My Silver Lining

На Твика Иисус тоже почти не произвёл впечатления. Он несколько раз общался с Сыном Божьим в прошлом (вынужденно), и это стало одной из причин, по которой с тринадцати до пятнадцати он ударился в собственную, имеющую мало общего с оригиналом версию буддизма. Потом он пообщался с Буддой и умудрился разочароваться уже в буддизме. Иисус не был неприятным, или злым, или жестоким. Просто он был… унылым? Человечным? Впрочем, его отец — то есть бог, выглядящий как помесь выхухоли, карликового слона и бешеного попугая, — тоже не производил особого впечатления. Однако в этот раз Христос хотя бы появился эффектно. В столбе сияющего света и под саундтрек из ангельского пения. Обычно он не заморачивался подобными вещами: может, он решил выпендриться по случаю Апокалипсиса, а может, подготовился к явлению перед кучей народа. Часть присутствующих Твик вообще не знал, и ему было бы неуютно из-за этого, если б не внештатная ситуация и не Крейг. Потому что сейчас ему было неуютно из-за Крейга. Потому что он совершенно не понимал, ненавидел тот его или нет. Возможно, ненавидел. Возможно, он это заслужил. — А сейчас мы призвали Иисуса Христа. Да, ребят, самого Иисуса Христа — эксперта по зомби. Кстати, вот у меня в руках — Молли. Прекрасная собака, кстати, если б её всё-таки пришлось приносить в жертву, то я бы потом принесла в жертву всех здесь присутствующих. И, Кевин, держи телефон ровнее, — голос Рэд, низковатый и немного хриплый, разносился по комнате. — Я стараюсь. — Плохо стараешься. Так, Господь и Спаситель наш хочет что-то сказать, так что я пока заткнусь, — тут он услышал столь знакомые саркастические нотки. — Кхм-кхм. Дети мои, по какому поводу вы призвали меня? Где-то рядом Баттерс раздражающе ахнул. Ну охренеть, сюда даже Баттерса позвали, а его — нет. А, не: его же звали, но потом он решил, что нет, потому что вёл себя как мудак по отношению к одному из лучших друзей Токена. Последние три месяца. Нет, ну то есть не постоянно, но… Какой же он идиот, а. Надо было сразу слать Крейга тогда, а не думать, что всё обойдётся. Тогда бы сейчас… он, возможно, проводил бы вечер перед Новым годом в гордом одиночестве, а возможно, трахаясь в полусознательном состоянии с кем-то неприятным и совершенно незнакомым. Не лучшая перспектива. Такер будто бы что-то изменил в нём. И Твик не был уверен, что хотел вернуться. — А разве бог не должен быть всезнающим? — кстати, о Такере. Обычно Твик одновременно завидовал и восхищался способностью столь грациозно игнорировать окружающий их пиздец. Инопланетяне прячутся за углом? Похуй. Майкл Джексон восстал из мёртвых? Насрать. Картман решил начать Третью мировую, возглавив армию транссексуалов в образе «Плохой Ирэн»? Крейг делал лицо кирпичом и ждал, пока всё разрешится как-нибудь без него. Твик так не умел. Но сейчас ему очень сильно хотелось сказать Крейгу: «Милый, пожалуйста, заткнись». Потому что всему было время и место, и сейчас явно было не время и не место. — Крейг, ты это… помолчи лучше, — спасибо тебе, Токен. — Здравствуйте, у нас тут вроде бы конец света, — добавил он, обратившись уже к Иисусу. Крейг лишь раздражённо сложил руки на груди и закатил глаза, и, боже мой, почему для Твика сейчас большой стресс находиться с ним в комнате. Нет, ну то есть отчасти он был прав. Иисус, по идее, действительно должен быть всеведущим. — Седьмой по счёту, — сказал Клайд. — Вообще-то восьмой, — он был не уверен, что говорить сейчас лучшая идея. Просто он действительно считал. Обычно, впрочем, это было связано с инопланетными захватчиками, разбушевавшимися супергероями, временными парадоксами и, конечно же, пророчествами древних, свалившихся в бездну времени цивилизаций. Четырёх Всадников Апокалипсиса и Антихриста во время стадии подросткового протеста в их городе до этого не было. — Да какая разница? Просто я вот к чему: каким бы пиздецом ни было происходящее вокруг, всё обычно возвращается назад, ну то есть лучшее, что мы можем делать, — это не делать ничего, понимаете? — Ладно, в этом была определённая логика. — Только вот что-то я не вижу, чтобы твоя мамаша воскресла, конформист, — всё-таки иногда Генриетта бывала той ещё сукой. — Ебало завали, корова жирная, — нет, он всё же не понимал Бебе: сама она Клайду мозг выносила только так, но стоило кому-то другому в её присутствии посмотреть в его сторону — она уже была готова выцарапать этому человеку глаза. — Прошу прощения, — Иисус, видимо, возмущённый столь вызывающим отсутствием внимания к своей божественной персоне, прервал начинающийся конфликт, — но вы ведь призвали меня по какой-то причине? — Ну у н-н-нас тут ка-ка-ка-как бы Апо-апо-апо… конец света, — Джимми сегодня выглядел каким-то хмурым. Обычно он в любой ситуации сохранял оптимизм, — так-к-к что набейте это-тому Дэ-дэм-дэ… сыну Сатаны мо-морду — и покончим с этим. — Не положено, — Иисус вздохнул. Твик, впрочем, не был уверен в искренности его сожалений, — моим антиподом является Сатана. Так что вам, дети мои, придётся сражаться со злом самостоятельно. — Ну, охуеть теперь, — Такер энтузиазма по поводу перспективы сражения с его «друзьями-долбоёбами» не испытывал. Наверное, всё-таки бывшими, по большей части. Потому что у Твика было время подумать. И, честно говоря, чем дольше он думал, тем больше он злился, и даже не из-за Картмана. — Крейг хотел сказать, что, хотя он ценит проявленное вами доверие, он несколько шокирован вашим предложением и не понимает, как именно мы должны сражаться со злом, — Венди сквозь стиснутые зубы «адаптировала» чужие слова. Хотя у Твика было подозрение, что Крейг имел в виду именно то, что он сказал. — Да, что же. Хотя я не могу вам помочь, но могу определить, кто именно будет сражаться со злом. Нам понадобится четыре антипода Всадников. — То есть как Power Rangers, что ли? — Надо же, а он-то думал, что Кевин только «Стар Трек» смотрел. — Как Винкс. Кевин, я же тебе сказала: снимай молча. — Хорошо, милая. Ты только не сердись. — Мол-чи! — Ну, так и кто эти несчастные? — Стивенс, сидящая рядом с ним, аккуратно заправила за ухо прядь своих светлых волнистых волос. Её тон явно подразумевал, что она к этим несчастным не относится. Карен опять пробубнила, что всё, что они сделают сейчас, не будет иметь ровным счётом никакого смысла. — Для начала нам понадобится кто-то с большим опытом избегания смертельных и опасных для жизни ситуаций или хотя бы тот, кому очень везёт. — Кайла здесь нет, — сказал Твик, потому что тот действительно огромное количество раз оказывался между жизнью и смертью и всякий раз выпутывался. И только потом он понял, что все присутствующие смотрели на него, — вы чего? — Тебя поили метом с семи лет, бро, и до двенадцати, — заявил с присущей ему бестактностью Клайд, — и, это самое… не помер. Даже смог с него слезть. — Во-первых, Донован, я тебе не бро. Во-вто… — от возмущения он немного запнулся, — во-вторых, ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти, а? Клайд лишь пожал плечами. — Нет, ну если подумать, то его дом как-то разнесло бомбой из Северной Кореи, — надо же, он даже не думал, что хоть кто-то об этом помнит. А значит, Хайди помнила и о его маленьком перфомансе, состоящем из истерического нечленораздельного ора. — Не разнесло — только крышу пробило. Она не сработала. — Вот видишь! — Нет, у людей в этом городе какое-то странное понятие о везении. Определённо. — Ой, Твик. Знаешь, а мой Эрик, — от словосочетания «мой Эрик» его слегка передёрнуло, — он тоже что-то такое говорил. Что ты та ещё везучая сука, прямо как его мамаша, потому что иначе ты бы лежал с перерезанным горлом в какой-нибудь канаве. Это был один из тех моментов, когда он остро жалел, что не угробил Картмана за все шесть с половиной лет «дружбы». Возможностей было много. — Баттерс, знаешь, в чём твоя проблема? Ты не умеешь вовремя захлопывать свой рот, поэтому получаешь и будешь получать по ебалу. Крейг не обязан был его защищать. Тем более от Баттерса, господи. Не то чтобы его слова не были правдой. Слова Картмана, в смысле. По сути, Твик и сам осознавал, что всё это время он пытался то ли убиться, то ли разрушить себя, не выдерживая больше… многого. А потом он замедлил процесс. Правда, за счёт нанесения вреда уже другому человеку. — А ты, сын мой, тоже отличаешься какими-то особенными качествами? — Об Иисусе, как обычно, все подзабыли. — Если бесконечный похуизм считать за особенное качество, то да, — Бебе едко влезла в разговор Крейга с богом. — Да не, Крейг клёвый: он умный, на флейте вот играть умеет и на гармошке губной, если надо… Про то, что Крейг умел играть на флейте, Твик знал. Собственно, в своё время для него это было одной из причин держаться от него подальше. Дело было вовсе не в качестве игры, а в эффекте, производимом на окружающих. — Клайд, я, кажется, ясно дал понять, что в это лезть не хочу, — это так странно и страшно — помнить чьи-то глаза зелёными, а потом смотреть и видеть лишь сверкающую, лазерную синеву без намёков на белок или зрачок. Более странно только думать: «Господи, я хочу, чтобы эти глаза снова стали зелёными, пожалуйста», учитывая безумие происходящего вокруг. Впрочем, как показывал жизненный опыт, Господь в подобных случаях не поможет. — Так ты это… всё равно влезешь. Хочешь не хочешь, — Клайд развёл руками с немного виноватым выражением лица. — Двое есть. Теперь нам нужен тот, кто будет сражаться с Депрессией и Гладом. И это означало, что ему и Крейгу достались Смерть и Война. А значит, Твику придётся «сражаться» с Кенни. Как ни странно, он был единственным человеком из его старой группы друзей, которому въебать не хотелось. Ситуация сложилась парадоксальная. В такие моменты ему казалось, что вся его жизнь — это какая-то затянувшаяся и давно уже несмешная шутка. — А почему Депрессия? Я читала, что четвёртый Всадник Апокалипсиса — это Чума, — типичная Венди Тестабургер, которая хотела, чтобы всё было разумно, правильно и соответствовало написанному в книгах. — Потому что это не Чума, заучка. Существуют несколько толкований, потому что их в Откровении Иоанна тупо описывают, а не перечисляют, кто конкретно за что отвечает, — Генриетта затянулась сигаретой и выпустила гигантское облако дыма. — Ворон даже нормально Всадника выбрать не может, — Пит в который раз откинул мелированную чёлку со лба. Венди на это ничего не сказала — лишь неодобрительно поджала губы и запрокинула подбородок. — Н-ну-ну-у-у-у если Ст-ст-стэн Депрессия, то, может, я смо-смогу его рассмешить? Всё это было нелепо и не имело никакого смысла. Как он должен был сражаться с Кенни? Уворачиваться от зомби до истощения? Блять, да у него даже меча нет. Или ракетницы. Или, лучше всего, танка. — Мне кажется, это не такая уж и плохая идея, — Иисус говорил о наборе команды для спасения мира таким тоном, будто собирал какой-то школьный кружок, — нам осталось лишь найти самого безгрешного человека в этой комнате и самого… того, кто сможет быть хуже Эрика Картмана. Венди заметно напряглась. Пожалуй, по мнению Твика, она была человеком, который мог бы подойти под оба требования. Одновременно. — Ты, — но, вопреки его ожиданиям, он обратился не к ней, а к Токену. Который скромно стоял и помалкивал большую часть времени, как обычно, — умеешь играть на музыкальных инструментах? — А это-то тут при чём, блять? — Крейг взвыл. Если б они разговаривали, то Твик бы, наверное, сказал ему успокоиться, что о некоторых вещах в Южном Парке лучше не думать, не пытаться их понять. Но на данный момент он был совершенно уверен, что отношение Крейга к нему замерло где-то между ненавистью и презрением. — Он должен победить сына Сатаны в музыкальной битве. — Музыкальной битве? Серьёзно? Музыкальной битве? — Крейг, спокойно. Я умею играть на бас-гитаре и барабанах. И пою. Немного. Так что я согласен. На самом деле музыкальная битва действительно была лучшим выходом для Токена, так что Твик слабо понимал, почему Крейг так злился. Ну, просто он хотя бы будет понимать, что именно ему делать. — А вам не кажется, что это какой-то сексизм? Ни одной девушки в команде. — Венди, да у нас тут чёрный, инвалид и два гея — куда ещё политкорректней? Даже ни одного белого гетеросексуально мужика нет! — Клайд говорил об этом так, будто даже слегка оскорблён отсутствием в рядах «спасителей мира» белых гетеросексуальных мужиков. — А кто геи-то? — подала голос незнакомая Твику девушка. — Да Крейг с Твиком уже полгода разобраться не могут… — Крейг прервал его трёп метким подзатыльником, — чувак, ты чего? — За дело. Если вам нужен кто-то вроде Картмана, то Клайд вам отлично подойдёт, — похоже, Крейг решил оторваться на нём за всё хорошее, что Твик обычно не одобрял, но сейчас, в общем-то, был солидарен. — Эй, я не Картман! Я лучше Картмана. Бебе, скажи им, что я лучше Картмана! — Обычно да. Лучше, — говоря это, Бебе избегала смотреть своему парню в глаза. — Что значит «обычно»?! Я всегда лучше Картмана! Токен устало прикрыл глаза рукой. — Если я правильно помню, когда его мать изменила твоему отцу и они порвали, то ты попытался переехать меня, Баттерса, Кайла, Стэна и Картмана асфальтоукладчиком, — Кенни он тогда успешно переехал. Помимо этого, за Клайдом числились и другие весьма своеобразные поступки, такие как развязанная гражданская война в масштабах города из-за закрытия «Taco Bell» или, ну… случайное убийство собственной матери. Насчёт последнего Твик уверен не был — записей не сохранилось. На самом деле почти каждый из них в какие-то моменты своей жизни был хуже Картмана. Главное, что не на постоянной основе. Хотя вот… — Ну и что? Не переехал же! Не буду я вашим четвёртым антивсадником. — Да ладно? А кто же тогда будет белым гетеросексуальным мужчиной-статистом? — Я отказываюсь признавать, что я хуже Картмана. Вот ты иди. Ты как-то училку в сторону солнца отправила! Вот! — Мне было десять лет! Все делают ошибки в таком возрасте, вот, к примеру… Тёрнер, которая некоторое время пыталась слиться со стенкой, но поняла, что это бесполезно, наконец-то подала голос: — Дайте мне несколько куриных ножек, и вы быстро получите второго Картмана. Чем раньше начнём, тем быстрее всё это закончится. Твик был совершенно уверен, что человек не должен так быстро набирать вес. Но, тем не менее, у него на глазах Хейди с вполне себе приличного сорок шестого размера распухла до шестидесятого. Вместе с собственной одеждой. Что, по идее, было невозможно. Как и орда зомби на улице и орда пиздящих их берсеркеров. Как и Иисус, мирно пьющий минералку, которая, судя по его довольному ебалу, уже после употребления превращалась в вино. Если честно, он был рад, что сейчас у него были заткнуты уши. Судя по скривившимся лицам окружающих, слушать Хейди сейчас было довольно неприятно. Крейг что-то сказал, потом показал в сторону двери. Видимо, хотел знать, готовы ли они. Твик готов не был и слабо понимал, что ему надо будет делать, но всё равно кивнул. Итак, они вышли на улицу: Крейг с гармошкой в руках, в дурацкой шапке Санта-Клауса и с выражением лица, которым можно было пугать маленьких детей; Джимми, передвигающийся с таким шумом, которому позавидовал бы Пирамидхэд; Токен с бас-гитарой наперевес, которая не должна была работать без электричества, но работала; Хайди, громко доедающая то, что осталось от запечённой свинины; ну и, собственно, сам Твик. Который, чем дальше они шли, тем больше думал, что он набил бы морду не Кенни, а кое-кому другому. Тому, кому он и был обязан своими взрослыми травмами. Частью травм. Он был немного не готов, когда Такер начал играть. Первым инстинктом было зажать уши. Слишком уж хорошо помнил то ощущение парализующей беспомощности, когда тот притащил свою дурацкую флейту пана в школу. И одни за другими зомби и взбесившиеся (которых, если честно, было сложно различить) начали падать как костяшки домино. Они не заснули, не вернулись к смерти — они просто… перестали двигаться. Твик знал, что эффект пройдёт через полчаса, но ему всё равно стало не по себе. Он знал, что Такер мог заставить людей делать что угодно, просто сыграв очередную дурацкую песенку, и всегда уважал за то, что тот этим не злоупотреблял. Вот Картман бы точно заставил всех плясать под свою дудку. Сейчас Крейг играл на губной гармошке. Маленькой такой, цвета тусклого серебра. Как у Снусмумрика. Твик знал, как, по идее, должна звучать гармошка, — скрипкой, протяжно, — но это не значило, что ему не хотелось бы услышать, как именно играл на ней Крейг. Однако он мог лишь смотреть, как тонкие пальцы бегали туда-сюда, будто были вылеплены под эту дурацкую гармошку. И, чтобы больше не смотреть на эти руки и не вспоминать о том, как приятно было чувствовать их прикосновения, и не сожалеть о том, что их было недостаточно, Твик решил оглядеться. Город вокруг представлял собой жуткое зрелище. Выбитые оконные стёкла, сорванные новогодние декорации, ряды из врезавшихся друг в друга машин, кое-где странные грязные отметины: озёра из грязи и ржавчины, проступающие сквозь сверкавший белизной снег, часть зданий была покрыта трещинами, которых днём совершенно точно там не было, ну и, конечно же, горы человеческих тел. Живых и мёртвых. Вперемешку. Он подавил приступ тошноты. Честно говоря, он даже и не знал, что дальше. Джимми хотел идти по следу из чёрной слизи и ржавчины, Хайди — надрать задницу Картману, чью возвышающуюся фигуру можно было разглядеть за крышами домов, Крейг просто собирался отправиться к дому Брофловски, потому что считал, что, скорее всего, Кайл там. А Твик… он будет делать то, что придёт в голову, и надеяться на благополучный исход. Даже если и казалось, что он сейчас свалится от напряжения. Вот просто ляжет на мостовую вместе со всей остальной толпой — и пусть разбираются сами со своим концом света. Кенни появился неожиданно. Тень в чёрной мантии пронеслась мимо; Твик еле-еле успел его заметить. За ним же медленно, но верно двигалась армия зомби. Которая, впрочем, при приближении их честной компании сначала замерла, а потом, будто бы сделав единый вдох, покачнулась и завалилась друг на друга. И Твик побежал. Наверное, кто-то выкрикнул что-то вслед, но он всё равно бы не услышал из-за беруш. Он не хотел упустить МакКормика, а заодно — и шанс хотя бы узнать его версию событий. Что такого ему предложил Дэмиен Торн, особенно — если учесть, что его приятель только и делал, что ныл, какой тот унылый говнюк. Он мчался за Кенни, ехавшим на бледной лошади, словно Алиса — за Белым кроликом. Только вот он надеялся попасть не в Страну Чудес, а в страну, где всё обретало смысл, где логику не имели на ежедневных основаниях. Он бежал, потому что это было единственное, что он мог сделать, потому что на тот миг не осталось ничего от личности — только ноги, ритмично бьющиеся об асфальт вновь и вновь, адреналин в крови и царапающая боль в горле. В какой-то момент он вновь попал в толпу зомби, теперь уже злобных и активных. Но на Твика они внимания не обратили — должно быть, приняли за своего. И когда он всё же выбрался из этого месива костей, разлагающихся конечностей и облака бесконечного смрада, он наконец-то выкрикнул, чуть ли не задыхаясь: — МАККОРМИК, МАТЬ ТВОЮ! — это было так странно — слышать свой обычно громкий и пронзительный голос таким приглушённым. Что же, наверное, уже можно было вытащить беруши. Если всё шло по плану, то Крейг и его гармоника находились уже в другом конце города. Первым, что он услышал, был громкий, зычный голос Картмана. Который, если учитывать его манеру говорить, смягчая гласные, звучал несколько комично. Комично и страшно. Вторым был цокот копыт. — Ну чего ты так нервничаешь? Будто это первый конец света на твоей памяти. Аделаида, сидеть. Твик был абсолютно уверен, что ноги лошадей так сгибаться не умеют. Впрочем, конкретная лошадь дышала огнём и фактически была скелетом, состоявшим лишь из желтоватых костей, под которым мерно клубилась чёрная дымка, так что, пожалуй, это было не самым странным. — Да я всегда, блять, нервничаю! Особенно, когда не понимаю, что происходит. Ты уже ей и имя дал? Сидеть на этой животине оказалось более удобно, чем он представлял. Зная себя, Твик полагал, что свалится с неё в первые же пять минут. — Ну да. Охуительная же лошадь. Знаешь, я, когда маленький был, всегда хотел себе единорога, но она даже круче. Представляешь, она даже через стены может проходить, правда, я через них пройти не могу. Хотя Кенни и был человеком, который молчал первые десять лет своей жизни, вырос он в того, кто мог заболтать кого угодно и когда угодно. Но не Твика и не сейчас. — Кенни, — жаль, в его имени не было буквы «р»: он бы тогда точно её прорычал, — во что вы четверо, мать его, ввязались и что тебе за это пообещали? Лошадь помчалась дальше, несмотря на отсутствие каких-либо приказов со стороны наездника, и, если честно, Твик чудом не завалился. — Ну… если коротко, то Дэмиен решил, что человечество пропащее и должно прекратить существовать и размножаться. По мне, так ему просто делать нечего. Отец бы его работать отправил, а то он торчит себе в аду среди орущих грешников и вечного пламени и смотрит новости целыми днями. Я бы тоже поехал крышей, если б новости смотрел, знаешь ли. — Ближе к делу, — опять же, лошадь совершенно не должна была передвигаться со скоростью автомобиля, — и куда мы вообще едем?! — Важно не направление движения, а само движение, — он был не уверен, что Кенни сам понял, что сказал, — отвечая же на твой первый вопрос, Сатана решил дать Дэмиену перебеситься, а потом появиться с громом из-под земли и по-королевски его обломать. Не думаю, что это лучшая воспитательная методика, но он пообещал, что снимет проклятье с Карен, если я сыграю роль Смерти, так что меня всё устраивает. Сатана, естественно, пообещал — Дэмиен пиздабол. Так что я просто хожу тут кругами, смотрю, чтобы всё не стало ещё хуже. Он хороший мужик на самом деле… Кстати, а ты не знаешь, Джим там сильно обиделся? Ладно. Допустим, Карен — это веская причина, чтобы принять участие в Апокалипсисе, но у Твика всё равно слегка бомбило. И какое вообще Кенни было дело до Джимми? И с каких это пор он Джим? — Понятия не имею. — Что, на Такера опять пялился? — Подъёбка от приятеля не заставила себя долго ждать. — Такер со мной больше не разговаривает. Наверное. Там всё сложно. Думаю, из-за меня, — лучше бы они и дальше обсуждали всратые отношения в семье Сатаны, — ну, точнее, я узнал, что он меня любит, но сексом со мной заниматься не хочет. Точнее, хочет, но не так. А я его не люблю. Наверное. — Ну, я его предупреждал, конечно, — кенни-какого-хуя-ты-полез-в-мои-отношения-блин, — но я вот никогда не понимал, почему тебя переклинило. Просто вот ты ходишь за Маршем, смотришь на него печальными глазами, а потом р-р-раз — и начинаешь трахаться со всеми, кто попросит, за бесплатную выпивку. То есть я сам так делал, я тебя не осуждаю, но не от хорошей жизни, а ты у нас вроде бы принц паранойи и… — Твик честно думал, что хуже уже быть не могло. Надо же. Могло. А он-то думал, что ему уже плевать. — Про бесплатную выпивку ты откуда взял? — Ну, нам с Картманом Стэн рассказал. Я охуел, конечно, но, когда эту тему при тебе поднимали, ты всегда так психовал, так что решил не спрашивать. Ну и когда Такер на тебя запал, то подумал, что, может, выйдет у вас хоть что-то, раз уж Марш тебя игнорит. Да и на самом деле со Стэном встречаться такая себе идея: ты вот на Кайла глянь или на Венди. Он у нас красивый, но унылый же, прямо как депрессивная суицидальная селёдка. Такер вот, конечно, неведомая ёбаная хуйня, которая пытается казаться человеком, но всё равно получше как вариант. — Вам с Картманом. Охуительно, — он, если честно, не особо вслушивался в то, о чём сейчас говорил Кенни, — слишком уж шокирован происходящим. — Только вот он напиздел. Всё не так было. Аделаида резко затормозила. — В смысле? — В том смысле, что Стэн проебал бумажник. В том смысле, что мне вообще не нравилось в этом сраном баре, но это было единственное место, куда пускают шестнадцатилеток. В том смысле, что мудак, там работавший, сказал, что позвонит копам, и, будь я трезвый, я бы послал его в задницу, но Стэн распсиховался — он был пьян и не совсем соображал. Он сказал, что если его мать узнает, то не простит его больше никогда. Так что… он сказал, что если я ему дам, то нам простят наш долг и отпустят без лишнего шума. — И ты согласился, потому что Стэн. — Да. Он взял и съебал, знаешь. Пока этот мудак меня… — он не хотел вспоминать мерзкие неприятные ощущения, чужую руку, дёргающую его за волосы, холодный пол, соприкасавшийся с его коленями, грубые, резкие толчки с минимальным количеством смазки, то, как он кончил через силу из-за чужих механических движений, как хотелось забиться в угол, закрыть лицо руками и не слышать-не существовать-не чувствовать, это отвратительное ощущение, что твоё тело больше не твоё, а разменная единица, предмет торговли. Ощущение, не отпускавшее его очень долгое время. — Крейг — это первый человек, с которым я переспал, потому что он мне нравился. А оказывается, я поступил с ним так же, как со мной, и это какой-то бесконечный круг из вечного насилия одних над другими, так что… — Твик, извини, но я только что узнал, что тебя изнасиловали, и сейчас мне как-то пофиг на чувства Крейга. Ну, то есть я понимаю, что ты за него переживаешь, но лучше бы ты за себя переживал, — Кенни звучал необычайно серьёзно и помрачневше. Будто себя винил. Только вот за что? — Я согласился, — он прекрасно понимал, что согласием это было весьма условным и, по сути, им не являлось, но продолжал твердить как заведённый, — но я этого не хотел. Кенни обернулся, посмотрел на него так, будто это было самое тупое, что он слышал за свою жизнь. Хотя, возможно, Твик преувеличивал. — Знаешь, я должен был с тобой сражаться. Но я не хочу. Только ты мне скажи: потом всё же вновь станет как было, да? Без вот этого кошмара на улице. — Ага. Как обычно. Слу-у-ушай, а раз нам нехуй делать, поехали-ка к Стэну. Поговорим. Не думаю, что что-то пойдёт не так. Надоело от зомбаков бегать. Лошадь снова помчалась резвым галопом, и Твику пришлось уже вцепиться в Кенни мёртвой хваткой. Мантия на нём была такая… приятная на ощупь. Что-то среднее между шёлком и бархатом — самая приятная ткань, к которой он прикасался за всю свою жизнь. И, уткнувшись в чужую напряжённую спину, он честно попытался не думать о кошмаре на улице и о кошмаре внутри, всех старых, забытых ранах, которые открылись вновь. Где-то промелькнула мысль о том, что, возможно, уже стоило прекратить отрицать их существование. Но — по привычке — Твик мастерски от неё увернулся.