Серебряная выдра

Сентябрь уже подходил к концу, когда Гермиона с Люциусом решили провести свой субботний вечер на балетной постановке в Королевском театре в Ковент-Гардене. Неделю назад у Гермионы был день рождения, который они праздновали до сих пор. Ещё никогда Гермиона не отмечала это событие так долго и с таким удовольствием. В тот день, перед театром, они оба уже изрядно выпили вина в лимузине, в котором по настоянию Гермионы туда и отправились. Люциус в последнее время всё больше отпускал поводья, позволяя жене всё сильнее погружать его в маггловский мир. В этот раз он даже получил удовольствие от поездки, тогда как все предыдущие попытки Гермионы прокатить мужа на машине, выходили ей боком. Люциус никак не мог пережить заточения в микроскопическую неуютную коробочку, и всякий раз соскакивал с крючка, трансгрессируя с Гермионой прямо из такси, чем доставлял немало хлопот штаб-квартире стирателей памяти. Однако, в этот раз, большой, обитый дорогой кожей салон, с баром и удобными, для всякого рода баловства, сиденьями не оставил Люциуса равнодушным. У Гермионы за эту поездку особенно сильно растрепалась причёска, и прямо по шву треснуло её ужасно вульгарное, насколько же и дорогое, обильно усыпанное блёстками красное платье с большим разрезом от бедра, но она даже не удосужилась исправить это палочкой. По завершении первого акта спектакля, Гермиона и Люциус отправились в буфет и, держа в руках бокалы с шампанским, встали у барной стойки. Люциус рассказывал Гермионе об очередном скандале, произошедшем в министерстве между главами двух подразделений. Гермиона хохотала без стеснения, пальцы её то и дело скользили по шее, с наслаждением задевая новое бриллиантовое колье, которое ей подарил Люциус, а правая нога, обутая в изящную лаковую лодочку, то и дело пыталась обвить его ногу, приманивая всё ближе и ближе. Как вдруг, откуда-то сбоку, её окликнул довольно противный женский голос. Гермиона и Люциус обратили свои уже несколько нетрезвые взгляды на подошедших к ним людей. Носительницей голоса оказалась Лаванда Уизли. Следом, ведомый женой за руку, шёл Рон. Лицо у него было мрачное.  — Какая неожиданная встреча! — воскликнула Лаванда. Гермиона видела Рона за эти годы всего несколько раз на Косой Аллее, издалека, проходя мимо их с Джорджем магазина, куда теперь никогда не заглядывала, а вот Лаванду и подавно не встречала уже много лет. Поэтому первым, что она отметила про себя, увидев её сейчас, был тот факт, что Лаванда за последние годы ужасно подурнела. Да и не просто подурнела, а пострашнела! Былая миловидность и юношеская припухлость, которые всегда делали Лаванду симпатичной, напрочь покинули её. Гермиона на мгновение даже впала в ступор, рассматривая неприятные мимические морщинки на лице совсем ещё молодой Лаванды.  — Да, встреча и правда неожиданная, — сказала наконец Гермиона.  — Мистер Малфой, — Лаванда уверенно протянула Люциусу руку, и тот её любезно пожал. Затем она дёрнула за рукав мужа: — Рон! Ну что ты, в самом деле!  — Привет Гермиона. Мистер Малфой, — кивнул тот.  — Какая неожиданная встреча, — снова зачем-то повторила Лаванда. Она была одета в простенькое голубое платье. Вполне милое, для летнего вечера на веранде в Норе.  — Как вы поживаете? — спросила Гермиона, стараясь быть вежливой. — Как Хьюго?  — О, прекрасно, спасибо, — натянула улыбку Лаванда. — Он такой непоседа! Весь в Рона!  — А как вам спектакль? — Гермиона судорожно пыталась придумать хотя бы одну тему для этого неловкого разговора.  — Ничего, вполне приятный. Рон отлично выспался, пока длился первый акт. Пожилые дамы были просто в восторге от его храпа, — Лаванда нервно рассмеялась. Люциус поперхнулся шампанским. Гермиона только снисходительно улыбнулась. — Ну вот и зачем ты это сказала? — вспыхнул внезапно Рон. Лицо его за эти годы тоже поменялось. В глазах поселилась какая-то глубоко затаённая обида. Гермиона ужаснулась, подумав о том, что причиной этой обиды, скорее всего, была именно она. Кроме того, он слегка располнел, от чего всё больше становился похож на Молли. — Рон, не начинай, — процедила сквозь зубы Лаванда. — Нет, правда, ты знаешь, во сколько мне обошлись эти дурацкие билеты? — спросил он, и улыбка окончательно сошла с её лица. — Мало того, что ты потащила меня на этот идиотский балет, зная, что мне абсолютно это не интересно, так ещё и позоришь перед людьми! — Я сказала это лишь для смеха, — возразила Лаванда. — Ну да, — закивал Рон. — Посмешище из меня, значит, сделать решила? — Рон, мне кажется, ты несправедлив к Лаванде, — сказала Гермиона, и тот метнул в неё уничижающий взгляд. — Я бы вообще не стал к вам подходить, если бы не её глупое любопытство! — Замолчи, Рон! — вскричала Лаванда. — Как ты себя ведёшь? — А как ты себя ведёшь? — он спародировал её. — Все эти годы ты не называла Гермиону иначе, как любительницей старых… — Рон проглотил неприличное слово, которое собирался озвучить. Люциус снова поперхнулся. — А теперь рассыпалась перед ней в реверансах. — Любительницей чего? — Гермиона вытаращила на них глаза. — Он сам не знает, что несёт, — всхлипнула Лаванда. — О, Мерлин! — Гермионе, стало вдруг ужасно жарко. — Может, уйдём отсюда? — прошептал ей на ухо Люциус. Гермиона не успела ему ничего ответить, как из глаз Лаванды брызнули слёзы. — Ну почему ты всё время всё портишь, Рон? Я столько сил прикладываю, чтобы сохранить хотя бы крупицы этого чёртового, измотавшего мне все нервы, бесполезного брака! Люди стоящие рядом, начали оборачиваться. — Ах, вот значит как?! — воскликнул Рон. — Если наш брак так измотал тебе все нервы, зачем вообще пытаться его сохранить? — Рон, как ты можешь так разговаривать со своей женой? — Гермиона не выдержала. Внутри неё вскипело негодование. — Тебя забыл спросить! — выплюнул он. — Тоже мне! Вырядилась как дешёвая… Он смерил её презрительным взглядом, после чего развернулся и быстрым шагом пошёл прочь.  — Ребёнок, Рон! — кричала ему вслед Лаванда. — Потому что у нас есть ребёнок! Внезапно над головами притихшей толпы раздался мелодичный звонок, возвещающий собравшихся о начале второго акта. Лаванду затрясло, и она громко разрыдалась при всех. Через мгновение около неё возник незнакомый мужчина — служащий театра, призванный восстановить покой отдыхающих и вывести нарушительницу из общего зала.  — Люциус! — Гермиона повернулась к мужу с мольбой в глазах. Он тяжело вздохнул, но всё же поспешил к сотруднику театра.  — Прошу прощения, сэр, — заговорил Люциус. — Наши друзья повздорили, мы приносим извинения. Сейчас мы выведем её на улицу. Вам не о чем беспокоиться. Гермиона тем временем взяла ничего не видящую от слёз Лаванду за плечи и повела её к выходу. Когда же они покинули здание, Гермиона предложила Лаванде отправиться в их с Люциусом поместье, но она к тому моменту уже взяла себя в руки и, не сказав на прощание ни слова, трансгрессировала в неизвестном направлении. Люциус и Гермиона, вечер которых был безнадёжно испорчен, сели в свой лимузин и направились в сторону пригорода.  — Какой ужас, Люциус, — произнесла Гермиона, прерывая воцарившееся в салоне молчание. — Что с ними произошло? Она обратила на него глаза.  — Видела бы ты моих школьных товарищей! — заметил Люциус, приподняв одну бровь. — Все либо мертвы, либо в Азкабане…  — Неужели это я во всём виновата? — она пропустила его неуклюжую шутку мимо ушей.  — О чём ты?  — Если бы я не бросила Рона тогда, семь лет назад…  — Что за мысли такие? — лицо Люциуса обрело жёсткость. — Если бы ты не бросила это жалкого идиота, то не была бы сейчас моей женой.  — О, Мерлин, — от этих страшных слов Гермиону охватил озноб, она вцепилась пальцами в рубашку Люциуса и уткнулась носом в его грудь. Тот мягко погладил её по спине.  — Я просто иногда думаю, о том, что, быть может, все они правы, — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Молли, Рон, Салливан и другие… Что я действительно расчетливая и циничная. Что я думала все эти годы только о себе.  — А о ком ещё тебе следовало думать все эти годы? — холодно поинтересовался Люциус.  — Не знаю, — стушевалась Гермиона, отстранившись от него. — Но я ведь и правда пришла тогда в твой кабинет в Хогвартсе не просто так… Я всё спланировала. Поняла, что ты хочешь меня и решила дать тебе это взамен на… — она судорожно вздохнула. — Я ведь знала, что взамен ты сделаешь для меня что-то, что поможет мне продолжить мои исследования. На секунду в салоне повисла тишина, которую прервал громкий смех Люциуса. Гермиона обратила на него смущённый взгляд, и в следующее мгновение он с жаром поцеловал её в губы.  — Да я благодарю небо за то, что в твоей миленькой головке созрел тогда тот коварный план! Это был самый хладнокровный и расчётливый минет в моей жизни! — сияя улыбкой, воскликнул он. — Меня ещё никогда и никто не пытался так смачно поиспользовать, доставив удовольствие и одновременно унизив! До того момента я полагал, что на подобное могла быть способна только женщина сорта незабвенной Беллатрисы Лестрейндж, но уж точно никак не Мисс Всезнайство ‘97.  — Люциус, — Гермиона ударила его кулачком в грудь, он поймал его и, прижав к губам, снова рассмеялся.  — После этого я ещё долго был под впечатлением! Всё пытался вспомнить, когда последний раз испытывал подобные ощущения? Так и не смог. Ты нанесла ущерб моим самым светлым чувствам — ещё ни одна женщина не отказывалась провести со мной ночь, особенно после того, как с таким старанием сделала мне минет!  — Что же было бы, если бы я согласилась?  — В том-то и дело! Ты бы никогда не согласилась! И именно это впечатлило меня — твои железные принципы! Ты приняла сложное решение, всё рассчитала, при этом чётко обозначила себе рамки. Пошла и хладнокровно выполнила всё, что требовалось. Причём сделала это превосходно! Я могу только позавидовать твоей железной выдержке. Мне такой номер был бы не под силу, это уж точно! Я же чувствовал, танцуя с тобой в тот день на балу, что ты тоже меня хочешь. О, да! Даже не отрицай! Но ты всё равно не поддалась эмоциям, придя ко мне, ты полностью отключила чувства. Это было потрясающе! Именно после этого в моей голове начала зарождаться мысль, что ты мне не просто желанна. Я хотел заглянуть глубже, покопаться в тебе. И, чем чаще я сталкивался с тобой в министерстве, тем больше понимал, что хочу обладать тобой полностью. Вот только появление этого глупого юнца подле тебя, признаюсь, смешало на некоторое время мне карты…  — Неужели ты правда думал, что я сплю с Джастином?  — Я очень надеялся на то, что это не так. Но логическая цепочка, возникающая в моей голове, постоянно приводила меня к весьма печальным умозаключениям…  — Что было бы, если бы я всё-таки с ним переспала? — затаив дыхание спросила Гермиона.  — Ничего, — холодно ответил Люциус. — Я бы попрощался с вами, мисс Грейнджер, пожелав всего наилучшего в дальнейшей жизни.  — Люциус! — Гермиона испуганно бросилась в его объятия. — Как хорошо, что я не совершила тогда эту ошибку!  — А могла бы? — голос его дрогнул.  — Нет! — воскликнула Гермиона. — Он совсем не привлекал меня как мужчина. Все мои мысли уже тогда были заняты лишь тобой! Вот только… Я, быть может, могла бы сделать это тебе назло…  — Хорошо, что ты достаточно умна, для того, чтобы не делать кому-либо назло то, что претит тебе, — насмешливо заметил Люциус. — За это я тебя и люблю…  — И я люблю тебя! — сказала она. — О, Мерлин, как я тебя люблю, Люциус!

***

Следующее утро началось с того, что министерская сова доставила Люциусу срочное письмо. Оказалось, что мистер Гамп, который всё ещё исполнял обязанности главы Отдела международного магического сотрудничества и должен был отправиться в Японию для подписания окончательного договора по вопросу утверждения новых списков заклинаний разрешённых англичанам к использованию на территории магической Японии, внезапно заболел, отчего не имел возможности участвовать в этом событии. Кингсли лично просил Люциуса без промедлений отправиться в Японию и подписать новый договор.  — Хочешь, я поеду с тобой? — спросила Гермиона, которая ещё нежилась в кровати.  — Не имеет смысла, — сказал Люциус. — Это не продлится больше двух суток, а, кроме того, прыжки по трансгрессионным тоннелям до Японии, через территории других стран весьма утомительны.  — Когда ты вернёшься?  — Думаю, что к утру вторника я уже буду дома, — Люциус забрался на кровать и поцеловал Гермиону в губы. — Я буду ужасно скучать. Не представляю, как вынесу без тебя целых две ночи.  — Я ещё ни разу не оставалась на ночь в поместье одна! — воскликнула Гермиона почти с ужасом.  — Только не говори, что ты боишься приведений? — усмехнулся Люциус. — Если что, они все у меня тут мирные.  — Нет, конечно, — оскорбилась Гермиона. — Кстати, я беседовала тут с одной дамой, которая живёт в северном крыле. У неё на платье пятна крови, а из спины торчат стрелы, но мне она показалась очень милой.  — Да, милой, — скривился Люциус. — После смерти она же уже не может сажать магглов на кол!  — Что? — глаза у Гермионы округлились.  — Ну, знаешь ли, в моей родословной можно встретить множество любопытных личностей.  — Где, кстати, я могла бы почитать об этом?  — О, четвёртая секция в большой библиотеке полностью посвящена книгам о моих предках. Только не принимай информацию, которую там почерпнёшь слишком уж близко к сердцу, хорошо? Не хочу по возвращении из Японии обнаружить, что ты сбежала от меня в Австралию. Гермиона засмеялась и поцеловала Люциуса в губы.

***

Через час Люциус отбыл в Японию, а Гермиона осталась в поместье совсем одна. Если кто-нибудь когда-нибудь сказал бы ей раньше о том, что она будет гулять по Малфой-мэнору на правах хозяйки, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. А теперь она и правда была хозяйкой этого дома и даже ощущала при мысли об этом какое-то особое, ни с чём несравнимое удовольствие. В такие дни, когда Гермиона не покидала поместье, ожидая возвращения Люциуса с работы, она периодически гуляла по длинным тёмным коридорам одна, беседуя с портретами, разглядывая старинную мебель, причудливые древние артефакты, книги и прочие любопытные предметы, лежащие на полках шкафов. Некоторые из них, вроде шкатулки с костями младенца, её шокировали. Другие, вроде большого сосуда с чьими-то плавающими в формалине гениталиями, вызывали у неё недоумение и отвращение. Иные же, вроде трёх странных тряпичных кукол, с рыбьими глазами, волчьими когтями и человеческими зубами, которых она нашла на кровати в одной из дальних спален третьего этажа, ввергали её в неподдельный ужас. Из-за этих страшных находок, которые на некоторое время напрочь отбивали у Гермионы всякое желание исследовать этот дом, она до сих пор побывала далеко ещё не во всех комнатах поместья, опасаясь, лишний раз, приближаться к тем его уголкам, где света было всё меньше, а половицы скрипели особенно звонко. Больше всего в её новом доме, Гермионе нравились те комнаты, которые они с Люциусом уже успели переделать: большой зал, столовая, кухня, несколько ванных комнат, а также их спальня и гостиная второго этажа. Из тех помещений, что пока не подвергались переделке, Гермионе нравилась только библиотека и кабинет Люциуса. Оставшись в поместье в одиночестве на целых два дня, Гермиона решила не экспериментировать с походами по ещё неизведанным ею закоулкам дома и посвятить всё своё время изучению книг в четвёртой секции главной библиотеки. В конце концов, она носила фамилию Малфой уже три месяца, а так до сих пор ничего толком и не знала о великих предках своего ненаглядного мужа, не считая, конечно, той информации, которую она почерпнула из книг, прочитанных ею ещё в школьные времена. Четвёртая секция оказалась действительно богата множеством уникальных рукописных фолиантов посвящённых историям жизни многочисленных представителей семейства Малфой ещё со средних веков. Любовь к книгам, в особенности таким старым и интересным, как эти, заставила Гермиону провести в библиотеке всё воскресенье до самого вечера, пока её желудок не заболел от голода. Поужинав на скорую руку, Гермиона снова отправилась в библиотеку, где просидела над фолиантами до поздней ночи, утоляя проснувшийся в ней голод исследователя, и, уже глубоко за полночь, даже не переодевшись, провалилась в сон на своей большой мягкой кровати в их с Люциусом спальне. Следующее утро началось для Гермионы поздно. Графство Уилтшир, как это бывало в конце сентября, накрыли низкие свинцовые тучи, и серый унылый дождь обрушился на старинные стены мрачного поместья, вгоняя Гермиону в тоску. Однако этот день, как и предыдущий, она всё же решила вновь посвятить чтению, надеясь на то, что так время до возвращения Люциуса пробежит быстрее. День уже клонился к вечеру, когда Гермиона как раз дошла до истории жизни той самой странной дамы со стрелами в спине, которую некоторое время назад она повстречала в северном крыле поместья, неподалёку от комнаты, в которой обнаружила шкатулку с детскими косточками, как вдруг где-то наверху громко стукнула дверь. Гермиона вздрогнула от неожиданности, но решив не обращать на это внимание, продолжила чтение. В следующее мгновение лампы в больших настенных светильниках замерцали. «Ну вот, — подумала Гермиона, — началось. Сейчас отключится свет, я выйду из библиотеки и медленно поднимусь по скрипящим ступенькам вверх, на третий этаж. Выставив палочку перед собой, я пойду вдоль по тёмному, освещаемому лишь всполохами молний коридору, спрашивая у портретов на стенах, что это был за звук, пока мне на встречу не выплывет какой-нибудь страшный призрак или полтергейст…» Не то что бы Гермиона боялась каких-то там глупых полтергейстов, а, тем более, темноты, но книги, которые она читала уже второй день, пестрили живописными сценами расправ и изощрённых пыток, которые производили предки Люциуса над магглами, так что неприятная дрожь всё равно прошла по её телу, когда странный стук на верхнем этаже повторился, прозвучав на этот раз более настойчиво. — Нет! — она с грохотом захлопнула фолиант, отчего посапывающий на своём портрете в полудрёме пра-пра-пра-прадедушка Люциуса дёрнулся и, приоткрыв глаза, обратил на Гермиону полный возмущения взгляд. — Милочка, — присвистывая, обратился он к ней. — Вообще-то это библиотека! Здесь не принято шуметь. — Простите, — виновато произнесла она. Лампы снова замерцали. Гермиона сузила глаза и, поднявшись с места, поспешила в спальню. Распахнув гардероб и вытащив оттуда джинсы и простую чёрную водолазку, которые она не надевала уже давно, Гермиона быстро переоделась и, накинув на плечи плащ, поспешила прочь из поместья. Преодолев трансгрессионный барьер, она переместилась на Косую Аллею, которую уже накрыл сумрак. Оттуда Гермиона свернула в Лютный переулок и пошла вдоль него до бара «Белая Виверна», который после войны был выкуплен одним магглорожденным волшебником и переименован в «Дохлого Пожирателя». Местечко это нынче было весьма модным, хотя на вид мало чем отличалось от типичного Лондонского паба где-нибудь на окраине. Гермиона же решила провести вечер этого понедельника здесь только потому, что не хотела больше оставаться в поместье одна. Она почувствовала, что, несмотря на недолгую разлуку, уже скучала по Люциусу и, дабы развеять грусть, решила отправиться туда, где можно было понаблюдать за живыми людьми и пропустить стаканчик-другой сливочного пива или чего-нибудь ещё покрепче. Усевшись за барную стойку, Гермиона флегматично пролистала коктейльное меню, пестрящее будоражащими воображение названиями, вроде «Убийственной Лизы», «Пойла горного тролля» и «Удара взрывопотама». — Что-нибудь выбрали? — поинтересовалась барменша-метаморф, с волосами, окрашенными во все цвета радуги. Девушка пританцовывала в такт весёлой музыке и жевала одну из волшебных жвачек Уизли, которые позволяли ей каждый раз выдувать по три-четыре разноцветных пузыря. — Сливочное пиво, — попросила Гермиона, закрывая меню. — Какая скука! — воскликнула девушка. — Возьмите-ка «Чёрную метку» — наш фирменный! Отлично заряжает! — Я не хочу напиваться, — смущённо произнесла Гермиона. — Очень зря! — улыбнулась та. — Ну, тогда хотя бы «Слёзы Бумсланга». Он лёгенький. — Даже любопытно, что за смесь можно было назвать слезами ядовитой змеи, — фыркнула Гермиона, заметив, что произнесла это с интонацией свойственной Северусу Снейпу. Шесть лет жизни с ним всё-таки наложили на неё немалый отпечаток. — Ничего особенного на самом деле, — отмахнулась девушка. — Огневиски, розовый ликёр, сироп из абиссинской смоковницы и пюре из заунывника. — Интересный состав, — заметила Гермиона. — Сделать? — барменша расплылась в улыбке и, когда Гремиона утвердительно кивнула, приступила к смешиванию ингредиентов. Коктейль оказался и правда приятный, хотя заунывник давал ему странный кисло-солёный привкус. Гермиона уже допивала его, когда из другого конца зала до неё донеслись звуки небольшой потасовки. Барменша, которая смешивала в этот момент коктейль одному из посетителей, замерла на мгновение и, вытянув шею, попыталась рассмотреть, что там происходит. В этот момент ей удалось выдуть сразу целых пять красных и голубых пузырей, таких больших, что вскоре они закрыли ей обзор, и она с оглушительным хлопком проткнула их жёлтым зонтиком для коктейля. Гермиона вздрогнула и тоже повернула голову. — Отпустите! — раздался пьяный женский голос. — Я абсолютно трезва! По направлению к барной стойке, шатаясь, шла Лаванда. Несколько человек пытались взять её под руки, но она с силой их отталкивала и упорно двигалась вперёд. — Бармен! — воскликнула Лаванда. — «Чёрную метку» мне! Двойную! — Эй, дамочка, вам уже хватит, — произнёс высокий парень, в мантии секьюрити. — Пойдёмте-ка на выход. — Отвали! Кизляк, ты, морщерогий! — вскрикнула Лаванда и, толкнув его в грудь, облокотилась о барную стойку, не обращая на охранника больше никакого внимания. Парень вытащил из кармана палочку. — Полегче, — пальцы Гермионы дотронулись до его руки. — Это моя подруга. Сейчас я выведу её отсюда. — Эй, она нанесла мне оскорбление, — сказал тот. — Нам не нужны проблемы, — произнесла Гермиона, нащупывая свою палочку в кармане. — Просто дайте мне пару минут, и я её выведу. — А вы-то вообще, кто такая, позвольте спросить? — поинтересовался тот. — Это миссис, тролль её подери, Малфой, идиот! — воскликнула Лаванда, закатываясь смехом. — Ты что, не узнал её?! — М-миссис Малфой? — глаза парня полезли на лоб. Гермиона тяжело вздохнула. — Прошу прощения, не узнал. — Вы Гермиона Малфой?! — воскликнула барменша, светясь улыбкой. — Очуметь! «Слёзы Бумсланга» были за наш счёт! — Спасибо, — улыбнулась Гермиона, почувствовав, как нервно дрогнула её верхняя губа. Совсем как у Люциуса. Гермиона прикоснулась к ней пальцами и улыбнулась сама себе. — Позвольте ещё раз принести вам мои глубочайшие извинения, миссис Малфой, — произнёс охранник. — Миссис Малфой! — обратился к ней другой невысокий мужчина, юрко пробравшийся сквозь толпу столпившихся уже вокруг людей. — Я администратор этого заведения. Если хотите, я могу предложить вам и вашей многоуважаемой подруге уютный столик, и вы продолжите наслаждаться этим вечером. — Да, можешь ещё полизать мою задницу! — выпалила Лаванда. Гермиона вспыхнула. Администратор только ещё больше расплылся в учтивой улыбке. — Прошу прощения, — произнесла Гермиона. — Но нам уже пора идти. Лаванда, — она взяла её за плечо. — Давай-ка пойдём отсюда. — Но я не хочу никуда уходить! — запротестовала та. — Я хочу ещё «Чёрную метку»! — Зачем останавливаться на одном баре? — спросила Гермиона. — Мне кажется, тут скучно, давай-ка поищем место поинтереснее, хорошо? — Слышали, придурки? — крикнула Лаванда. — Миссис Малфой сказала, что ваш бар отстойный, как дерьмо кентавра! Сгорающая со стыда Гермиона тем временем уже вела её к выходу. — Счастливо оставаться, глизнеголовые заглоты! — извергла напоследок та, показав всему залу неприличный жест. — Мерлин, Лаванда! — прошептала Гермиона. — Откуда ты всего этого набралась? — Пять лет в браке с Роном! — Ах, ну да, — Гермиона кивнула. — Конечно. Это в его стиле. Они вышли на улицу. Оказалось, что дождь усилился, а на Лаванде даже не было плаща.  — Так что, куда дальше? — поинтересовалась она.  — В самое интересное место на этой Земле! — нервно улыбнулась Гермиона, и они трансгрессировали в Малфой-мэнор.  — Эй, это никакой не бар! — сейчас же воскликнула Лаванда. Гермиона зажгла палочкой свет.  — Мы у меня дома.  — Это у Малфоя что ли? — уточнила та. Лаванда сделала несколько нетвёрдых шагов по большому залу, каждый уголок которого буквально кричал о тысячах галлеонов вложенных в новую отделку и мебель. Лаванда громко присвистнула, осматривая огромную хрустальную люстру под потолком, которую четыре месяца назад Гермионе и Люциусу доставили из Венеции.  — А ты неплохо устроилась, подруга, — присвистнула она.  — Сейчас я налью тебе выпить, — невозмутимо сказала Гермиона.  — Да, налей-ка мне чего-нибудь подороже. У Малфоя наверняка полно всякого элитного пойла! Лаванда с ногами залезла на диван из красного дерева в стиле ампир, обитый шёлковой тканью цвета слоновой кости. Гермиона поморщилась, видя, как грязные башмаки Лаванды оставляют на обивке чёрные следы. Она глубоко вздохнула, мысленно напомнив себе о том, что является ведьмой и очистит обивку двумя взмахами палочки. Подойдя к небольшому шкафчику, расположенному рядом с камином, облицованным новым розоватым мрамором, она извлекла из него фужер из богемского хрусталя и маленькую склянку с зельем. Наполнив фужер, она протянула его Лаванде.  — Что это? — спросила та недоверчиво. — Похоже на какую-то отраву!  — Это австралийский ликёр, мы привезли его из своего свадебного путешествия, — соврала Гермиона.  — А, плевать! Хоть яд! — Лаванда опрокинула содержимое фужера и в следующую секунду бросила его на мраморный пол. Тот разлетелся вдребезги. Осколки воткнулись в светлый ворс персидского ковра. — Эй, это и правда какое-то гадкое зелье! Ты меня обманула!  — Ты даже не представляешь, сколько стоит один такой фужер, — выдохнула Гермиона, прикрыв глаза.  — Мерлин! — воскликнула Лаванда. Она схватилась за голову и завыла. — Ты дала мне зелье для того чтобы я протрезвела! Как же я тебя ненавижу! Ты испортила мне всю жизнь и продолжаешь это делать!  — Я не портила тебе жизнь. — Терпение Гермионы начало таять. Вытьё Лаванды перешло в громкие рыдания. Слёзы лились из её глаз рекой.  — Ненавижу! — стенала она. — Как же я вас всех ненавижу! Рона — этого чёртового придурка, который выжал из меня всю жизнь, всю красоту мою забрал! Молли, эту старую ведьму! И вообще всё это треклятое семейство Уизли! Пусть они все провалятся!  — Лаванда, — Гермиона села рядом с ней и попыталась взять её за руку.  — Не трогай меня! — крикнула та, обратив на Гермиону глаза полные боли и страданий. — За эти пять лет ты в печёнках уже у меня сидишь! Я только и слышала в свой адрес, какая я не такая, как ты! Не такая умная, не такая красивая, не такая интересная!  — Зачем тогда ты вышла за него замуж? — спросила Гермиона.  — Я любила его! Любила этого идиота! Это видимо моё проклятье! А прошлой ночью, после того, как он так ужасно поступил со мной в театре, я трансгрессировала в Дырявый котёл и трахнулась там с первым попавшимся оборванцем! И, знаешь что? Я поняла, что даже с ним, мне было лучше, чем за все годы семейной жизни с Роном! Я никогда не была ему нужна… Все эти годы он любил только тебя…  — Лаванда, — Гермиона снова попробовала приобнять её, и на этот раз она поддалась. — Мне очень жаль. Мне правда очень жаль… Лаванда опустила голову ей на плечо, и из глаз Гермионы тоже потекли слёзы.  — Ты должна думать о Хьюго, — прошептала она, гладя её по спине. — Твой сын, Лаванда. Ты нужна ему. Лаванда ничего не ответила. Спустя некоторое время, когда она немного присмирела, Гермиона дала ей успокоительное, после чего та заснула.

***

Занимался рассвет, когда Гермиона сидела на крыльце своего поместья. Полчаса назад Лаванда проснулась и перенеслась по каминной сети домой, предпочтя ни о чём с ней не разговаривать. Гермиона втягивала ноздрями промозглый осенний воздух, пахнущий дождём и прелой опавшей листвой. В груди саднило от пережитых эмоций, от жалости, которую она испытывала к Лаванде и Рону, несмотря ни на что. Она невольно вспоминала те далёкие дни, которые провела в Норе, запах сена и яблочного пирога миссис Уизли. Когда-то она любила этих людей, когда-то они принимали её как родную, а теперь превратились для неё в призраков. Не живее тех, что населяли этот большой старый дом. Вот только со своими призраками, поговорить она уже не могла. Через несколько минут вдалеке, за большими коваными воротами, показалась знакомая фигура в длинном чёрном плаще, с тростью в руках. Люциус вернулся. По венам у Гермионы полилась радость и успокоение. Подбородок отчего-то задрожал, и она не смогла сдержать слёз. Когда Люциус подошёл к ней, она утирала их краем своей чёрной водолазки и смеялась сквозь них.  — Кто опять посмел обидеть мою волшебную девочку? — спросил он, подхватывая её на руки и порывисто заключая в объятия. Гермиона с наслаждением втянула его запах, прикоснулась своей горячей от слёз щекой к его щеке, прохладной, покрытой небольшой двухдневной щетиной. — Кто? Скажи мне только имя… Руки его сильнее стиснули её ребра.  — Я так люблю тебя! — произнесла она, глотая слёзы и смеясь. — Я так скучала! Так ждала! Если бы ты только знал! Пожалуйста, никогда больше не оставляй меня одну так надолго! Люциус бесшумно рассмеялся, и Гермиона почувствовала его горячее дыхание на своём ухе.