директора и не вызвал его на ковёр. Обычно Крейгу известна причина, и, как правило, это порча школьного имущества (он не любил запрещающие таблички, иногда рисовал на стенах и, возможно, пару раз расцарапал ключами машину психолога, но никто не смог ничего доказать), драки и неуважение к преподавательскому составу. С уважением к власти у него проблемы с детства, с тех самых пор, когда он как-то въебал по физиономии противному толстому мальчику, попытавшемуся отобрать его игрушечную машинку с требованием «уважать его авторитет». В тот же день он выучил, что иногда лучше забить и дать Картману то, чего он хочет. И это невыносимо его раздражало. И поэтому он не удивился, увидев в кабинете директора, собственно, самого ПК, похожего на дешёвую копию Ченнинга Татума, Картмана и виновато выглядящего Баттерса. Впрочем, тот всегда напоминал побитую собаку. Лично Крейг до него даже перестал докапываться в определённый момент. Это было скучно даже по его меркам. — Вызывали? — Он сел напротив, складывая руки на груди, с самым похуистичным выражением, на которое способен. Директор сегодня выглядел каким-то особо хмурым и недовольным. Похоже, что бы ни придумал Картман, это было что-то хреновое. Но вряд ли хуже, чем его идиотские байки про Твика. Хочет запереть в подвале и похитить, блять. До сих пор бомбит. — Такер, скажи, это правда? — судя по тому, как директор раздувал ноздри, он еле-еле скрывал ярость. — Что именно? — прежде чем отрицать, ему надо знать, в чём именно его обвиняли. Ведь слишком явное отрицание равно признанию вины. — Лео, будь добр, скажи то, о чём ты только что сообщил мне, — когда тот издал что-то среднее между всхлипом и вскриком, добавил: — Не бойся, он тебе больше не навредит. Баттерс посмотрел на Крейга виновато, затем зажмурил глаза и замотал головой из стороны в сторону. — Крч, я сам скажу. Этот мудила изнасиловал моего дражайшего друга, любовь всей моей жизни, Баттерса. И Твика, мы именно из-за этого подрались на прошлой неделе. У него сталагмитский синдром. Крейг впал в ступор. Ладно, оказалось, хуже всё-таки можно. Все смотрели на него в ожидании оправданий за то, чего он не делал, даже не думал никогда делать. И он не знал, что сказать, слишком охреневший от происходящего. — Мы позвоним твоим родителями, — проговорил директор, принявший его молчание за признание вины, — и поставим их в известность о твоём поведении. Также информация об этом будет занесена в твоё личное дело. Скорее всего, придётся поставить вопрос о твоём исключении из школы… — Это какой-то бред, — он наконец-то вновь обрёл голос, — он мне даже не нравится! Такер почти сразу понял, что выбрал слова неправильно. Крейг не был особо разговорчивым человеком, предпочитая действовать, а не пиздеть. Тем не менее он понимал, что в словах есть сила — непонятная и недоступная ему. И сейчас эта сила явно собиралась въебать ему по морде. — Такер, чтобы ты знал, насилие — это не комплимент! Насилуют не потому, что им кто-то нравится, а чтобы ощутить свою власть над человеком. Даже если ты не получил ясного и чёткого «нет», то это всё ещё считается изнасилованием. И я не потерплю, чтобы это происходило в моей школе! — Да я вообще девственник, — Крейг был слишком ленив, чтобы исполнять все социальные танцы для того, чтобы начать с кем-то встречаться, или для того, чтобы с кем-то переспать. По крайней мере, до того, как он заметил Твика, он об этом практически даже не думал. — Ну, это установить невозможно, — директор нахмурил лоб, — но я не могу сомневаться в словах жертвы. Ты ведь не думаешь сомневаться в словах жертвы?! — Эм-м-м-м… Ну, вообще-то есть презумпция невиновности, — Крейг всегда считал, что факты важнее чувств, и если доказательства противоречат твоим убеждениям, значит, с убеждениями, возможно, что-то не так. Директор стукнул по столу так сильно, что часть офисных принадлежностей взлетела в воздух. Там, казалось, осталась вмятина, но Крейг был в этом не уверен. Ему очень не нравилось быть неуверенным. — То есть ты сомневаешься в словах жертвы?! Ты понимаешь, сколько насильников остаются безнаказанными из-за таких, как ты? Сколько жертв боятся обратиться в полицию, потому что боятся осуждения со стороны общества? Крейг пожал плечами. Он уже понял, что сегодня ему больше вообще лучше ничего не говорить, чтобы не разозлить директора сильнее. Если ему повезёт и дело дойдёт до полиции, которая не будет маяться хернёй, как обычно, то его невиновность, скорее всего, с лёгкостью докажут… Хотя кого он обманывал? Придётся обращаться за помощью к Брофловски, и даже если всё обойдется, его жизнь превратится в ад на некоторое время. Свинтус даже не скрывал своей торжествующей ухмылки, а Баттерс лишь ёрзал на месте; судя по виду, он тоже хотел оказаться как можно дальше отсюда. За всё время он не сказал ни слова. Возможно, это и был его шанс. — Может, жертва хоть что-то скажет? — Он чувствовал злость. Баттерса полагалось жалеть: его пиздили родители, а теперь пиздит «любовь всей жизни». Но ему его не жалко. Ему физически неприятны слабовольные люди с несчастным, рабским выражением глаз и опущенной головой. — Я… Я этого не хотел, — нерешительно начал Баттерс, кинув затравленный взгляд на Картмана, — поначалу он был милый, но потом начал… Это было больно, ужасно больно, божечки, я думал, я умру… Он сказал, что выгонит меня… Крейг знал, что, по идее, должен чувствовать хоть что-то. Разумом осознавал: то, что вытворяет с Баттерсом Картман, ненормально. Но не ощущал ничего. Это всё то же отсутствие эмоций, которое он испытывал, когда слышал в новостях о школьных расстрелах или терактах. Холод и пустота вместо паники и соболезнований. — Откуда выгоню-то? — Крейг знал, что Баттерса легко поймать на вранье. Или даже не на вранье, а просто свалить на него любую вину. Так поступали многие. — Из д-дома? — Баттерс выпалил это до того, как Картман успел вмешаться. — Он у меня не живёт. Если хотите, позвоните моим родителям. Дело закрыто. — Крейга невыносимо заебала эта херня. — Да, он просто держит его у себя в БДСМ-подвале! Вы только посмотрите на его мрачную рожу! Он же явно будущий убийца! — противный акцент Картмана невыносимо резал уши. На данный момент жирдяй был единственным, кого Крейгу хотелось убить. Директор хотел что-то сказать, возможно, опять заявить, что он будет верить жертве в любом случае, даже если этому противоречат все факты, а также тысячелетние принципы юриспруденции. Крейг уже мрачно представлял, как вначале его превращают в монстра, как Картман, промокая глаза платком, даёт интервью по телевизору, рассказывая о том, как бедняжка Баттерс страдал. Потом произойдёт какое-нибудь странное дерьмо, возможно, в город приедет Кевин Спейси и в конце Стэн выйдет вперёд, говоря, что он что-то вроде как понял. Ну, или как-то так. Он делал всё возможное, чтобы держаться от их компашки подальше, и выворачивался как мог, чтобы избежать всего этого бреда, но… Дверь распахнулась, и в кабинет директора влетел Твик с громким воплем: — Я ни в чём не виноват! Судя по раскрасневшемуся лицу и тяжёлому дыханию, он сюда бежал. Появление Твика посреди этой нелепой, гротескной пьесы — почти предсказуемое. В конце концов он ведь вторая «жертва». — Конечно, ты ни в чём не виноват, Твик, — ПК-директор пытался говорить мягко, и это выглядело очень тупо. — Так. А если я ни в чём не виноват, то что я здесь делаю? — Твик подозрительно сощурил глаза, глядя в сторону Картмана. — Опять он что-то затеял, да? Что в этот раз? Хочешь убедить всех, что я сумасшедший, чтобы меня выгнали из школы?! — Нет, Твин… Твик, я, как твой друг и парень Баттерса, — Картман погладил того по спине, отчего бедняга заметно вздрогнул, — решил вмешаться и прекратить ужасающее насилие со стороны Крейга Такера, — голос его настолько приторный, что ещё минут десять — и у Крейга начнётся диабет. — Какое ещё… О, господи Иисусе, да сколько можно уже! Опять ты за своё. Ещё и Баттерса в это втянул, — Твик повернулся к директору, — так, неважно, что он вам сказал. Это, скорее всего, неправда. Крейг меня не насиловал, более того, нас связывают чисто платонические отношения! Директор, сидящий в солнечных очках в помещении, теперь ещё больше походил на полного идиота. Надо же, наверное, теперь и не знал, кого винить, со своим примитивным дихотомическим мышлением. — То есть ты не жертва сексуального насилия? Твик задумался на миллисекунду, затем резко замотал головой. Его длинные светлые волосы при этом падали на лицо, так что он поправил их быстрым движением руки. — Тогда прости, но, боюсь, твои слова не имеют никакого значения, — директор сложил руки на груди, — твой друг ошибся, но лучше проявить излишнюю осмотрительность, ведь огромное количество изнасилований и домогательств… — его заело, что ли? — Погодите… а если я жертва домогательств, но не со стороны Крейга? — Глаза Твика буквально-таки вспыхнули, он даже дёргаться перестал. Так, стоп, какого насилия?.. О чём он вообще? Ладно, оставалось надеяться, что это какой-то хитрый план, а не настоящий случай. — Твич, сосание хуёв в Денвере по пьяни не считается домогательством, — не выдержал Картман, недовольный тем, что очередная его гениальная схема пошла не по плану. А Крейг думал, что после этого он точно доломает жирдяю остальные рёбра. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — И это не первый случай, — Твик полез в сумку и достал оттуда телефон, — у меня есть запись разговора, где он угрожает мне, после того как узнал, что я общаюсь с Крейгом, и запись того, что он наговорил перед дракой… Нашёл! Запись в паршивом качестве, но слова разобрать можно. И эти слова вызвали у Крейга желание помыть руки. Ему больше не хотелось даже врезать Картману — просто хотелось оказаться подальше отсюда. Обычно ему совершенно плевать, что там про него и кто говорил, но его чуть ли не затошнило от ощущения, когда от тебя настоящего совершенно ничего не остаётся, а вместо тебя какой-то феерический уебан, сотворённый из чужих фантазий. Да, он часто вёл себя как мудак и был несколько асоциален, он даже гордился тем, что мудак… Но не настолько. И не с Твиком. Никогда. Когда они вышли из кабинета директора, то ему ещё не верилось, что он так просто отстрелялся. За дверью слышались глухие удары и вопли про «недопустимость сексуальных домогательств» и о том, как нельзя врать относительно столь сложной и важной проблемы, как сексуальное насилие. — Спасибо, — больше всего Крейгу хотелось свалить домой и притвориться, что всего этого не было. Почти всего, — это было круто. Когда он впервые заметил Твика, тот казался не от мира сего, хрупким, чудным из племени тех, кого так сильно не жаловал его отец. И Крейг ненавидел себя за это странное притяжение, за то, что не мог отвести взгляда всякий раз, когда Твик заходил в комнату. И узнав, что тот, оказалось, мог драться, был приятно удивлён. Нет, он и до этого знал, что Твик не слабак, но получить подтверждение своим наблюдениям было неплохо. Однако теперь Крейг видел: он также мог справиться и с тем, что Такеру было совершенно непонятно и чуждо, с тем, что вызывало у Крейга лишь тихую, бессильную злость. — За такое ты должен мне как минимум кофе, — Твик засмеялся, но как-то слабо, невесело, — теперь он точно не оставит меня в покое. — Я могу вкатать его в асфальт? — Крейг и сам знал, что насилие не решает проблем с Картманом. Он затаит на тебя злобу, а потом подставит в самый неудобный момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Лучше всего было его игнорировать, но, к сожалению, в их ситуации это было невозможно. Твик лишь покачал головой: — И ты не обязан покупать мне кофе. Я пошутил, — если честно, Крейг готов был купить ему целую кофеварку. Даже не за помощь, а просто так. Но вслух он, естественно, об этом не сказал. — Ладно тебе. До следующего урока ещё минут двадцать, пошли. Крейгу глубоко наплевать, что они могли опоздать. Но он знал, что не наплевать Твику. На обратом пути они шли рядом, вдыхая сухой холодный воздух. Зима уже на пороге. А с ней — и знакомое с детства безумие родного города. Крейг душу бы продал за один спокойный год, но знал, что Сатаны не существовало. Твик допил кофе практически мгновенно и сразу после этого слегка повеселел. А потом Такер всё испортил. — Так откуда ты знал, что жирный решит меня оклеветать? Я бы в жизни не догадался записать чей-то разговор, — Крейг до сих пор поверить не мог, что Твик так удачно угадал. Тот лишь пожал плечами в ответ: — Я не знал. Я всё записываю. Всех. Всегда. Есть приложения на телефон, и я всегда ношу с собой внешний аккумулятор. Господи, зачем я тебе это сказал?! Теперь ты расскажешь всем остальным, и они будут в ярости! Какой же всё это стресс! — Твик замер, закрывая лицо ладонями, втягивая шею. Он пришёл в себя через пару секунд, но в этом всё равно есть нечто дикое, неправильное. Крейгу, привыкшему, что большинство людей опасались даже смотреть в его сторону, не хотелось, чтобы его боялся конкретно этот парень. — Ты записываешь всё, что происходит вокруг? — уточнил Крейг. Ему всё ещё сложно в это поверить. С одной стороны, эта странная привычка вытащила его из крупных неприятностей. С другой… записывать всё, что говорят люди вокруг, без их на то разрешения — это неправильно. Даже по его меркам. — Да,— ответил Твик виновато, избегая смотреть ему в глаза. Былого временного спокойствия как ни бывало. — Я могу объяснить? — Попробуй, — Крейг не представлял, что могло толкнуть его на подобное. Но ему хотелось понять, хотелось знать. Хотелось найти объяснение. — В пятом классе у меня начались галлюцинации, — начал Твик, — и это худшее из того, что когда-либо со мной происходило. Все и так мне не верили, а тогда даже я себе верить перестал. Думал, что у меня шизофрения… Знаешь, это даже забавно: причина СДВГ — недостаток выработки дофамина, причина шизофрении — его переизбыток… Так что у меня физически не могло её быть. Прости, я отвлёкся… И Картман нашёл новый способ меня доводить. Он постоянно говорил про то, что я верил, что происходило на самом деле, что мне померещилось, и наоборот. Иногда он подговаривал других: Баттерса, Стэна… Им казалось, что это забавно, когда у меня едет крыша. И тогда я начал вести дневники. Но и им доверять было нельзя… Вскоре меня отвезли в больницу, когда вскрылась вся эта история с метом. И после этого я не мог доверять никому. Даже себе. Мир вокруг казался совершенно нереальным, и я сам будто бы не существовал, понимаешь? — Твик остановился, чтобы перевести дух. — И после этого я купил диктофон, чтобы, несмотря на то что говорят другие, мог точно знать, что это не мне померещилось, что всё было на самом деле… Постепенно я начал записывать всё вокруг, это вошло в привычку. Как почистить зубы утром. Я удалял всё неважное, вырезал те фрагменты, где было ничего не разобрать, самое важное оставлял на телефоне… И никогда не планировал кого-то шантажировать или как-то их использовать, но когда Картман попытался тебя обвинить, я озверел. Я и тогда разозлился, потому что он только и делал, что меня доводил: придумывал всякую дрянь, переделывал моё имя, а ты всегда относился по-человечески… И если тебя напрягает, что я всё записываю, если ты больше не хочешь меня видеть, то я всё пойму, потому что я странный, а ты не любишь странное. Твик замолк, обрывая поток слов, заранее готовый к худшему. Это не первый раз, когда Твик делал так. Предлагал уйти, оставить его в покое. Обычно это из-за какой-то ерунды, которая совершенно не беспокоила Крейга. И ему приходилось говорить вновь и вновь, что нет, он не думает, что Твик странный; нет, он его не раздражает; и да, ему хочется проводить с ним время. Но никогда ещё причина не была так серьёзна. Да, в его поступке есть определённая логика, но Крейгу подобное нарушение чужих границ казалось дикостью. А возможно, дело в том, что он, наоборот, не хотел помнить о большей части того, что происходило в этом чёртовом городе, и делал всё возможное, чтобы забыть о происходящем вокруг. — Не говори ерунды. Если я с кем-то общаюсь и трачу на них своё время, значит, они мне нравятся. Даже если они иногда творят херню. Пошли лучше в школу. Он старался не думать о том, что, даже если бы Твик кого-то убил, в его глазах это было бы оправданно. И о том, как сильно ему хотелось взять его за руку.