Серебряная выдра

Через два часа Гермиона и Люциус уже сидели в своей столовой. Они молча пили кофе, греясь в лучах утреннего солнца, любуясь пробуждающимся лесом через огромные панорамные окна, ради которых им пришлось два месяца назад разобрать стену. Столовая была одной из немногих полностью переделанных в поместье комнат. В ближайший год Люциусу и Гермионе предстояло ещё многое поменять здесь. И оба они теперь с тревогой надеялись лишь на то, что шумиха возникшая вокруг них, скоро уляжется и они смогут, наконец, вдоволь насладиться простыми радостями их семейной жизни.  — Пойду, посмотрю, — сказал Люциус, поднимаясь со своего стула. Гермиона проводила его флегматичным взглядом. За последние полчаса, он делал это уже трижды: уходил в холл, открывал входную дверь и смотрел, не принесла ли сова «Ежедневный пророк». На этот раз входная дверь хлопнула сильнее прежнего и до ушей Гермионы донеслась отборная брань Люциуса. Газету, наконец, доставили.  — Я убью её! — воскликнул он, войдя в столовую. С отвращением Люциус бросил газету на стол перед Гермионой. Глубоко вздохнув, она взяла её в руки и прочитала очередной громкий заголовок: «Гермиона Малфой: охотница за деньгами или жертва домашнего тирана?». Под заголовком красовалась её фотография на фоне магазина Флориш и Блоттс. На мелькающем кадре у Гермионы то и дело нервно дёргался уголок рта, в глазах отразился ужас и абсолютное непонимание происходящего. — О, Мерлин, — Гермиона прикрыла глаза, отложив газету в сторону. — Даже не хочу знать, что там написано… Люциус сел на своё место и, взяв газету в руки, начал читать. Воцарившееся молчание, прерывалось его нервными усмешками. Лицо покраснело, грудь беспрестанно вздымалась от накатывающих эмоций. — Только послушай, — сказал он. — «В минувшую среду на Косой Аллее в книжном магазине Флориш и Блоттс была замечена Гермиона Джин Грейнджер, а с недавних пор, миссис Малфой, чья персона, овеяна в последнее время множеством слухов, в связи с её столь внезапным замужеством. Очевидцы отмечают, что миссис Малфой выглядела весьма несчастной, что странно для женщины, которая совсем недавно вступила в брак, разве что брак этот оказался фиктивным и не оправдал её надежд. Журналисту "Ежедневного пророка" Рите Скитер удалось задать женщине несколько волнующих общественность вопросов. Миссис Малфой явно опасалась отвечать на них прямо, хотя и не стала отрицать того факта, что их с Люциусом Малфоем брак был заключен по холодному расчёту. Вот только является ли этот расчёт взаимовыгодным или же она, будучи ещё мисс Грейнджер была околдована мистером Малфоем заклятием Империо, остаётся пока загадкой. Существуют также серьёзные основания полагать, что вступая в брак с Люциусом Малфоем, мисс Грейнджер рассчитывала заполучить его немаленькое состояние, но просчиталась. На фотографии, которую мы приводим в этой статье, заметно, какой болезненный вид женщина имеет сейчас. Вероятно, что узнав истинные намерения своей молодой жены, мистер Малфой, вошёл в роль домашнего тирана и запугал её до состояния нервного тика. Мы пообщались с внештатным психологом нашей газеты и попросили его оценить…» — Хватит! — воскликнула Гермиона. Она сжала руками свои волосы, впиваясь ногтями в кожу головы. Люциус отложил газету. — Это настоящая травля, — прошептал он. Из глаз Гермионы полились слёзы. Такого она не могла представить и в кошмарном сне. Вся магическая Британия сегодня утром получила эту мерзкую газету. Все они будут с наслаждением обсасывать ей косточки, делиться слухами, приукрашивая и добавляя новые смачные подробности. Через несколько дней эти слухи разрастутся и превратятся в громадный снежный ком, который Гермиона не была готова удержать на своих плечах. Она снова взглянула на ненавистную газету, и у неё возникло острое ощущение дежавю. Всё повторялось вновь. Гермиона вспомнила, как десять лет назад, после Турнира Трёх Волшебников, Скитер точно также клепала про неё мерзкие статьи обвиняя в охоте за знаменитостями. Сколько гадостей Гермиона выслушала тогда от разозлённых фанаток Виктора Крама! Кажется, она до сих пор ощущала на своих пальцах гной бубонтюбера, который вылился из очередного гневного письма прямо ей в руки. — Не могу поверить, что всё повторяется! — воскликнула Гермиона. — О чём ты говоришь? — спросил Люциус. — Много лет назад, когда я училась на четвёртом курсе, Скитер уже пыталась дискредитировать меня в глазах общества. Я обвинила её во лжи, когда она пыталась очернить Гарри. Это было ужасно! Я вытерпела столько унижений! — И как у тебя получилось справиться с ней в тот раз? — Я узнала, что Скитер незарегистрированный анимаг и пригрозила ей разоблачением, если она продолжит писать про меня и Гарри гадости. — Так за чем же дело стало? — приподнял бровь Люциус. — Давай сделаем это сейчас. Вероятно, она забыла о вашем уговоре… — Если бы всё было так просто! — всплеснула руками Гермиона. — Последние годы я периодически следила за её жизнью. Министерство уже давно осведомлено о том, что Скитер анимаг. У неё даже есть регистрация. После войны её видимо кто-то сдал. Но в тот момент всем было абсолютно плевать, что какая-то журналистка умеет превращаться в жука! Министерству надо было побыстрее переловить всех Пожирателей. Я слышала, что они даже пользовались её услугами, для выслеживания и прослушки подозреваемых. — В жука, значит, — прищелкнул языком Люциус. — Теперь она знает, что мне нечем крыть и мстит за прошлое, — громкие рыдания вырвались из груди Гермионы. Люциус поднялся со своего места. Он взял Гермиону за руку и отвел в соседнюю комнату. Тёмную, ещё не переделанную гостиную первого этажа. Здесь было много старой пыльной мебели, окна были плотно завешаны тяжёлыми бархатными гардинами. Люциус достал палочку и разжёг в камине огонь. Он сел в большое широкое кресло и посадил Гермиону себе на колени, как ребёнка. Гермиона положила голову ему на плечо и обвила руками шею. Вдыхая любимый запах, она постепенно начала успокаиваться, и Люциус поцеловал её в лоб. — Прости меня, — произнёс он. — Прости, что вместе со мной, тебе досталась вся эта грязь. Весь этот шлейф, который тянется за мной год за годом, обрушился на тебя… — Почему все они такие жестокие? Что мы им сделали? — Люди любят притворяться жертвами. Во время войны это было для них очень легко. Они были на стороне добра, а я на стороне зла. Теперь жизнь всех нас уровняла, однако, моё прошлое никогда не даст им покоя. Они всё ещё боятся меня. Они помнят кто я такой, но, зная, что в настоящее время я уже не представляю для них угрозы, они будут пытаться причинить мне боль. Сколько бы хорошего я ни делал, сколько бы извинений ни принёс — им будет мало. Они с радостью сожрали бы меня, но я им не по зубам. Ты же — лёгкая добыча. Они уже забыли всё, что ты сделала в своё время для магического сообщества. Они видят в тебе лишь способ в очередной раз уколоть меня, и если мы ничего не предпримем — они попытаются сожрать тебя. Поэтому… — Нет! — воскликнула она. — Пожалуйста, Люциус! Если ты меня любишь, если правда любишь, обещай, что не станешь предпринимать ничего… противозаконного! Наша реакция только усилит их нападки. Пожалуйста! Люциус прикрыл глаза, из груди его вырвалось приглушённое, почти звериное рычание. Он был не согласен с ней. Но её блестящие от слёз глаза, её нежные губы, пленяли его. Она обладала над ним какой-то особенной властью, отчего он сдался.  — Тебе надо на работу, — устало проговорила Гермиона.  — Я не хочу туда идти, — выплюнул он. — Представляю, как все эти жалкие министерские шавки будут ликовать, хором читая эту гадкую писанину в своих кабинетах. Если бы я только знал, что нас ждёт по приезде в Лондон, я бы остался в Австралии навсегда, клянусь Мерлином!  — Может, нам правда стоит уехать?  — Неужели Гермиона Грейнджер готова сдаться без боя? — усмехнулся Люциус.  — Гермиона Грейнджер точно бы не сдалась, — прошептала она. — Но я теперь Малфой.  — Хочешь сказать, что Малфои сдаются? — голос его дрогнул.  — Нет, Люциус, я хочу сказать, что теперь мне действительно есть, что терять.

***

Спустя два дня, когда наступила суббота, Гермиона и Люциус, следуя намеченному плану, готовились совершить совместный поход в магическую часть Лондона, где договорились об интервью с одним из журналистов «Ежедневного пророка», которого Люциус знал лично. Гермиона перед этой встречей изрядно нервничала. Вот уже десять минут она стояла в своей спальне, разглядывая красивую, холодную незнакомку со строгим взглядом, которая взирала на неё из зеркала, и совсем не могла узнать в ней себя. В комнату вошёл Люциус. Взгляд его скользнул по её отражению; на губах появилась лёгкая улыбка.  — Эта лиловая мантия удивительно хорошо подчёркивает цвет твоих волос, — сказал он, и, подойдя к Гермионе сзади, аккуратно запустил пальцы в её локоны. — У меня самая прекрасная жена. Люциус по обыкновению был одет в элегантный тёмный костюм и такую же мантию. На шее его был повязан атласный шейный платок, в цвет её платья, заколотый сапфировой булавкой. Платина волос струилась по плечам. Гермиона медленно повернулась и взглянула в его серые глаза. Они смотрели на неё с теплотой.  — Я не верю, что у нас получится, — прошептала она.  — Вот увидишь, мы покажем им всем, что нас не так-то просто сломать, — сказал Люциус, прижимая её руки к своей груди. Спустя пятнадцать минут они трансгрессировали на Косую Аллею и направились к кафе, где их уже должен был ожидать журналист. Глаза всех присутствующих здесь в это субботнее утро людей, были направлены только на них. От волнения у Гермионы взмокли ладони. Она взяла Люциуса под руку, и он крепче прижал её к себе, что принесло ей успокоение. Рядом с ним она чувствовала, что больше никто не посмеет её обидеть.  — Мистер Малфой, — откуда ни возьмись из толпы выскочила Рита Скитер. Люциус, даже не взглянул в её сторону. — Какой сюрприз! — продолжила женщина, подстроившись под их быстрый шаг. — Недавно я попыталась взять интервью у вашей супруги. Надеюсь, вы простили мне эту смелость? Но люди уж очень сильно хотят знать, что же заставило вас жениться на нашей, всеми любимой Гермионе — героине войны, которую уже сейчас можно считать одним из столпов, нашего общества! — Вы правы, в последнее время вы стали очень смелой, — подтвердил Люциус, пропустив все прочие её слова мимо ушей. — О, ну вы не должны меня за это винить, такие уж настали времена! — Какие времена, мисс Скитер? — Люциус замер как вкопанный, впившись глазами в лицо журналистки, и Гермиона едва не оступилась. — Ну, знаете, люди сейчас стали очень тонко чувствовать обман, — произнесла она. — Им уже не так-то просто запудрить мозги, как прежде. Люциус смерил Скитер уничижающим взглядом. — «Запудрить мозги»? — переспросил он. — А чем же, по-вашему, занимаетесь вы, позвольте спросить? Гермиона с силой сжала его локоть, призывая быть благоразумным и не поддаваться лишним эмоциям. Люди вокруг разглядывали их с нескрываемым интересом. — А в прочем, — произнёс Люциус, предвосхищая поток сознания, которым хотела, было, излиться журналистка. Лицо его вновь стало беспристрастным. — Это пустой разговор, мисс Скитер. Мы, с моей дорогой супругой торопимся. — Да-да, конечно, — проговорила она. — Не смею вас больше задерживать. Но позвольте только спросить, мистер Малфой, могу ли я рассчитывать получить от вас интервью, быть может, на следующей неделе, если вас устроит? — Сожалею, — Люциус расплылся в улыбке. — Но мы как раз уже спешим на встречу с одним вашим гораздо более чистоплотным коллегой, который не позволял себе подстерегать мою жену у магазинов и не пытался строить невероятные теории, очерняющие наш моральный облик. Вам же с вашими низкопробными небылицами, которые, одному только Мерлину известно, каким образом попадают на первую полосу Пророка, впору начинать писать бульварные романы. Всего вам хорошего, мисс Скитер. Не дождавшись ответа журналистки, лицо которой покрылось красными пятнами, Люциус обратил свой скучающий взгляд на толпу собравшихся, и они с Гермионой продолжили свой путь. Вскоре они подошли к зданию, где раньше располагалось кафе-мороженое Флориана Фортескью. Теперь у этого заведения был другой владелец. Люциус галантно отворил перед Гермионой дверь, и они скрылись с глаз, наблюдающих за ними зевак.

***

В кафе, куда они пришли, в это субботнее утро не было посторонних людей кроме обслуживающего персонала. Люциус заранее договорился с владельцем, дабы во время их интервью в зал не пускали иных посетителей. Конечно, за это ему пришлось выложить кругленькую сумму, явно куда более завышенную, чем если бы он просто захотел устроить здесь небольшой праздник. Не то чтобы Люциус жалел деньги, но как любой обеспеченный человек, он знал им счёт, и не любил переплачивать, особенно в тех случаях, когда на нём явно собирались нажиться. Конечно, проще было бы пригласить журналиста в Малфой-мэнор, но Гермиона настояла на том, чтобы интервью прошло в спокойном, но всё-таки публичном месте, так что иного выбора у него не было, и Люциус любезно согласился с озвученной суммой, рассчитывая лишь на то, что во время интервью им никто не будет мешать. За небольшим круглым столиком прямо в центре зала уже сидел невысокий пухлый человечек с глубокими залысинами на лбу. Как только Гермиона и Люциус вошли в кафе, он мгновенно поднялся со своего места и торопливо пожал им руки. Мистер Браун, так звали этого журналиста, был одним из наиболее лояльно настроенных по отношению к Люциусу Малфою представителей своей профессии, однако, он не был из числа тех продажных писак, которые в военное время строчили статьи по заказу Пожирателей. В те дни он тихо отсиживался в Ирландии у родственников, что, за неимением иного варианта, вполне устроило Гермиону.  — Очень рад, что мне выпала такая честь, взять у вас интервью, мистер и миссис Малфой, — сказал мистер Браун. — В журналистской среде сейчас большой переполох в связи с вашей свадьбой. Позвольте кстати принести вам мои искренние поздравления.  — Благодарю вас, — сказала Гермиона.  — Миссис Малфой, — обратился к ней мужчина. — Если позволите, я бы предпочёл обращаться к вам по имени. (Гермиона кивнула) Моя племянница, Лаванда, насколько я знаю, жила с вами в Хогвартсе в одной комнате?  — Ах, Лаванда ваша племянница? — Гермиона натянула улыбку. — Конечно, она ведь тоже Браун!  — Теперь, правда, Уизли, — заметил тот. — У них с Рональдом такой замечательный сын!  — Хьюго! — воскликнула Гермиона. — Я познакомилась с ним на прошлое Рождество, когда родители оставили его погостить у Гарри и Джинни.  — Да, чудный мальчик! Немного стеснительный, правда… Люциус прокашлялся и, поудобнее усевшись на своём стуле, обратился к журналисту:  — Мистер Браун, я бы предпочёл начать интервью.  — Ах да, конечно-конечно! — заторопился тот, извлекая из внутреннего кармана своего клетчатого пиджака серебряную перьевую ручку и листы пергамента из кейса. По мановению его волшебной палочки они переместились на соседний стол.  — Мистер Малфой, итак, — произнёс мистер Браун и перьевая ручка начала строчить на пергаменте слова. — Давайте сразу перейдём к самому интересному, тому, что, пожалуй, наиболее всего занимает мысли наших с вами сограждан в последний месяц: что же побудило вас и бывшую тогда мисс Грейнджер заключить брачный союз?  — Честно говоря, — произнёс Люциус, и ручка стала писать с удвоенной скоростью. — Ума не приложу, отчего всех наших сограждан, как вы сказали, так сильно беспокоит этот вопрос. С другой стороны, раз их мысли столь продолжительное время занимают чужие личные взаимоотношения, я делаю вывод, что жизнь в магической Британии, в целом, стала проще и счастливее. Поправьте меня, если не так, но в трудные времена люди, навряд ли забивали бы себе голову таким пустяком, как чья-то свадьба.  — Однако же, — произнёс мистер Браун. — Не будем отрицать, что подобный альянс который вы произвели, заключив брак с мисс Грейнджер — весьма необычен. Общество словно бы убедилось лишний раз в том, что в этом мире нет ничего неизменного. Быть может, это пугает людей? Гермиона, будучи совсем ещё молодой женщиной, в прошлом ярая противница «тёмного режима», назовём это так, вышла замуж за человека, гораздо старше себя, да к тому же побывавшего в своё время на той стороне… Согласитесь, это сбивает с толку!  — Могу сказать вам только то, что любви, действительно, покорны все возрасты, — расплылся в улыбке Люциус. — В этом я убедился лично.  — Так значит это любовь? — уточнил мистер Браун.  — Пожалуй, сейчас я бы передал слово своей жене, — сказал он. — Полагаю, магическое сообщество в наибольшей степени растревожено именно её решением вступить в этот брак.  — Некоторые люди думают, что Люциус околдовал меня, — засмеялась Гермиона. — И, скажу я вам — это так! Признаюсь честно, ещё в начале прошлой осени я и подумать не смогла бы о том, что и года не пройдёт, как я стану чьей-то законной женой, а уж тем более, женой Люциуса Малфоя — человека, сыгравшего в моей жизни весьма неоднозначную роль. Однако некоторое время назад, я поняла, что все мы долгие годы воспринимали его слишком однобоко. Никто в действительности даже не пытался поставить себя на его место. И, во избежание разночтений, я говорю сейчас уже о послевоенном времени… Краем глаза Люциус заметил, как на полу, недалеко от соседнего стола, в луче света блеснуло что-то зеленое, но затем тут же пропало в тени. Глаза его сузились.  — Ну, хорошо, — улыбнулся журналист. — Когда же вы поняли, что мистер Малфой не столь однозначная фигура, как вам казалось прежде?  — Я поняла это в прошлом году, когда узнала, что директор Хогвартса, Минерва МакГонагалл, назначила его преподавателем Защиты от тёмных искусств.  — Да, это была весьма сенсационная в своё время новость! — воскликнул мистер Браун. Люциус закинул ногу на ногу. Взгляд его медленно скользил по мебели и полу. С того момента, как началось интервью, его не переставало покидать ощущение, что они были здесь не одни, а чутьё его до сих пор ещё никогда не подводило.  — Думаю ни для кого не секрет, что профессор МакГонагалл, являет собой образец всех самых выдающихся человеческих качеств, — продолжила Гермиона. — И если уж она приняла решение, позволить Люциусу Малфою преподавать в Хогвартсе — обители самой чистой магии и волшебства, если она собственными руками вверила наше молодое поколение магов этому человеку, то это что-то да значит!  — Вы правы, Гермиона, — кивнул журналист. — Я помню, отзывы студентов и их родителей о преподавании мистера Малфоя были тогда весьма лестные. Почему кстати вы покинули в конце концов Хогвартс, мистер Малфой? Вопрос мистера Брауна вывел Люциуса из задумчивости.  — Я понял, что это слишком большая ответственность, — сказал он. — А, кроме того, к середине года я уже осознал, что должен жениться на мисс Грейнджер. Совмещать преподавание, семейную жизнь и управление бюро в министерстве, согласитесь, было бы просто невозможно… В следующее мгновение взгляд Люциуса упал на довольно крупного тёмно-зелёного жука. Он медленно полз вверх по новой трости Люциуса, которую он аккуратно поставил рядом со своим стулом. Люциус поморщился, всеми силами стараясь сдержать порыв обуявшей его ярости.  — Значит, вы приняли решение о том, что хотите взять Гермиону в жёны уже зимой?  — Да, она в тот период выполняла один научный проект для министерства… — Люциус не договорил фразу. Жук поднялся до самого верха трости и нагло уселся рядом с его локтем на большом сапфире, венчающем круглую серебряную рукоять. Люциус, медленно, стараясь не привлекать ничьего внимания, накрыл жука ладонью, ощущая, как тот беспокойно затрепетал крыльями, пытаясь выбраться.  — Вы говорите о проекте по разработке невидимых зелий, который выполняла Гермиона для Отдела магических происшествий и катастроф в прошлом году? — уточнил журналист. — Ходили слухи, что тот проект вы лично поддерживали финансами.  — Это так, — сохраняя абсолютно невозмутимый вид, произнёс Люциус и, медленно поднявшись со своего места, добавил: — Прошу прощения, я вынужден совсем ненадолго вас оставить. Думаю, Гермиона прекрасно поведает вам обо всём, что с этим связано.  — Честно говоря, — произнесла Гермиона, не заметившая в его поведении ничего странного. — Я не знала о том, что Люциус помог реализовать мой проект. Более того, он не сообщал мне об этом до самого последнего момента, пока я сама не узнала. Я была тогда немало сконфужена, но оценила тот факт, что он не стал бравировать своей щедростью… Аккуратно держа трость в руках, Люциус прошествовал через зал и скрылся в туалетной комнате. Медленно достав из кармана палочку, он наложил на помещение изолирующие звук чары.  — Вот ты и попалась! С возрастом ты стала ещё более наглой, но уже не так расторопна, да? — оскалившись, произнёс он, приподнимая ладонь над рукоятью трости. Жук хотел было расправить крылья, но Люциус быстро надавил пальцем ему на спину. — Только попробуй схитрить — я не оставлю от тебя и мокрого места! Он медленно убрал руку и посадил жука на закрытую крышку унитаза. В следующую секунду из палочки Люциуса вылетели две бело-голубые вспышки, и жук обратился Ритой Скитер. В глазах женщины читался испуг.  — Вы не имеете права! — сказала она.  — Да что ты? — усмехнулся Люциус. — На меня твои журналистские штучки не действуют. Можешь запугивать кого угодно, но меня-то ты уже не проведёшь. Я узнал твой маленький секрет!  — О чём вы говорите? Я уже давно зарегистрированный анимаг! — воскликнула Скитер, пытаясь встать на ноги, но Люциус быстро схватил журналистку за шею, отчего та сильно ударилась головой о сливной бачок.  — Простите, что помял вам причёску, мисс Скитер. Но пару дней назад, на меня снизошло озарение, что я, оказывается, уже неоднократно встречался с вами раньше. И отнюдь не на улицах Лондона, а в собственном доме, хотя и не припомню случая, чтобы лично отправлял вам пригласительной открытки.  — Вы меня с кем-то путаете! Вам не сойдёт это с рук! — сказала она. Рука Люциуса крепче сжала её горло. Лицо женщины покраснело, на глазах выступили слёзы, она отчаянно начала хватать ртом воздух. — Мне нечем дышать!  — Тебе нечем дышать? — подобно змее прошептал Люциус. — Зато все годы войны тебе в отличие от многих, дышалось гораздо свободнее! А я всё никак не мог взять в толк, как, будучи столь поганой на язык тварью, ты вечно выходила сухой из воды? Скитер попыталась вытащить из кармана палочку. Но Люциус был предупредителен, он наставил свою палочку на её руку.  — Глациус! — произнёс он, и рука Скитер мгновенно начала покрываться инеем. Женщина пронзительно закричала. — Хватит орать! Если не хочешь, чтобы я заморозил ещё и твой гнилой язык! — прошептал Люциус. Он приставил палочку к её перекошенному рту, и в следующую секунду Скитер присмирела.  — Вы ответите за это! — простонала она.  — А почему ты сама не хочешь ответить за то, что все годы войны была шпионкой Беллатрисы Лестрейндж? Приносила ей на крылышках свежую информацию о планах сопротивления. Не удивительно, что в своих книгах ты так активно поливала грязью Дамблдора и иже с ним. Все воспринимали тебя только как брехливую мелкую собачонку, которая всеми правдами и неправдами пыталась нажиться на чужом грязном белье, но меня тебе уже не провести! Я прекрасно помню, как маленький зелёный жучок, раз за разом влетал в оставленную кем-то открытой форточку в моей столовой. Этот маленький жучок нашёптывал Беллатрисе на ухо все выведанные тайны… Или министерство осведомлено и об этом?  — У тебя нет доказательств, Люциус! — задыхаясь, воскликнула она.  — Мне они и не нужны! Я не буду ждать твоего заключения в Азкабан, а лично размажу твоё мерзкое насекомье тело по полу! Скитер сотрясли рыдания. — Я ничем не хуже тебя! Я просто выживала точно также как и ты! — Это просто чудо, что ты избежала какого-либо наказания! Твоя удобная форма оказалась просто незаменима и для Пожирателей, и для Министерства, — улыбнулся Люциус. Глаза его налились кровью. — Вот только она не спасла тебя от этого мгновения. — Чего ты хочешь? — простонала та, начиная обмякать в его руках, и Люциус понял, что она теряет сознание. — Слабачка! — выплюнул он и, приникнув прямо к её уху, чтобы слова навсегда врезались Скитер в память, проговорил как можно более вкрадчиво: — Если из-под твоей руки выйдет ещё хоть одна лживая строчка обо мне или моей жене, то будь уверена: в следующий раз я этой руки тебя лишу! — Люциус! — раздался тихий голос Гермионы из-за двери. По лицу его пробежала дрожь. Он совсем забыл о времени! Кровь ударила в виски. Скитер провалилась в обморок, и он отпустил её шею. Тело женщины безвольно съехало на пол. Люциус быстро посадил её в угол, приложив спиной к деревянной тумбе под раковиной. — Люциус! — более настойчиво позвала Гермиона. Он взмахнул палочкой, снимая с помещения изолирующие звук чары, дёрнул шнурок сливного бачка, пригладил рукой выбившуюся прядь волос и как ни в чём не бывало вышел из туалета, стараясь быстрее закрыть за собой дверь. — Да, дорогая! — на лице его засияла белозубая улыбка. — У тебя всё в порядке? — нерешительно спросила Гермиона. — Да, я просто решил дать тебе возможность побеседовать с журналистом без меня. Он постоянно обращался ко мне, а я хотел, чтобы ты имела возможность высказаться. — Тебя не было почти пятнадцать минут… — Всего пятнадцать минут? — ещё шире улыбнулся он. — А я полагал не больше пяти. — Люциус, — вздохнула Гермиона. — Я знаю, что ты не хотел давать это интервью, но, мне важно, чтобы мы оба… Ну, пожалуйста, — подойдя к нему ближе, она обвила руками его шею, — ради меня! Её нежные губы коснулись его подбородка, и он невольно подался ей навстречу. Что-то неприятно липкое пробралось ему под сердце. В голове мелькнула безумная мысль взять и во всём ей признаться, но он только тяжело вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Пойдём и покончим уже со всем этим. Гермиона улыбнулась и пошла в зал. Люциус помедлил. До его слуха долетел невнятный шорох, раздавшийся в туалетной комнате, после чего всё стихло, и, натянув на лицо самую дружелюбную из всех возможных улыбок, он последовал за женой. — На чём вы остановились? — спросил он, прислоняя свою трость к столу и опускаясь на стул рядом с Гермионой. — Я как раз рассказала о том, что твоим патронусом тоже оказалась выдра. Надеюсь, ты не против? — улыбнулась она, и снова обратилась к мистеру Брауну: — Это конечно очень личное, но мне кажется, как нельзя лучше демонстрирует то, насколько изменился Люциус. — Какая удивительная история! — воскликнул мистер Браун. — На моей памяти, далеко не у всех глубоко женатых и горячо любящих друг друга пар, одинаковые патронусы! Даже у нас с моей дорогой женой патронусы всегда были разные, и это было неизменно, увы, хоть мы и прожили душа в душу без малого тридцать лет! — Я, признаться честно, — сказал Люциус. — И сам был весьма шокирован, когда обнаружил это. Не сразу даже понял, что за нелепое существо выскочило из моей палочки! Гермиона засмеялась и шутливо толкнула его кулачком в бок. — А как, позвольте спросить, на ваше желание жениться второй раз отреагировал ваш сын, Драко? Учитывая тот факт, что его мачехой в итоге стала Гермиона — бывшая сокурсница. — Он воспринял это стоически, — произнёс Люциус. — Прошу прощения за бестактность, но мне известно, что в школьные годы вы с ним не очень-то были дружны, — мистер Браун обратился к Гермионе. — Дело в том, что мы с Драко уже достаточно взрослые люди, чтобы не держать друг на друга детских обид, — сказала она. — Время, в которое мы учились в Хогвартсе, было действительно сложным, но по прошествии лет все недопонимания между нами остались позади. У Драко у самого уже растёт сын, и, думаю, теперь он во многом, гораздо лучше понимает собственного отца. Она положила руку Люциусу на колено и, повернув голову, обратила на него свой взгляд. Её медовые глаза сияли в приглушённом дневном свете, лившемся с улицы через окна кафе. Люциус невольно улыбнулся ей и накрыл её руку своей ладонью.  — О, вы оба так прекрасно сейчас сидите! — воскликнул мистер Браун. — Позвольте мне вас сфотографировать. Вот так! Вспышка осветила помещение. Затем ещё раз и ещё.  — Ну, что ж, если у вас нет никаких дополнений, предлагаю на этом и завершить наше интервью, — заключил журналист, забирая с соседнего стола перо и исписанный им пергамент. Люциус и Гермиона поднялись со своих мест. Распрощавшись с журналистом, они покинули кафе и, преисполненные удовлетворения, направились вдоль по Косой Аллее, не обращая внимания на пристальные взгляды и перешёптывания, доносившиеся до них со всех сторон.

***

Воскресный выпуск «Ежедневного Пророка» на первой странице которого красовалась огромная фотография Люциуса и Гермионы, глядящих друг на друга с неподдельным обожанием, разлетелся следующим утром по магической Британии и за её пределами невиданным доселе тиражом. Интервью, получившее целый разворот зачитывали до дыр и цитировали друг другу ещё не одну неделю. Реакции со стороны Риты Скитер не последовало. Люциус не сомневался, что напугал в тот день журналистку в достаточной степени, чтобы она ещё когда-нибудь решилась опубликовать очередной лживый опус на животрепещущую тему, но понял, что отныне должен оставаться настороже. Это, впрочем, не помешало ему праздновать их с Гермионой триумф. В последующие после интервью дни, они просто не могли друг другом насытиться. Медовый месяц их продолжился. Люциуса, конечно, беспокоил тот факт, что волею судьбы ему пришлось нарушить данное Гермионе обещание и решить этот неприятный вопрос в привычной ему манере, но Гермиона так была опьянёна эйфорией победы, что он посчитал средства оправданными, и не посмел бы нарушить своим чистосердечным признанием идиллию, которая воцарилась между ними. Главным, по мнению Люциуса, во всей произошедшей истории было только то, что истина в конце концов восторжествовала. Он смог очистить свою едва зародившуюся семью от грязной клеветы, которую столь опрометчиво попыталась нанести Скитер, а каким путём он этого добился, было моментом уже не столь существенным.  — Не могу поверить, что у нас получилось, — наверное, уже в сотый раз произнесла Гермиона однажды вечером. Она нежилась в ванне. Под потолком висели зажженные свечи, которые неярко освещали комнату и лёгкая пена, плавающая на поверхности воды, переливалась в их мерцании всеми цветами радуги. Взяв с небольшого столика бокал с розовым вином, Гермиона вынула из воды одну ногу и положила её на край ванны. Она сделала глоток и, запрокинув голову назад, томно провела пальцами по своей шее и груди. Люциус упивался этой картиной. Он снял с себя одежду и, аккуратно приподняв ногу Гермионы, сам сел на край ванны. Взяв в руки губку и зачерпнув пены, он начал медленно, с каким-то особенным трепетом обтирать её ногу. Гермиона пила вино и щурилась от удовольствия как кошка. — Это была только верхушка айсберга, — произнёс Люциус. — Боюсь, что мы ещё не раз встретим сопротивление на своём пути, но я обещаю тебе, что мы справимся. Опустив губку в воду, он приподнял её ступню повыше и прикоснулся губами к подушечке её большого пальца, спустившись, в конце концов, к нежной розовой пяточке. Гермионе стало щекотно, и она залилась счастливым детским смехом, пытаясь, не расплескав вина, вырвать ногу из его рук. — Иди ко мне! — воскликнула она, получив, наконец, свою ногу обратно, и Люциус вошёл в воду, уровень которой сразу поднялся. Часть её выплеснулась через край и Гермиона снова засмеялась. Она уступила Люциусу место внизу, а сама легла на него сверху, и он прижал её к себе, лаская одной рукой её выглядывающую из воды, покрытую нежными мурашками грудь. В другую руку он взял бокал с вином и сделал глоток. Жизнь его была хороша как никогда, и он был готов уничтожить любого, кто бы посмел испортить это. — Забыл тебе сказать, — медленно произнёс он. — Японцы уезжают на следующей неделе. Но за все эти дни мы так и не достигли с ними компромисса, а Кингсли очень просил убедить их подписать с нами договор на наших условиях. Поэтому на следующей неделе мы устраиваем им прощальный ужин, где и будет принято окончательное решение. Там, будут присутствовать начальники всех подразделений нашего отдела со своими жёнами. Тебе тоже придётся пойти. Поставив бокал на место, он оторвал от ветви винограда, лежащей здесь же, на серебряном подносе, пару крупных спелых ягод и положил одну из них Гермионе в рот. Губы её коснулись его пальцев, и по телу Люциуса пробежала приятная дрожь, отчего он невольно прикрыл глаза.  — Что ж, — протянула Гермиона. — Думаю, это будет даже любопытно…  — Тебе не придётся делать ничего особенного, — добавил он. — Просто улыбайся и будь милой.  — Да уж! Задача не из лёгких, — усмехнулась Гермиона, принимая из его рук следующую ягоду. Люциус провёл пальцами по её шее, налитым от возбуждения соскам. Всё внутри него горело от любви и желания к ней. В следующую секунду он развернул Гермиону к себе лицом и с жаром поцеловал её в губы. Да, за неё он готов был даже убить.