My Silver Lining

Они встретились у ворот дома Токена спустя несколько недель. Совершенно дурных недель, в течение которых они вели себя как незнакомцы, пересекаясь в коридорах школы, и практически не отлипали друг от друга, оказываясь наедине. Все обо всём знали, но вежливо делали вид, что ничего не происходит. Друзья Такера устали спрашивать, встречаются они или нет, потому что в ответ слышали лишь одно и то же монотонное «я не знаю». Это неведение сводило его с ума. Не безумные эксперименты доктора Мефесто, не явление в их славный (отвратный) городок отродья Сатаны и не путешествие в Перу. А Твик со своими загонами, стоящий у ограды в тонком пальто, трясущийся то ли от нервов, то ли от холода. Из-за него Крейг будто бы потерял всякий контроль над собственной жизнью. И он бы, может, и хотел возненавидеть его за это, но не мог. Он не знал, на что рассчитывал, продолжая играть эту странную пьесу с неизвестным ему сценарием. Может, он постепенно приучит Твика к себе, приручит, словно дикое животное, и тот постепенно научится ему доверять? Ему бы хотелось в это верить, но Крейг всегда отличался пессимистичным взглядом на окружающий мир. И понимал, что либо Твика из-за чего-то переклинит и он от напряжения и недосказанности придумает что-то новое, либо Крейг не выдержит, потому что его не устраивала эта дурацкая половинчатость, когда нет никаких прав и ожиданий — лишь куча ограничений. И, вместо того чтобы подойти ближе, он замер в полуметре от него и спросил грубее, чем хотелось бы: — Чего не заходишь? — Он не здоровался — виделись сегодня уже. Твик лишь пожал плечами: — Охранник не пускает. Говорит, что не знает меня, так что я решил стоять здесь и ждать, — Крейг честно не понимал, зачем родители Токена держали на работе этого некомпетентного человека с синдромом вахтёра. — Чего именно? У моря погоды? — Он спросил агрессивнее, чем позволяла ситуация. Твик лишь пожал плечами, виновато разглядывая носки своих грязных ботинок. И не сказать, что эта няша-стесняша три дня назад расцарапала его спину в кровь. — Пошли, — сказал он так, будто решил хоть что-то в их странных отношениях. Крейга жирдяй охранник пустил уже без проблем, выучив его физиономию за десять лет. На самом деле была сотня способов проникнуть на территорию, окружающую особняк Токена; Крейг одно время выискивал их из интереса, просто чтобы не проходить этот дурацкий пропускной пункт. Но Твик, который оказался здесь первый раз в жизни, естественно, об этом не знал. Так уж вышло, что им задали совместный проект. Записываясь на историю искусств, большинство (в которое входил Крейг) ожидало, что у них появится урок, на котором можно спокойно заниматься своими делами. Но ведущая этот предмет женщина была упорна в своём желании вдолбить им в головы культурные ценности. Тесты каждый урок, а вот теперь ещё и проект, зачем-то обязательно на пять человек. Распределяла она сама, и если с Клайдом, Токеном и Джимми Крейг работал довольно часто и примерно знал, чего ожидать, то понятия не имел, что в итоге выйдет с Твиком. Он даже не ожидал, что тот придёт, но не знал, рад этому или нет. Когда он был влюблён в Твика, ни на что не надеясь, было не лучше, но… проще? Спокойней — вот. Токен встретил их у дверей — воплощение гостеприимности, если не знать, что со знакомыми он вёл себя гораздо более расслабленно. Твику это, правда, не помогло: бедняга выглядел так, будто вот-вот развернётся и сбежит отсюда куда глаза глядят. И Крейг хотел взять его за руку, попытаться успокоить, придать уверенности в себе, но вовремя остановился. «Вы не встречаетесь, чувак, — напомнил он себе, — что бы между вами ни происходило, это не по любви». Но, тем не менее, Твик не сбежал — даже поинтересовался громким шёпотом у Токена «есть ли у них в доме прислуга», и «не страшно ли ему жить в таком шикарном доме, это ведь настоящая приманка для грабителей», и прочее в своём параноидальном духе. Токен, за долгие годы дружбы с Клайдом и Джимми привыкший и к более странным вопросам, отвечал корректно и не особо смешно отшучивался. Ну а Крейг решил не лезть — пусть люди привыкнут друг к другу. В подвале уже сидели Клайд и Джимми. Донован как обычно занимался своим любимым делом. Жрал. Потом он, как баба, будет ныть о том, что он жирный и что его выгонят из футбольной команды. Хотя непонятно, чего он так переживал, — их футбольная команда полный отстой, туда бы даже Тимми играть взяли. Сам Крейг к спорту, особенно к командным его видам, любви не проявлял, за что отец вроде как шутя, но на самом деле всерьёз называл его ботаником. — Привет, чувак, — поздоровался друг, чавкая, — о, Твик, — его интонация мгновенно сменилась с дружелюбной на настороженно-враждебную. — Донован, — Твик тоже явно был ему не рад. Крейг точно помнил тот период, когда Клайд начал ненавидеть всю компашку Стэна. Забавно: он всё ещё называл их так, хотя от компании, по сути, ничего не осталось. Это произошло, когда маман Картмана замутила с Донованом-старшим, чуть ли не до свадьбы дошло. И Клайд рыдал на плечах у всех своих друзей попеременно и иногда на груди у Бебе, приговаривая, что не хочет становиться братом Картмана. А потом мисс Картман, будучи главной шалавой города, естественно, изменила отцу Клайда то ли с тремя людьми одновременно, то ли последовательно. Значение имело лишь то, что с тех пор Клайд пассивно-агрессивно наезжал на всё, связанное с Эриком Картманом, а перестраивался его приятель сложно. — Д-д-джимми! — Все присутствующие обернулись в его сторону. — Я знаю, как тебя зовут. Мы десять лет вместе учимся! — Твик выкрикнул, не выдержав напряжения. — … Эт-т-т-т-т-то была шутка ч-ч-ч-ч-чел. — Ох. Извини? — За что он извинялся? Джимми сам иногда свои шутки не понимал. — Так о чём мы будем делать проект? — Токен решил на правах хозяина дома и дипломата всея группы направить их в нужное русло. — И да, кстати, Твик, хочешь кофе? Он всегда умел задавать правильные вопросы. — Нет, Джимми, мы не будем делать презентацию о «Бруклине 9-9», — в который раз уже повторял Токен голосом смертельно заёбанного отца непослушного семейства. — П-п-почему? Хор-р-р-роший же с-с-с-сериал. — Я сомневаюсь, что его можно отнести к мировому культурному наследию. — А… — Нет, мемы к нему тоже не относятся, Клайд. — Но я же ещё ничего не сказал! — Донован откровенно дурачился. — Я слишком хорошо тебя знаю. Крейг с Твиком сидели молча — рядышком. Тот приговаривал уже вторую кружку кофе, что для него, в общем-то, не рекорд. А Такер просто не шарил в искусстве, нагло скатывая ответы на тест из сети, по-прежнему не отличая Моне от Мане, а римлян — от греков. Твик же вроде как разбирался, судя по его ответам на уроке — иногда невпопад, когда спрашивали даже не его, а кого-то другого, — но всё равно затихарился. — Но «Бруклин» действительно хорошее шоу, — Крейгу всегда нравилось легонько действовать Токену на нервы. — Ты это сейчас серьёзно? — до яростного психоза Брофловски ему, конечно, далеко, но всё равно сойдёт. Как говорится, если хуёво тебе, то сделай так, чтобы другим стало ещё хуже. Тем более, в отличие от Кайла, Токен злился не по-настоящему. — Когда это я бываю несерьёзен? — Крейг растянул губы в небольшой насмешливой ухмылке. Токен закатил глаза и уже явно приготовился начать возмущённо отчитывать всех присутствующих по поводу того, что надо относиться к учёбе ответственнее — им через год поступать в университеты. Да, это история искусств, но каким бы бесполезным им ни казался урок, всё равно надо выложиться по максимуму… бла-бла-бла. Можно подумать, кому-то будет дело, «B» у него за факультатив или «A». Не все собирались поступать в «Лигу Плюща». Точнее, не так: остальные реально оценивали свои шансы и понимали, что не поступят, а если и поступят, то потом никогда не расплатятся. И только родители Токена из мальчика, живущего в Южном Парке, хотели сделать следующего Обаму — не меньше. — Тиффани, — Твик внезапно решил вмешаться, — витражи. Классика модерна. Можем про них сделать. Ну, если никто не возражает, конечно. — О, я смотрел фильм! Он милый, — они смотрели его вместе, и Клайд рыдал на сценах, которые казались ему особо драматичными. Крейгу же картина показалась несколько нереалистичной: если смотреть фильмы о любви, его выбор пал бы на нечто менее заезженное и более логичное — «Вечное сияние чистого разума», «Самоубийцы: История любви», «Тот, кто любил Ингве». — Ни хрена он не милый! АРГХ! — в этот момент Твик был похож на кошку, которой отдавили хвост. — Во-первых, книга лучше, и на самом деле это даже не история о любви. Это история о запутавшемся, потерянном человеке. Да, она с тринадцати лет вынуждена была спать с мужиками в два раза старше себя. У неё не было нормального школьного образования, она толком не знала своих родителей и была настолько морально сломленным человеком, что не могла привязаться к другим людям даже платонически! А фильм — это так, очередная история любви, которая способна преодолеть все препятствия и изменить человека полностью. Мне кажется, все его любят лишь потому, что его принято любить. Почему-то его слова ощущались как личный упрёк. — Но людям нравятся истории с хорошим концом! — возмутился Клайд. — О да, миллионы мух не могут ошибаться. Некоторые истории не должны заканчиваться хорошо, особенно — если для этого «хорошо» нет никаких предпосылок, — Твик смотрел на Клайда так сердито, будто тот лично виноват в неправильной, по его мнению, адаптации книги. И хотя обычно Крейг с удовольствием бы посмотрел на разворачивающуюся драму, почему-то его не вдохновляла перспектива ссоры между его лучшим другом и… он даже не знал, как называть Твика. Любовник, возлюбленный, предмет воздыхания, человек, с которым его, по сути, кроме секса, ничего больше и не связывало… И чтобы прекратить этот разговор, от которого ему почему-то становилось невыносимо хуёво, Такер положил руку Твику на плечо и сказал самым спокойным тоном: — Так, давайте вы оба успокоитесь, и мы вернёмся к этому сраному проекту. Чем быстрее мы его сделаем, тем скорее займёмся чем-то важным… Только я не понял: в фильме же была ювелирка, да? А ты вначале говорил про витражи. Токен и Твик оба очень надменно и возмущённо вздохнули. — Это разные люди, Крейг. Тиффани-старший основал ювелирную фирму, а его сын создавал витражи. Ну и откуда он должен был это знать? Ночью, после того как Крейг узнал намного больше о Луисе Тиффани, чем хотел, задолбанный социальным взаимодействием Твик склонил голову и попросил: «Пошли ко мне», что означало: «Я хочу, чтобы ты оттрахал меня так, чтобы я забыл собственное имя». Секс уже даже не приносил Такеру особого удовольствия, потому что Твику обязательно надо было подчеркнуть, насколько это ничего для него не значило. Он забылся глубоким сном без сновидений, только чтобы проснуться от чужого вскрика. Твик смотрел на него большими светлыми глазами. Он выглядел таким испуганным, что захотелось сразу же прижать его к себе, успокоить. Но он сам бросился Крейгу на шею, вцепился так, будто для него это жизненно важно. — Как хорошо, что ты здесь, — прошептал он, — я ненавижу просыпаться в одиночестве, знаешь, когда кажется, что больше ничего нет, и меня нет, и одна сплошная пустота, и лишь луна смотрит с неба и смеётся, смеётся, смеётся… Но ты… ты такой настоящий, а я будто бы где-то застрял, будто бы от меня оторвали кусок, и с тех пор я не здесь и не там, живу и не живу одновременно. Крейг честно пытался его успокоить, осторожно гладя спину, говоря ему, что всё будет хорошо, что бояться ему нечего, а луна всего лишь астрономическое тело и не может испытывать никаких эмоций. И потом уже, когда Твик прекратил мелко вздрагивать и отстранился, явно пристыженный собственным нервным срывом, он задал вопрос, который неделями не давал ему покоя. Он давно заметил, что у Твика некоторые проблемы со сном. — Так что тебе снится? — спросил Крейг, имея в виду: я хочу знать, почему именно ты кричишь во сне, почему ты выглядишь таким испуганным, после того как просыпаешься, почему ворочаешься, как бешеный… — Ты не хочешь этого знать, — отпирался Твик. — Хочу, расскажи, — и добавил предательское: — Пожалуйста. Ему редко приходилось просить — все его просьбы больше напоминали требования. И в голове зазвучало назойливое: «Он превратил тебя в тряпку, Такер. Шли его на хрен с его загонами, пока не свихнулся». Но усилием воли он заставил себя не думать об этом. — Я… — Твик отстранился, — разное. Но в последнее время одно и то же. Армия зомби, которая бродит по городу, лошадь из костей, дома, которые на глазах рассыпаются на части, и люди, покрытые гнилью. Гигант, который пожирает всё вокруг себя, заслоняя собой солнце, толпа в бешенстве, пытающаяся разорвать друг друга на части… А потом всё сгорает, — Твик замолчал и отвёл взгляд в сторону, — наверное, не стоило мне читать «Старшую Эдду». Богатое воображение, знаешь? Крейг не ответил. Он смотрел на Твика, пытаясь запомнить этот странный искренний момент. В последнее время их становилось всё меньше и меньше. Сегодня снова полнолуние. Прямо как в ту ночь, когда Крейг первый раз его заметил. И несмотря на то, что они сидели рядом, обнажённые, в одной кровати, нельзя было сказать, что они стали друг другу ближе. Лунный свет Твику к лицу — ещё больше подчёркивал некую нереальность происходящего, вертикальными полосками расчерчивая чужие запястья. Крейг не сразу заметил тонкие вертикальные линии на коже. Слишком правильные, чтобы быть полученными случайно. Такер хотел бы удивиться, но уже слишком хорошо знал Твика. Знал, как тот любил, когда его запястья сжимали сильнее, чем нужно, когда его тянули за волосы, называя, пусть и безэмоционально, блядью и шалавой, как настойчиво требовал «сильнее», «быстрее», «жёстче», как покорно подставлял шею под укусы. С болью у Твика явно более тесные отношения, чем с Крейгом. Что-то Такеру было делать легче, что-то — сложнее, и его не покидало ощущение, что он потакал Твику. Но лучше Такер, чем кто-то другой? Верно? Когда Твик заметил, что Крейг разглядывал его запястья, то взглянул на него этим испуганным, затравленным взглядом, прямо как тогда, вначале, когда боялся, что в любой момент может сделать что-то не то. — Почему? — он и сам удивился, насколько равнодушно звучал его голос. Насколько устало. — Я… я так больше не делаю, — он не выносил, когда Твик смотрел на него так. Совершенно беззащитно, беспомощно. Крейг не ответил — лишь взял его запястье и притянул к себе, чтобы разглядеть поближе. Шрамы действительно были старыми, почти выцветшими. Он поцеловал его в том месте, где их было особенно много. Крейг не мог бы выразить своими неуклюжими, простыми словами всё, что чувствовал в этот момент. Но у него были действия и жесты — они никогда не подводили. И, видя, как Твик постепенно успокаивался, Такеру стало казаться, что хотя бы в этот раз он смог угадать правила их странной игры. Жаль, что это не спасало его от мыслей о том, как все его секреты вырвутся на волю, не выдержав напряжения, калеча всех вокруг. Как там сегодня было сказано? «Некоторые истории не должны заканчиваться хорошо». Но каким бы прагматиком ни был Крейг, он всё равно не мог не надеяться. И это глупое большое чувство держало его на привязи вопреки всем обстоятельствам, логике и здравому смыслу. Если подумать, то в жизни не бывает счастливых и несчастливых концовок — все сказки на самом деле заканчиваются смертью, пусть даже персонажи и жили долго и счастливо (по меркам Средневековья). Так стоило ли грызть себя, думая о том, что будет, когда всё может измениться ещё тысячу раз? Как и обычно, Крейг выбрал ответ «нет».