Серебряная выдра

Бал в Министерстве магии, как и всегда, проходил с помпой. Это было большое мероприятие, на которое приглашались сотрудники всех подразделений от самых низших должностей до больших чинов. Гермионе уже довелось в прошлом году побывать здесь на Рождественском балу, однако, она ещё никогда не присутствовала в министерстве по случаю Хеллоуина. Этот бал также должен был стать их с Люциусом первым совместным появлением в роли мужа и жены на столь масштабном по меркам магической Британии мероприятии. Оба они немного волновались. Хотя Люциус этого и не показывал, Гермиона знала, что для него было важно то, какое впечатление их пара произведёт на окружающих. Временами она даже удивлялась, как в Люциусе одновременно могли уживаться столь противоположные грани. С одной стороны ему уже давно, было глубоко плевать, что о нём скажут или подумают посторонние, отчего он не боялся, порой, нарочито выпячивать свои негативные стороны. С другой же, его отношение к общественному мнению об их с Гермионой едва зародившейся семье, временами доходило до крайней болезненности, способной сделать его ранимым и даже уязвимым. И дабы скрасить переживания Люциуса в такие моменты, Гермиона всеми силами старалась угодить ему, что было ей только в радость. На бал они прибыли в тот момент, когда зал был уже полон гостей. Люциус и Гермиона в своих нарядах от мадам Малкин выделялись на фоне яркой разноцветной толпы гармонией стиля и утончённостью. Наверное, только сейчас, обнаружив их с Люциусом фигуры в больших развешанных по всему залу зеркалах, Гермиона по-настоящему ощутила себя миссис Малфой. К своему элегантному, как усыпанное мириадами звёзд ночное небо наряду, она соорудила у себя на голове красивую высокую причёску, которую закрепила с одной стороны украшенным белыми кристаллами гребнем, прекрасно гармонировавшим с искрящимся в свете магических огней бриллиантовым колье на её шее. Люциус же был как всегда красив, беспристрастен, несколько надменен, отчего лицо его обретало особое, свойственное лишь ему одному благородство. Гермиона упивалась тем, как они дополняли друг друга, наслаждалась обращёнными на них полными восхищения взглядами.  — Все смотрят на нас, — с улыбкой прошептала она, когда они оказались в самой гуще толпы. — Наверное, мы сегодня слишком прекрасны.  — Никогда нельзя быть слишком прекрасным, — улыбнулся Люциус, притягивая её к себе. Гермиона чувствовала, что от него сегодня исходил какой-то особенный жар — Люциус вне всяких сомнений наслаждался их триумфальным появлением.  — Каждый год на этом балу министерство проводит конкурс, выбирая самую красивую пару вечера, — сказал он. — Думаю, у нас есть все шансы…  — О, Мерлин, Люциус! Только не говори, что ты, поэтому так долго не мог определиться с фраком.  — Ну, знаешь, — он приподнял бровь. — За все шесть лет, что я тут работаю, я так ни разу и не претендовал на этот приз, а в этом году подумал, что мы могли бы…  — Что ж, значит пришла пора его взять! — Гермиона усмехнулась, и в следующую секунду Люциус поцеловал её, быть может, излишне страстно, невзирая на сотни любопытных, обращённых на них глаз, отчего её слегка бросило в жар. Началась торжественная часть. На сцену вышел Кингсли. Он поздравил всех присутствующих с праздником и открыл бал. Люциус закружил Гермиону в танце. Он был прекрасным танцором: галантным и очень внимательным к ней. Гермионе уже приходилось танцевать с ним раньше. Сперва год назад, на осеннем балу в Хогвартсе, где она была слишком переполнена ненавистью к нему, чтобы оценить его танцевальные навыки, затем несколько месяцев спустя, уже на их свадьбе, где, напротив, была слишком опьянена счастьем, чтобы вообще что-то понять. И вот теперь она наконец в полной мере смогла насладиться их танцами, осознав, что уже навряд ли когда-то сможет представить себя получающей такое же удовольствие, встав в пару с кем-либо другим. Однако когда ноги Гермионы уже начали порядком уставать, им пришлось прерваться и проследовать к столам с закусками и шампанским, где уже находились Гарри и Джинни, которые весело болтали с другими мракоборцами. Настроение у всех было превосходное, и Гермиона с радостью отметила, что когда они с Люциусом присоединились к ним, разговоры не смолкли, и никто из присутствующих не выказал напряжения, как это бывало раньше. Всё это означало только то, что в обществе их наконец-то начали принимать. У Гермионы от этих мыслей на секунду даже защипало в глазах, и она обратила на Люциуса победоносный взгляд. Губы его тронула понимающая улыбка, и он мягко погладил её по плечу.  — Мистер Малфой, — через некоторое время обратился к Люциусу Гарри. — Позволите ли вы мне пригласить Гермиону на танец?  — Только вам, мистер Поттер, — Люциус иронично приподнял бровь. — А я в свою очередь пригласил бы на танец миссис Поттер, если она, конечно, не возражает? Джинни удивлённо посмотрела на Гермиону и Гарри, и когда те одобрительно кивнули, протянула Люциусу руку.  — Мог ли ты когда-нибудь подумать, что Джинни будет танцевать на балу с Люциусом Малфоем? — спросила Гермиона, когда заиграла музыка.  — Никогда в жизни! — Гарри положил руку ей на талию. — Ровно также, как и то, что ты когда-нибудь станешь его женой. Гермиона засмеялась, уткнувшись Гарри в плечо.  — Рон с Лавандой разводятся, — добавил он.  — О, Мерлин! — выдохнула Гермиона. — Но этого стоило ожидать.  — Да, думаю, это даже к лучшему… Я знаю, что они встретили вас в театре в сентябре, и что Лаванда опять устроила сцену.  — Это Рон так сказал? — Гермиона нахмурилась. — Всё было не совсем так…  — А ещё он сказал, что ты была пьяна и липла к Люциусу у всех на виду.  — Что ещё он сказал? — усмехнулась она.  — Что ты была вульгарно одета и вела себя также, и что ему было противно на тебя смотреть.  — Что ж, признаю — всё было именно так! — Гермиона закатила глаза. — Я встретила Лаванду день спустя, между прочим. Она была ужасно расстроена.  — Так значит, ты видела её? Рон сказал, что её двое суток не было дома, а потом она просто собрала вещи и ушла, забрав Хьюго с собой.  — Молодец, — прошептала Гермиона.  — Рон сказал, что этот брак был ошибкой. Он пьёт уже две недели. Джордж запретил ему являться в магазин в таком виде. Молли пыталась его образумить, но он и слышать ничего не хочет. Говорит, что его жизнь сломана.  — И винит в этом, конечно же, меня? — ядовито заметила Гермиона.  — Да… Просто в толк никак не возьму, как мы до этого дошли? Молли говорит, что у него дома вся стена увешана вашими с Люциусом фотографиями из газет. Это становится похоже на опасную манию. Джинни настаивает на том, чтобы она обратилась в больницу Святого Мунго за помощью, но Молли боится, что они его заберут…  — О, Мерлин, Гарри! — Гермиона даже отстранилась от него на этот раз. — Какие страшные вещи ты мне рассказываешь!  — Прости, что испортил тебе настроение. Я просто хотел, чтобы ты была в курсе… — сказал он. — Я поставил на него «Маяк» — специальное заклятие, с помощью которого мы отслеживаем местоположение преступников. Это не очень законно с моей стороны. Я имею права ставить его только на подозреваемых, но хочу быть уверен, что ты в безопасности.  — Я благодарна тебе! — Гермиона крепко сжала руку Гарри. — Но тебе не стоило нарушать устав! Рядом с Люциусом мне ничего не угрожает. Мы почти всегда вместе…  — Не сомневаюсь, но всё-таки, тебе лучше поостеречься выходить сейчас куда-нибудь одной. Танец закончился. Раскрасневшаяся от волнения Джинни вернулась к Гарри, а Люциус с Гермионой направились к сцене, где начался приём заявок на участие в конкурсе пар.  — Забавная всё-таки девчонка эта Джинни, — сказал Люциус. — Давно я не ощущал, такого неподдельного страха от женщины, с которой мне довелось танцевать. Думал, она того и гляди грохнется в обморок. Неужели я такой ужасный?  — Нет, конечно, — Гермиона слабо улыбнулась, новость о Роне навеяла на неё тревогу. — Просто она ещё не до конца привыкла, что ты уже не тот, кого она знала.  — Ты какая-то грустная, — заметил он.  — Гарри сказал, что Рон с Лавандой разводятся.  — Думаю, такой исход был очевиден.  — Да, но… — Гермиона не успела договорить. Подошла их очередь на подачу заявки и Люциус начал заполнять бланк. Потом им пришлось позировать для фотографий, и Гермиона решила, что отложит все подробности её с Гарри разговора до их с Люциусом возвращения домой. Когда они подали заявку и снова пошли танцевать, чья-то рука схватила Гремиону за плечо. Она обернулась. Это была дочь Кингсли, Эостера, с которой год назад они очень тепло общались некоторое время, пока Гермионе не пришлось разорвать общение с ней и братьями Фоули.  — Прости, что отвлекаю, — произнесла она. — Но я хотела с тобой поговорить. Гермиона посмотрела на Люциуса. Тот лишь пожал плечами и сказал, что будет ждать её у столов с закусками. Со сцены раздался голос ведущего, который начал объявлять список претендентов на звание «лучшей пары вечера» и открыл голосование. Эостера хотела побеседовать с Гермионой наедине, поэтому они покинули бальный зал и направились в небольшую оранжерею, где в прошлом декабре Гермиона осознала, что ей не нужен никто другой, кроме Люциуса.  — Я возвращаюсь в Америку, — произнесла Эостера, когда они сели на каменную скамью под сенью большой африканской пальмы. — Я знаю, мы долго с тобой не общались, но почему-то я захотела тебе об этом сказать.  — Одна? А как же Салливан? — опешила Гермиона.  — Мы едем вместе, конечно же, — кивнула та.  — Но как же ваши планы купить свой дом в Лондоне?  — Всем этим планам уже не суждено сбыться, — произнесла она. — Я, знаешь, так и не смогла прижиться в Англии. Мне чужды здешние нравы. Вы все такие скованные. Не готовы сознаться в своих чувствах, трясётесь, что вас уличат в чём-то нехорошем. Я знаю, ты всегда считала меня поверхностной…  — Нет, ну что ты! — вспыхнула Гермиона, понимая, что не до конца честна с Эостерой.  — Ну вот! — воскликнула та. — Об этом я и говорю! Я росла в Америке. Там всё было как-то проще. Я не ощущала от людей того осуждения, которое чувствую здесь… Будто я виновата в том, что отец посчитал лучшим для меня пережить военные годы заграницей.  — Никто тебя не осуждает, — покачала головой Гермиона. — Просто ты скучаешь по дому…  — Вероятно, — согласилась она. — Но в том то и дело: Англия так и не стала мне домом, и я не вижу смысла мучить себя и дальше.  — Но как же бизнес Салливана? Как же «Королевский Дракон»?  — О! — воскликнула Эостера. — Нет у Салливана больше никакого бизнеса! Его отец ещё в конце лета полностью отстранил Салливана от семейных дел. Он лишил его наследства и отписал «Дракона» Юстасу, запретив тому нанимать брата даже в качестве управляющего!  — Что? — у Гермионы в груди всё похолодело. — Но почему?  — Я не знаю, как это случилось, — покачала головой Эостера. — Салливан наотрез отказывается рассказывать мне подробности. Юстас сказал, что он вроде как нагрубил кому-то из важных клиентов отца, вероятно, даже, кому-то из министерства, но мне с трудом в это вериться. Это ведь Салливан! Он вообще никому никогда не грубил на моей памяти…  — О, Мерлин, — руки у Гермионы покрылись дрожью. Она вдруг поняла, что отец отстранил Салливана от семейного бизнеса из-за той их стычки после встречи с японцами. Очевидно, Люциус всё-таки сообщил ему об этом, даже несмотря на то, что она просила его не делать этого. Кровь ударила Гермионе в виски.  — Мне жаль, что всё так вышло, — прошептала она. — Жаль, что я тогда так грубо оборвала с вами связь. Я не должна была… Вы отнеслись ко мне по-доброму, приняли в свой круг…  — Ну, что ты Гермиона, — Эостера приобняла её за плечи. — Я совсем не держу на тебя зла за это. Я с самого начала понимала, что ты не задержишься в нашей компании, и что с Джастином у вас ничего не выйдет. Он кстати с нами тоже уже не общается, погряз в долгах, поругался с кем-то из начальства и его понизили. В общем, беззаботные дни наши ушли в прошлое. Зато вы с Люциусом хорошая пара!  — Да, — выдохнула Гермиона и слабо улыбнувшись, добавила: — Я пойду, найду его… Эостера улыбнулась ей в ответ, и Гермиона, поднявшись со своего места, на ватных ногах побрела в бальный зал. Люциус всё ещё находился там же, где она его и оставила. Он пил шампанское, беззаботно смеясь над сальной шуткой, которую ему только что рассказал мистер Гамп.  — Нам нужно поговорить, — сказала Гермиона, стараясь выглядеть как можно более спокойной, хотя её трясло от переполняющих эмоций.  — Хорошо, дорогая, — Люциус кивнул. — Но сперва ты должна услышать это! Мистер Гамп, пожалуйста, расскажите моей жене этот неприличный анекдот! Уверяю вас, она оценит его как никто другой!  — Люциус, — сдавленным голосом произнесла она. — Нам надо поговорить! Люциус наконец посмотрел на неё более пристально.  — Прошу прощения, — сказал он мистеру Гампу и, взяв Гермиону за руку, отошёл с ней в сторону. — Что случилось?  — Нам надо поговорить, — снова повторила она, чувствуя, как теряет самообладание.  — Ну, я слушаю тебя. Говори! — нетерпеливо произнёс он.  — Не здесь! — голос её сорвался. — Нам нужно подняться в твой кабинет.  — Это ещё зачем? — ситуация явно начинала действовать Люциусу на нервы. — Скоро объявят победителей.  — Мы должны подняться, в твой чёртов кабинет! — воскликнула Гермиона. Лицо Люциуса вытянулось. Он с опаской посмотрел по сторонам и, взяв Гермиону за локоть, быстрым шагом повёл её к лифтам. На пятый уровень они поднялись в молчании.  — Ну, наконец, сейчас ты можешь мне сказать, в чём дело? — раздражённо спросил он, когда они вошли в его кабинет.  — Ты рассказал отцу Салливана о том, что произошло в «Королевском Драконе»? — спросила она. Люциус прикрыл глаза.  — Я не мог поступить иначе. — Он сел за свой стол.  — Я же просила тебя этого не делать.  — Я не смог стерпеть его наглости. Никто не смеет безнаказанно унижать мою женщину.  — Но ты даже не спросил меня, хочу ли я, чтобы ты его наказывал!  — Какой в этом был толк? Салливан получил по заслугам!  — Люциус! — Гермиона всплеснула руками, ей показалось, что всё происходящее — дурной сон. — Это касалось меня! Это мой знакомый обидел меня! И принимая решение о его дальнейшей судьбе, ты должен был спросить об этом меня!  — Ты бы запретила мне это сделать, — фыркнул тот.  — Да! — вскричала она. — Я бы запретила! И ты должен был… должен был…  — Что? — Люциус порывисто поднялся со своего места. Глаза его метали молнии, и он подошёл к Гермионе вплотную. — Повиноваться?.. Ты знаешь, что на тебя очень легко надавить? Все эти твои знакомые, — он с нажимом произнёс это слово, — вертят тобой как хотят. Играют твоими обострёнными чувствами! Пытаются заставить испытывать вину за то, за что ты её испытывать не должна! Гермиона замотала головой и отошла от него в сторону.  — Ты совсем не понимаешь, о чём я тебе говорю! Дело совсем не в моих знакомых. Мне больно от того, что ты не спросил меня! Тебе было плевать, что думаю я! Ты не захотел считаться с моим мнением… — из её глаз, брызнули слёзы. — Почему нельзя было сделать как в прошлый раз, со Скитер? Мы прекрасно разобрались с ней, не применяя давление… Люциус выразительно хмыкнул, и Гермиона обратила на него свой удивлённый взгляд. Опершись ладонью о стол, он натянул на лицо малоприятную улыбку. На лбу у него вздулась вена.  — Что ты сделал? — выдохнула Гермиона.  — Ничего страшного, — ядовито выплюнул он. Тяжело вздохнув, Люциус распрямил плечи.  — Ты ей угрожал? Пытал? — Гермиона посмотрела ему в глаза, они снова не выражали ничего, и ей показалось, что почва начала вдруг уходить у неё из-под ног. Она пошатнулась. — О, Мерлин… Столько месяцев…  — Она не так чиста, как тебе может показаться, — заметил Люциус. — Во время войны Скитер была шпионкой Беллатрисы. Я понял это, когда ты рассказа мне, что она превращается в жука. Я надавил на неё… Пришлось конечно прибегнуть к угрозам, но…  — Мне абсолютно плевать, кем она была во время войны! — вскрик Гермионы отразился эхом от стен. Она всплеснула руками. В комнате на мгновение воцарилась тишина.  — Иначе она бы не успокоилась… — тихо добавил Люциус.  — Когда ты сделал это?  — Во время нашего интервью, когда уходил в туалет, если тебе так принципиально знать.  — Во время интервью?! — поражённо повторила она.  — Я обнаружил, что она подслушивала нас…  — Не может быть… — Гермиона прижала руки к груди, ощутив, приступ тошноты. — Я же просила тебя… Она зажала рукой себе рот, будто бы боясь, что из неё извергнется что-то страшное.  — Я защитил тебя! — процедил он сквозь зубы. — Тебе нанесли оскорбление. Ты моя жена и я не был готов просто так это оставить! Ни в тот раз, ни в этот…  — Как ты вообще посмел?! — она закричала. — Как ты посмел так поступить?! Все эти месяцы ты врал мне! Я верила, что ты изменился! Что тебе не плевать на моё мнение!.. Все эти месяцы я жила не с тобой! Я жила с ложью! Ты мне лгал! Рыдания вырвались у неё наружу.  — Не стоит со мной так разговаривать, Гермиона, — медленно приближаясь к ней, проговорил Люциус. Слова его, пронизанные ледяным холодом, заставили её посмотреть ему в глаза — чужие, безжалостные. Это был взгляд уже не её мужа. Это был взгляд Пожирателя Смерти. Она мигом прекратила плакать и сделала шаг назад.  — Иди в туалет, — тяжело дыша, сказал он, — и приведи себя в порядок. Мы должны вернуться в зал и получить этот чёртов приз!  — Я туда не пойду, — прошептала она, не имея возможности отвести взгляд от его глаз. Одной рукой Люциус больно схватил её за локоть, а другой за подбородок.  — Ты пойдёшь туда, — прошипел он, и внутри у Гермионы всё почернело от ужаса и страха. В следующую секунду Люциус прикрыл глаза и снова, тяжело вздохнув, повторил: — Сейчас ты пойдёшь в туалет. Приведёшь лицо в порядок, успокоишься, и мы пойдем вниз. В следующее мгновение руки его разжались, и Гермиона, повинуясь, как под заклятием Империо, пошла выполнять то, что он ей сказал. Через несколько минут они, молча, спустились в зал. Ведущий как раз начал объявлять победителей. Прозвучали их с Люциусом имена. Всё было как во сне. Гермиона смотрела на Люциуса Малфоя — Пожирателя Смерти и не понимала, как случилось, что теперь она была его женой. Все эти месяцы она жила во лжи, думая, что он изменился, и только теперь поняла, что он остался таким же как был. Он взял её под руку, и они пошли к сцене. Люциус скалился окружающим своей надменной улыбкой, принимал поздравления, а она только шла рядом с ним, как завороженная глядя на него, словно видела впервые в жизни. Последние месяцы в его поместье показались ей чем-то ненастоящим, нереальным, будто это всё происходило не с ней.  — Улыбайся, ты теперь Малфой! — раздался голос Люциуса прямо у неё в ухе, отчего она вздрогнула и обнаружила, что они уже стоят на сцене. Боясь снова заплакать, Гермиона натянула на лицо вымученную улыбку. Она смотрела на всех этих людей внизу, а они неотрывно смотрели на неё — королеву этого вечера.  — Поздравляю вас, миссис Малфой! — воскликнул ведущий и с жаром пожал её руку. Он хотел протянуть Гермионе выигранный ими с Люциусом приз, но руки её стали ватными, и она не могла удержать этот большой хрустальный куб на массивной подставке, внутри которого светилась буква "М" точно такая же, как на фамильном гербе Малфоев. Люциус, видя это, взял приз в свои руки.  — Передаю слово нашим блистательным победителям! — сказал ведущий, уступая им место у микрофона.  — Благодарю всех вас, — разнёсся над залом сладкий голос Люциуса. — Нам с моей любимой женой очень приятно удостоиться такой чести и стать лучшей парой этого прекрасного вечера. Я хочу выразить благодарность всем организаторам и нашему глубокоуважаемому министру, мистеру Кингсли Брустверу, за то, что он каждый год устраивает для нас такой удивительный праздник. А сейчас я передам слово моей ослепительной жене, без которой эта победа была бы невозможна. Он обратил на Гермиону свой хищный взгляд. Улыбка, как приклеенная, не сходила с его губ.  — Я, — Гермиона встала перед микрофоном, и тот сам подстроился под её рост. — Простите, это такая неожиданность для меня! — сказала она, и зал взорвался одобрительным гулом. — Я всем вам очень благодарна! Это большая честь для нас. Все зааплодировали, и она медленно, как загипнотизированная, отошла от микрофона.  — Молодец, — тихо проговорил Люциус. Рука его мягко легла ей на спину, и Гермиона вздрогнула от того, что на её спине лежала рука Пожирателя Смерти.

***

Гермиона стояла перед зеркалом в их с Люциусом спальне. Тело её казалось онемевшим. Она смотрела на своё отражение и не могла понять, как очутилась здесь. Медленно вытащив из своих волос гребень, который на многих произвёл сегодня неизгладимое впечатление, Гермиона аккуратно положила его на свой туалетный столик. Люциус снял галстук и, налив себе огневиски, сел в кресло за её спиной.  — Что ж, не думал, что ты сможешь взять себя в руки, но ты справилась, — кивнул Люциус. Это были первые слова, которые он произнёс по возвращении домой, и они были пронизаны холодом. — Но, если я ещё хоть раз услышу от тебя… Гермиона повернулась к нему, обратив на него свой абсолютно пустой взгляд, и он не закончил фразу.  — Замолчи, — сказала она. В голосе её прозвучало отчаяние. По лицу Люциуса прошла нервная дрожь. Он поставил бокал на стол.  — Замолчи, — шёпотом повторила Гермиона и, повинуясь какому-то странному порыву, яростно сорвала со своей шеи бриллиантовое колье, бросив его на пол к ногам Люциуса. Верхняя губа его нервно дрогнула, и он метнул в Гермину поражённый взгляд. В следующее мгновение Гермиона сорвалась с места и выбежала из спальни. Не разбирая дороги, она бросилась вдоль по коридору, потом по ступенькам вниз, в большой зал. Спустя несколько мгновений она услышала стук двери. Люциус выскочил вслед за ней.  — Гермиона! Остановись! — послышался его голос. Страх сковал её сознание, из глаз брызнули слёзы, и она помчалась ещё быстрее. Ворвавшись в большой зал, она с грохотом захлопнула за собой дверь, и когда Люциус распахнул её, она уже бросила пригоршню летучего пороха в камин.

***

На улице была ночь. Было холодно. Гермиона медленно шла по Лютному Переулку в дурацком вечернем платье и лёгкой мантии, такой же чёрной как та тьма, которая столь внезапно охватила всю её душу. В какой-то момент она споткнулась о свой длинный подол и упала прямо на холодные камни. Горькие горячие слёзы обжигали ей лицо. Она поднялась на ноги и со всей злостью и отчаянием, которые скопились в ней, дёрнула подол, отрывая длинную полоску ткани, мешающую идти — идти туда, куда она и сама не знала.  — Эй, цыпочка! — воскликнул какой-то пьяный парень у бара, в котором месяц назад она встретила Лаванду. — Не хочешь повеселиться? Гермиона направила на него палочку.  — Закрой свою вонючую пасть! — крикнула она.  — Эй, полегче! Не больно-то и хотелось, — заворчал тот и пошёл прочь. Гермиона свернула с Лютного переулка в сторону, на какую-то маленькую тёмную улочку. После трёх перемещений по каминной сети и двух трансгрессий, которые она совершила, покинув поместье, дабы запутать для Люциуса свой след, силы начали оставлять Гермиону. Слёзы застлали ей глаза, и она уже не могла идти дальше. Прижавшись к холодной каменной стене, она закрыла лицо руками и заплакала, закричала так горько и отчаянно, как ещё никогда в своей жизни.  — Кто здесь? — раздался чей-то нечленораздельный голос из темноты. — Люмос! Гермиона испуганно отшатнулась в сторону.  — Гермиона? — перед глазами её возникло лицо Рона. Тот был сильно пьян.  — Рон? — удивилась она.  — Что, плачешь? — с вызовом спросил он. — А я вот семь лет плакал.  — Мерлин! Ты пьян!  — Да! Не просыхаю уже месяц! Лав ушла. Забрала Хью. Мать капает на мозг. Джин хочет сдать меня в психушку!  — Рон, тебе нужно взять себя в руки! — всхлипнула Гермиона.  — В руки говоришь взять? — пьяные глаза его вдруг налились кровью. — Да что ты понимаешь, грязная подстилка Пожирателя!  — Ро-он! — простонала она, и из её глаз слёзы брызнули с новой силой.  — Ладно ещё этот гадкий сальноволосый ублюдок! Он хотя бы был на нашей стороне. Но этот мерзкий слизняк Малфой! Как ты могла?! Ты предала всё, во что мы верили! Гермиона зажала уши руками и затрясла головой. Она не хотела слышать то, что и так, громом проносилось в её голове. Она зажмурилась, надеясь на то, что всё это было всего лишь навязчивым дурным сном, и не заметила, как погасла палочка Рона. Крепкий удар по шее заставил её упасть на землю, полностью дезориентировав в пространстве. Собственная палочка выпала у неё из рук, и их тут же сковало опутывающими чарами. Она попыталась закричать, но Рон уже наложил на неё заклятие Силенцио. В подавленном крике Гермионы прозвучало имя. Имя единственного человека на этой Земле, который мог её теперь защитить. И имя это было Люциус. Пока Рон тащил Гермиону по каменной брусчатке куда-то глубже, в лишённую освещения магическую часть Лондона, она бесшумно плакала, безуспешно пытаясь выбраться из пут. Сознание её, парализованное страхом и непониманием происходящего, отчаянно металось, надеясь только на то, что всё это происходило с ней не по правде. В конце концов, видимо устав тащить Гермиону за собой, Рон посадил её у стены. Он снова зажёг свет на конце палочки, и Гермиона поразилась тому, какие безжалостные и безумные были у него глаза.  — Ты сломала мне жизнь, — проговорил он. — Растоптала меня. Полностью убила веру в себя, когда ушла к Снейпу. Я тогда подумал, что если даже этот больной старый желчный зельевар оказался лучше меня, то на что я вообще могу рассчитывать в этой жизни? Я так хотел обо всём забыть! Так хотел выкинуть тебя из своей головы, но у меня ничего не вышло. Когда Гарри пошёл в мракоборцы, я решил пойти вмести с ним. Я видел в этом своё спасение. Загорелся идеей. Я хорошо подготовился! Сдал все экзамены, но завалил тест на личные качества. Из-за тебя! Они сказали, что я недостаточно уверен в своих силах и обладаю… Как это? Повышенной эмоциональной лабильностью! Что это будет мешать мне, выполнять сложные задачи! А я… Я до сих пор даже не понимаю, что такое эта самая лабильность?! Рон затряс палочкой у неё перед лицом. Гермиона снова попыталась вырваться. От холода слёзы на её щеках стыли.  — А потом он тебя бросил. Снейп! И ты ушла к этому гадкому существу. Приспешнику Волдеморта. И только тогда я понял, что ты просто сошла с ума на войне. Разум у тебя помутился, и что я не должен был все эти годы даже думать о том, почему ты меня бросила… Но прошлого не воротишь! Он внезапно поднялся на ноги.  — Я должен совершить это, — патетично сказал Рон, направив на неё палочку. — Должен освободить тебя от твоего безумия! Гермиона отчаянно замотала головой, сердце и разум её разрывало от ужаса. Она не могла поверить, что жизнь её закончится вот так, на земле в тёмном переулке от руки человека, которого она когда-то считала другом и возможно даже любила. Внутри своей головы она так громко кричала, так громко звала единственного человека, который мог её спасти, что даже не услышала раздавшегося поблизости звука трансгрессии.  — Остолбеней! — раздался мужской голос. Это был голос Гарри, и парализованный заклятием Рон упал на землю.  — Гермиона! — отчаянно воскликнул другой голос. Единственный голос, который она хотела слышать. Люциус бросился к ней, заключил в свои тёплые родные объятия, прижал к своей горячей груди. Губы его покрывали её лоб, щёки, глаза. Это был снова он. Снова её муж. Человек, которого она любила больше всего на свете.  — Прости меня, моя милая девочка, прости меня! — шептал он. — Никогда я себе этого не прощу, никогда… Достав палочку, он снял с неё путы и заклятие немоты.  — Люциус, — выдохнула наконец она. — Я звала тебя. Только тебя… Она провела ослабевшей рукой по его щеке.  — Я слышал, — прошептал он. — Всё это время я слышал твой крик в своей голове…

***

Спустя полчаса Гермиона уже лежала в своём доме, на их с Люциусом кровати. На улице уже занималась заря. Люциус поил её зельями, целовал руки и беспрестанно просил у неё прощения.  — Нет, это я виновата, — произнесла в конце концов Гермиона. От зелий и пережитого шока чувства её немного притупились и она безвольно теперь смотрела в стену. — Я не должна была злиться на тебя за то, что ты хотел меня защитить. Не должна была упрекать, говорить те ужасные вещи… Ты делал всё правильно, а я просто была ослеплена… Теперь я это понимаю. Если бы вы с Гарри не пришли… Рон бы… Из глаз её снова потекли слёзы.  — Нет! — произнёс Люциус. — Я бы не позволил этому случиться. Я бы перевернул эту чёртову Землю, но вернул бы тебя к себе… Ты самое дорогое, что у меня есть. Я пожалел обо всём, что сказал тебе на балу, ещё перед тем как ты сбежала. Я никогда не забуду твой взгляд, которым ты посмотрела на меня, сорвав с себя это дурацкое колье… В тот момент в кресле ты видела уже не меня, но Пожирателя Смерти. Последние слова Люциус выплюнул с ненавистью. Он уткнулся лбом в её покрытые одеялом колени. Руки его сжимали её ладони так сильно, словно он тонул в зыбучих песках, а она была его единственным шансом на спасение.  — Когда ты выскочила из комнаты, я побежал за тобой, я готов был упасть перед тобой на колени, просить тебя о прощении. Я бы умолял, чтобы ты больше никогда не смотрела на меня так, чтобы твой взгляд снова стал тем взглядом, которым ты смотрела на меня все последние месяцы. Чистым, любящим, простившим мне всё зло, которое я когда-либо совершал… Но теперь я не знаю, возможно ли…  — Люциус, — Гермиона высвободила свои онемевшие пальцы из его рук. В комнате воцарилось молчание. Люциус медленно поднял на неё лицо, и Гермиона увидела, что глаза его были мокрыми от слёз. Быстро, стыдливо он протёр их тыльной стороной руки, и в следующее мгновение из груди Гермионы вырвались рыдания. Она бросилась ему на шею.  — Ты же для меня всё! — воскликнула она. — Моя защита, моя опора, мой герой! Как я могу смотреть на тебя иначе?  — Гермиона, — выдохнул он, сжимая её в объятиях так крепко, как ещё никогда.

***

Следующие несколько дней, несмотря на примирение, были для Люциуса и Гермионы весьма хмурыми. Гарри, который незаконно отслеживал местоположение Рона на протяжении последних двух недель, должен был понести соответствующее уставу наказание — мгновенное отстранение от мракоборческой деятельности на полгода. Но, поскольку, Гарри к тому моменту стал уже одним из ведущих мракоборцев, а дело это оказалось весьма специфическим, Визенгамот назначил ему полноценное слушание, на котором, в защиту Гарри выступил Люциус. Секретарь, который стенографировал процесс слушания, записал со слов Люциуса следующее: «…В ночь после бала, когда моя жена Гермиона Джин Малфой (в девичестве Грейнджер) ввиду домашних обстоятельств, перенеслась по каминной сети из большого зала нашего дома в неизвестном мне направлении, я, Люциус Малфой II, не имея возможности отследить её перемещения, обратился к её другу, мистеру Гарри Поттеру, который, как я полагал, является единственным человеком, способным помочь мне успешно установить местонахождение моей жены. Вскорости после этого, в связи с внезапно открывшимися у Гермионы способностями к легилименции, на фоне наложенного на неё в тот момент заклятия Силенцио и чувства страха, которое она испытывала, я смог понять, что на неё произведено нападение. После этого мистер Поттер признался мне, что в этом вероятно повинен их общий знакомый мистер Рональд Уизли, у которого в последние несколько лет наблюдались навязчивые идеи и признаки нездорового отношения к моей супруге, особенно усугубившиеся в последний месяц в связи с разрывом его отношений с Лавандой Уизли (в девичестве Браун), его женой. Благодаря тому, что мистер Поттер заблаговременно проявил внимание к данной проблеме и, хотя и не имея на то разрешения, но как показало время, вполне оправданно, наложил на мистера Уизли специальное заклятие "Маяк", с помощью которого смог отследить в ту ночь его местоположение, нам удалось прибыть на место преступления вовремя и спасти мою драгоценную жену за мгновение до страшного события. На следующий день, мистер Поттер сообщил мне, что по прибытии в больницу Святого Мунго, где ныне начал проходить принудительное лечение мистер Уизли, тот признался, что собирался подвергнуть мою жену модифицированному заклятию Обливиэйт, желая полностью стереть ей память, что, скорее всего, принесло бы ей серьёзные нарушения психического здоровья. Таким образом, наложив на мистера Уизли заклятие слежения, мистер Поттер поступил дальновидно, ещё раз подтвердив свой высокий уровень квалификации. В связи с этим, я полагаю, что отстранение мистера Поттера от должности мракоборца на полгода, не просто не является необходимым, но и было бы в высшей степени необоснованным». По итогу слушания Визенгамот не стал отстранять Гарри от мракоборческой деятельности, но назначил ему штраф в полторы тысячи галлеонов. Люциус настаивал на том, чтобы Гарри позволил ему самому оплатить этот штраф, в качестве выражения его безграничной благодарности за сохранение жизни и здоровья Гермионы, но Гарри отказался, сказав, что Люциус уже отблагодарил его выступлением в суде и полторы тысячи галлеонов — сущий пустяк в сравнении с сохранением целостности разума Гермионы.

***

После слушания Люциус и Гермиона отдыхали от пережитых событий в большом зале своего поместья. Люциус сидел в своём кресле, а Гермиона у него на коленях, положив голову ему на плечо. Был вечер. За окнами завывал продирающий до костей ноябрьский ветер, в стёкла бил дождь, а у них в комнате было тепло и светло. Мерно потрескивал в камине огонь. Они молчали. В какой-то момент Люциус взял в руку палочку и левитировал с небольшого стола в углу комнаты к их креслу хрустальный куб, на массивной подставке внутри которого красиво мерцала буква "М".  — Вот уже неделю я думаю, что же с ним сделать, — сказал Люциус. — Уничтожить или оставить, как напоминание?  — Но ты же так хотел его получить! — Гермиона обратила на Люциуса удивлённый взгляд.  — В том то и дело, — кивнул он. — Я не должен был в тот вечер давить на тебя, требовать возвращаться в зал… Этот глупый приз, стал апофеозом моего тщеславия. Я бы хотел его уничтожить, в знак того, что я больше не позволю этому чувству одерживать надо мной верх. С другой стороны, быть может есть смысл оставить его, в качестве своеобразной памяти? В следующий раз, когда гордыня и высокомерие будут застилать мне глаза, я буду видеть его и вспоминать о низости этих чувств. Гермиона провела пальцами по его щеке.  — Люциус, твоя проблема как раз в том, что ты очень много об этом думаешь, — сказала она. — Чем больше ты придаёшь значения такого рода символам, тем больше позволяешь всем перечисленным тобою качествам завладеть собой. Уничтожив или оставив этот приз как напоминание, ты не избавишься от них, а только больше подкормишь. И в том и в ином случае у тебя появится лишний повод гордиться собой, и всякий раз вспоминая о своём выборе, ты будешь думать, что таким образом возвысился над самим собой.  — Что же тогда делать с этим дурацким призом? — нервно усмехнулся он. — Быть может отправить в космос? — Почти, — улыбнулась Гермиона. — Ты просто должен о нём забыть. В этом поместье так много старых заброшенных комнат, наполненных всяким хламом и весьма странными артефактами, историю которых я даже не хочу знать. Вероятно, некоторые из них также, как и этот кусок стекла для тебя, имели для твоих предков какое-то значение. Служили им напоминанием или средством, с помощью которого они могли доказать что-то себе и другим… Но теперь это просто старые, никому не нужные вещи. И ценность их заключается именно в том, что о них просто забыли. Их не пытались ритуально уничтожить или напротив, создать из них алтарь. Они просто лежат там и больше никому не нужны… Ведь это всего лишь вещи, Люциус, такие же пустые как этот куб. Есть он или нет его — в конечном счёте абсолютно неважно. Важно только то, что находится у тебя вот здесь, — Гермиона ткнула пальчиком ему в грудь. — Вот здесь находится твой маяк и только он в действительности определяет тебя как человека и позволяет бороться с такими разрушающими чувствами как гордыня, тщеславие, высокомерие, гнев и любыми иными, если они дают о себе знать. Гермиона замолчала. Огонь в камине негромко потрескивал. На душе было тепло.  — Мой маяк это ты, — прошептал Люциус, целуя её в лоб. Он отправил хрустальный куб обратно, на маленький столик в углу комнаты и, покрепче прижав Гермиону к себе, закрыл глаза.