Серебряная выдра

Гермиона шла по тёмному переулку. Ей было холодно, лицо и руки стыли, изо рта от учащённого дыхания, то и дело, вырывалось облачко пара. Было тихо. Где-то вдалеке горел свет. Свет этот манил её, и она шла на него, опираясь руками о холодные каменные стены домов. Внезапно дорогу ей преградила тёмная фигура.  — Ты сломала мне жизнь, — проговорил человек. — Растоптала меня. Полностью убила веру в себя. Темнота немного рассеялась, и Гермиона увидела лицо Рона. Глаза его, стеклянные и безжизненные, как у трупа, смотрели сквозь неё.  — Рон, — прошептала Гермиона, протягивая руку к его лицу. Пальцы коснулись его щеки, и Гермиона осознала, что он такой же холодный как стена. В следующий момент земля ушла у неё из-под ног, и она полетела вниз, на обледеневшие камни. Руки её уже были скованы, рот онемел, из глаз полились слёзы, а Рон всё ещё стоял над ней, взирая свысока своим пустым взглядом. Он медленно направил на неё палочку.  — Я должен совершить это, — сказал он. — Должен освободить тебя от твоего безумия! Гермиона плакала, она думала о том, что уже переживала это когда-то. Где-то уже видела это, и в прошлый раз всё закончилось хорошо — появились Гарри и Люциус, но сейчас они почему-то не приходили. Она всё ждала звука трансгрессии, но его не было. Рон стоял над ней, направив палочку ей в лицо, и никто не мог его остановить.  — Обливиэйт максима! — воскликнул он. Яркий белый луч ударил Гермионе в голову. После чего всё вокруг стало абсолютно чёрным. Всё пропало, и она больше не помнила кто она такая. Она исчезла из этого мира, и липкая холодная темнота колола её тело, изрывала душу, парализовала сердце. Спустя вечность она открыла глаза и увидела, что находится в небольшой белой комнате, залитой ослепляющим солнечным светом. Кресло, в котором она сидела, было поблизости от окна, но подоконник был слишком высок, отчего она могла видеть через стекло только кусок ярко-голубого неба, глядя на которое не чувствовала абсолютно ничего, кроме странной тоски заполнившей собой всё пространство внутри неё. Кем она была? И что это было за место?  — Мистер Поттер, — раздался чей-то незнакомый голос позади неё. — Улучшений нет, она по-прежнему не сможет вас узнать… Через минуту перед ней возник человек. У него был странный вид: растрёпанные волосы, щетина на подбородке и два круглых стёклышка в металлических рамках на глазах. Она не могла понять, сколько ему лет, разве что, он не был старым.  — Ну, как ты, Гермиона? — спросил человек, сев перед ней на стул. Он взял её за руку, а она только медленно отвела от него взгляд, снова посмотрев на кусок неба в окне. Человек тяжело вздохнул.  — Альбус сегодня вернулся из Хогвартса, — сказал он. — Окончил первый курс. Научился делать много всяких вещей, как мы когда-то. Помнишь? Дыхание его сбилось, и он издал странный сдавленный стон. Она перевела на него взгляд и увидела, что из-под стёкол у человека вытекли две прозрачные капли.  — Вода, — произнесла она.  — Что? — спросил он, сжав её руки, отчего в пальцах она ощутила покалывание.  — Вода течёт.  — Да, — закивал он, и рот его странно искривился, обнажая зубы. — Вода! Он поднял руку, и стёр с лица капли.  — Джинни передавала тебе привет. Она обязательно заедет к тебе завтра. Она испекла для тебя лимонный торт.  — Торт, — эхом повторила она.  — Да, лимонный, — кивнул человек. — Помнишь, ты любила лимонный торт, когда-то… Она прикрыла глаза и снова обратила их к небу.  — Прости меня, — человек снова сжал её руку. — Прости, что не успел тогда! О, Мерлин, Гермиона! Да вспомни же ты, наконец! Она продолжала смотреть в окно, и ей было всё равно, какие звуки производит своим ртом этот странный человек, но из её глаз почему-то тоже потекла вода. Дни в белой комнате тянулись не медленно и не быстро. Они просто шли, а она просто сидела, уткнувшись взглядом в кусок голубого неба. Иногда к ней приходили какие-то люди, и каждый раз они словно бы уже знали её, а она видела их впервые, и ей было абсолютно безразлично кто они. Ей вообще всё было безразлично.  — Мистер Малфой! Я же уже сказала вам, что это невозможно, — раздался в очередной раз чей-то голос за её спиной. — Мы уже испробовали многие методы! То о чём говорите вы — просто запрещено, понимаете?  — Оставьте меня с ней наедине! — ответил другой голос, и в следующий момент голубое небо перед ней погасло. На этот раз она увидела высокого человека. У него были длинные, полностью седые волосы, лицо всё в морщинах, глаза бледные, выцветшие.  — Гермиона, — сказал человек, садясь перед ней на стул. — Я Люциус, помнишь меня? Она отрешённо перевела свой взгляд снова на кусок голубого неба.  — Да хватит туда смотреть! — воскликнул человек, но ей было всё равно. — Пожалуйста, посмотри на меня! Да обрати же на меня свой взгляд! Рука его с силой схватила её за подбородок, и она увидела, что из глаз его течёт вода.  — Вода, — сказала она. — Вода течёт.  — Гермиона, — выцветшие глаза его наполнились чем-то странным. Чем-то похожим на то, что было внутри неё, название чему она не могла дать. — Я должен найти способ. Я переверну эту чёртову Землю, но верну тебя к себе, обещаю.  — Люциус, что ты здесь делаешь? — откуда-то сбоку раздался совершенно другой, новый голос. Он был звонкий и высокий. — Ой, ты всё ещё страдаешь от того, что эта грязнокровка растеряла свои куриные мозги? За спиной человека с седыми волосами возникла женщина. У неё были растрёпанные чёрные волосы и горящий огнём, такой же чёрный взгляд, странное грязное платье, всё в дырах и длинные неухоженные кривые ногти.  — Хочешь, я верну ей память? — спросила она, держа в пальцах изогнутую деревянную палочку. — Хотя я, честно говоря, не уверена, что она этого достойна. Она в своей жизни не раз стирала память другим людям. Очень грубо стирала! Вмешивалась в их разум, полностью его изменяла. Долохов, Роули, Лавгуд… Как-то раз она даже изменила память своим собственным родителям! Представляешь? Конечно, потом она вернула им все воспоминания, но спросила ли она у них, хотели ли они этого? Может быть, они и рады были забыть её навсегда?! Лицо женщины внезапно возникло прямо перед её глазами, и она ощутила её зловонное гнилое дыхание у себя на лице.  — Круцио! — воскликнула женщина, уткнув острый конец палочки ей в висок, и боль парализовала всё её тело.  — Гермиона! — вскакивая со стула, воскликнул седой человек. — Гермиона! Женщина оглушительно смеялась, обнажая гнилые зубы, источая зловонное дыхание вокруг себя. Оно заползло ей в нос и лёгкие, заполнило всё пространство белой комнаты, и голубое небо в окне стало такое же бесцветное, как глаза у седого человека. Её трясло. Всё её естество сковала боль. Рот у неё открылся и из него вырвался дикий оглушительный крик, от которого всё находящееся в белой комнате исчезло, и белой комнаты вскорости тоже не стало, а сама она просто провалилась в ничто.

***

 — Гермиона! — раздался откуда-то с поверхности голос Люциуса. — Гермиона, проснись! Гермиона начала приходить в себя, почувствовав что Люциус отчаянно трясёт её за плечи. Она широко распахнула глаза и увидела его ещё не бесцветные, серые, наполненные испугом глаза. Лицо его не было в морщинах, а волосы не были седыми. Наконец она вспомнила своё имя и поняла, что всё произошедшее в той странной белой комнате, было всего лишь сном — страшным ночным кошмаром. Из глаз её потекла вода и она вспомнила, что это слёзы. Люциус крепко прижал её к себе и начал гладить по голове.  — Всё прошло, всё закончилось, — тихо шептал он ей на ухо. — Что тебе приснилось?  — Мне приснилось то, что должно было со мной стать, если бы вы с Гарри не успели, — произнесла она, осознав, что мысли её наконец-то способны складываться в целые предложения. От этого слёзы из глаз хлынули ещё сильнее. — Это было так ужасно, Люциус! Так реально! Я ничего не помнила. Никого не узнавала. Там был Гарри и ты. Прошло уже много лет, а я всё ещё ничего не понимала. А потом… Она на мгновение запнулась.  — Что потом? — спросил он.  — А потом ко мне почему-то пришла Беллатриса Лестрейндж, она говорила ужасные вещи, что я достойна того, чтобы у меня была стёрта память, потому что я стирала память разным другим людям. Она стала пытать меня Круцио… Она пытала меня! Опять! Гермиону начало трясти от рыданий ещё сильнее, и Люциусу пришлось посадить её, чтобы она не задохнулась.  — Это был только сон, — сказал он. — Беллатрисы больше нет, она мертва. Люциус встал с кровати и пошёл к шкафчику, в котором стояли разные зелья. Взяв пузырёк с успокоительным, он протянул его Гермионе, и она с жадностью его осушила.  — Это было так страшно, Люциус! — сказала она, когда он вновь лёг рядом с ней. Была глубокая ночь. Завтра Люциусу нужно было на работу, а Гермиону ещё трясло от пережитого ужаса. В комнате было тепло, но она ощущала озноб и, забравшись под одеяло, крепко-крепко прижалась к его груди. Люциус обвил её своими руками, прижался щекой к её затылку, и через несколько минут Гермиона, почувствовала, что он снова заснул. Она же просто продолжала лежать, в его объятиях, слушая его размеренное глубокое дыхание, пока не провалилась в темноту.

***

Кошмар повторился спустя неделю, а затем, спустя два дня, после чего, Гермиона стала видеть его почти каждую ночь. Сюжет время от времени менялся. В белую комнату, куда она всякий раз возвращалась, приходили то Джинни, то Луна, то кто-нибудь ещё из знакомых, но всякий раз дело заканчивалось появлением Беллатрисы, которая пытала её Круцио. Кошмары подобного рода, были для Гермионы не в новинку. После войны она часто страдала от них, пока они не перестали ей являться. Немалую роль в этом сыграл тогда Северус Снейп, но Гермиона понимала, что в этот раз, ей придётся справляться с ними самой. Первое время она спасалась снотворными для сна без сновидений, но их побочные действия, и ряд причин по которым эти зелья нельзя было принимать каждую ночь, привели к тому, что кошмары её всё ещё мучили. Дни Гермионы потянулись серой чередой. От снотворных она была вялой, а без них — пребывала в страхе перед неотвратимо наступающей ночью. Люциус стоически переносил её нервозность, срывы и отсутствие желания иметь с ним близость, которое случалось у неё теперь довольно часто. Всеми силами он старался отвлечь Гермиону от тяжёлых мыслей, придумывая всё новые и новые способы, развеять её грусть. Он дарил ей подарки, покупал билеты на концерты, а однажды, несмотря на занятость в министерстве, отвёз её в Париж, где они провели два чудесных дня, но кошмары возвращались вновь. Спустя полтора месяца, когда синяки под глазами у Гермионы не могли скрыть даже магические косметические средства, а количество всевозможных зелий, которые она употребляла каждый день, возросло до десяти, Гермиона поняла, что проблема приняла серьёзный оборот. Дни напролёт она стала проводить в небольшой лаборатории, которую по её просьбе Люциус обустроил в одной из бывших гостевых комнат первого этажа поместья. Здесь Гермиона начала разрабатывать зелья, которые должны были избавить её от кошмаров или хотя бы притупить её восприимчивость к ним. Первые эксперименты результата не дали, однако, за несколько дней до Рождества, опытный образец №5 позволил ей провалиться в здоровый глубокий сон, во время которого ей не привиделось ни одного кошмара. Радость Гермионы была безграничной, и настолько же безграничным было её разочарование, когда спустя три дня, в канун Рождества, кошмар вернулся и приобрёл новые, куда более ужасающие грани. В этот раз Гермиону во сне пытала не Беллатриса, а сам Люциус. Глаза его были безумны, рот кривился в хищном оскале, он пытал её так долго и с таким неподдельным удовольствием, что сразу после пробуждения Гермиона впала в истерику, потому как первым, что она увидела, открыв глаза, вновь было лицо Люциуса. Руки его сжимали её плечи и Гермиона, не сумев различить грань между явью и сном, больно ударила его в ухо и расцарапала ему щёку, решив, что он вновь собрался её пытать.  — Так больше не может продолжаться, — произнёс Люциус, когда спустя полчаса они уже сидели в столовой. На улице ещё была ночь. Люциус, приложил к оцарапанной щеке примочку с зельем для заживления ран. Гермиона сидела, уткнувшись своим отрешённым взглядом в стол. Она не могла признаться Люциусу в том, что даже его голос приносил ей сейчас боль.  — Посмотри на меня! — сказал внезапно Люциус. Гермиона вздрогнула, но так и не подняла на него глаза.  — Что тебе приснилось на этот раз? — спросил он.  — Всё то же, что и обычно, — прошептала Гермиона.  — Не ври мне! Я видел твой взгляд. Ты испугалась, когда, открыв глаза, увидела меня. Я знаю этот взгляд… Видел не раз. Не у тебя, но… Скажи честно, Гермиона, на этот раз тебя пытал я?  — Да, — выдохнула она. Из правого глаза её выкатилась крупная слеза и упала на стол.  — О, Мерлин, — Люциус уперся ладонями в столешницу. — Посмотри на меня!  — Пожалуйста, не мучай меня, — взмолилась Гермиона. — Всё было так реально. Так по-настоящему… Я не могу… Давай подождём до утра. Я просто не могу, Люциус! Прости меня! Гермиона всхлипнула и закрыла руками лицо.  — Гермиона! — Люциус подошёл к ней и осторожно провёл пальцами по её спине, отчего она снова вздрогнула. — Любимая… Пожалуйста, скажи, как тебе помочь? Гермиона издала протяжный горький стон и замотала головой. Люциус начал гладить её по голове.  — Я никогда не причиню тебе зла, — прошептал он. — Ты должна знать это, помнить об этом всегда.  — Я помню-помню! — закивала Гермиона, судорожно втягивая ноздрями воздух. В следующий момент она, преодолев страх, наконец обратила на Люциуса взгляд. Гермиона увидела родное лицо, серые, полные беспокойства глаза. Это не было лицо из её сна — кровожадное, свирепое.  — Люциус! — Гермиона уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как его ласковые руки обняли её за плечи, и прошептала: — Есть один способ. Но это нелегко…  — Мы уже через столько прошли, — сказал он. — Преодолеем и это.

***

Следующим утром в поместье прибыл Северус Снейп.  — Очень мило, что вы пригласили меня на Рождество, — произнёс он, расположившись в широком кресле у камина. Люциус сидел в своём кресле напротив него, а Гермиона поодаль, на диване. — И очень прискорбно, что это приглашение продиктовано не простым желанием провести этот день в компании старого друга, а столь неприятными для меня известиями.  — Северус, — устало покачала головой Гермиона.  — У меня только один вопрос, — продолжил он, впившись своим острым взглядом в лицо Люциуса. — Что надо было с ней сделать, чтобы за столь короткий срок свести к нулю шесть лет моей кропотливой работы с её травмированным после войны сознанием книззлу под хвост?!  — О, Мерлин! — Люциус возвёл глаза к потолку. — Только не начинай!  — Шесть лет назад у неё были кошмары практически каждую ночь, Люциус! И только два года назад нам удалось добиться устойчивого эффекта, когда они перестали её беспокоить. И вот опять!  — Не я хотел стереть ей память, — ядовито заметил Люциус. — Если хочешь найти виновного, то советую тебе отправиться в больницу Святого Мунго.  — Но ты допустил эту ситуацию, — холодно заметил Снейп.  — Пожалуйста, прекратите! — воскликнула Гермиона, вскакивая с места. — Никто не виноват в том, что я, зная о предупреждении Гарри, ушла ночью из дома. Сейчас уже не имеет значения, как и почему случилось то, что случилось! Важно только то, что я снова не могу жить нормальной жизнью! Снова вижу эти кошмары, и в последнее время они прогрессируют. Становятся хуже, продолжительнее…  — Нет, Северус прав, — тяжело вздохнув, проговорил Люциус. — Это полностью моя вина, если бы я не нарушил данное тебе обещание, ничего бы этого не произошло…  — Какое обещание, позволь спросить, ты нарушил? — приподнял бровь Снейп.  — Я угрожал Рите Скитер за то, что она писала о нас с Гермионой свои гадкие статьи, — сказал Люциус.  — Очень в твоём стиле, — хмыкнул тот и, посмотрев на Гермиону, спросил: — А ты думала, что он изменился до неузнаваемости?  — Северус, не начинай! — воскликнула она, снова садясь на диван. Люциус усмехнулся.  — Мерлин, у вас даже интонации стали похожи, — заметил Снейп.  — Твоих интонаций в её речах тоже немало, уж поверь мне, — сказал Люциус. Губы Снейпа изогнулись в саркастической улыбке.  — Надеюсь, ты не ревнуешь?  — Пожалуйста! — взмолилась, отчаянно покрасневшая, Гермиона. — Я же тоже здесь сижу! На некоторое время в комнате повисла тишина. Люциус и Северус, не сводя друг с друга глаз, отпили из своих бокалов огневиски, и Гермионе показалось, что воздух в комнате вот-вот вспыхнет.  — Так что же это за способ, позволь узнать, которым тебе удалось излечить её от кошмаров? — спросил наконец Люциус.  — Легилименция, — просто ответил Снейп, явно наслаждаясь эффектом, который должно было произвести на Люциуса это слово.  — Легилименция? — выдохнул тот. В глазах его промелькнуло смятение, он бросил на Гермиону растерянный взгляд. — Но я не искушён…  — Да, — кивнул Снейп. — Тебе всегда было лень тратить на это время. Даже Драко, в конце концов, научился…  — Мне никогда не требовалось читать ничьи мысли! — раздражённо сказал Люциус. — Я выбивал информацию из людей иными методами…  — А уж тем более тебе нечего было скрывать, — усмехнулся Снейп.  — Да, мои помыслы всегда были, можно сказать, чисты, перед Тем, кто мог их узнать…  — Это не делает тебе чести.  — Хватит! — снова воскликнула Гермиона. Она поднялась с дивана и сделала несколько шагов по комнате. — Это просто нелепо… Оставьте уже прошлое в прошлом! Вы оба не были ангелами. По лицам мужчин пробежала судорога. Пристыжённые они уставились в свои стаканы, принявшись рассматривать их содержимое.  — Что ж, видимо мне самой придётся всё объяснять! — сказала она, когда негодование внутри неё утихло и, посмотрев на Люциуса, произнесла: — Северус лечил меня с помощью легилименции. Да, это сложно. Он проникал в мой разум ночью, когда я спала и, каким-то образом, вытягивал из моей головы кошмары… Я подумала, что раз в ночь, после бала, будучи за многие километры от тебя, я смогла, не являясь легилиментом, подключиться к твоему разуму и связаться с тобой, то возможно, у нас получится это снова. Возможно, ты бы тоже смог научиться подключаться ко мне и вытягивать эти дурные сны…  — Никогда не знал, что такое вообще возможно! — сказал Люциус. Он взглянул на Снейпа. — Но не займёт ли обучение слишком много времени? Быть может, было бы лучше, если бы Гермиону снова лечил ты?  — Нет уж, уволь! — хмыкнул Снейп. — Я больше не буду заниматься этой грязной работой, тем более, не будучи уверенным в том, что труды мои снова не пойдут прахом…  — Я могу заплатить тебе столько, сколько будет нужно! — сказал Люциус. Снейп рассмеялся.  — Приятно, что хотя бы некоторые вещи остаются неизменными! Ты всё ещё уверен, что деньги решают всё… Но дело совсем не в них. Просто у меня с Гермионой больше нет прежней связи. Сны слишком интимная сфера жизни. Это самые сокровенные переживания человека. Сложная структура, в которой переплетаются все его страхи, сомнения, угрызения совести, тайные желания… Просто подглядеть их не трудно, но вот вытянуть… Здесь нужна особая сноровка. Или же связь. И связь эта теперь есть только у вас. Люциус сделал большой глоток огневиски.  — Но я даже не понимаю, как это работает…  — Ночью, когда Гермиона будет спать, тебе нужно подключиться к её разуму. Этому я тебя научу… Затем, ты должен будешь просто ждать, пока ей не начнёт сниться сон, и если это будет тот самый кошмар, тебе придётся усилием воли вытянуть его из её головы в свою. Первые несколько раз у тебя, конечно, ничего не выйдет — ты станешь лишь невольным свидетелем происходящего. Но когда-нибудь у тебя получится, и тогда, ты вытянешь этот кошмар уже из своей собственной головы в пустой сосуд.  — Как воспоминание, — добавила Гермиона.  — Вот только в отличие от воспоминания, субстанция сна, особенно кошмара, черная и вязкая. Она вытекает с трудом, — закончил Снейп.  — Всё это время я должен находиться в сознании? — губы Люциуса нервно дрогнули.  — Да, — кивнул Снейп. — О своём собственном сне тебе придётся забыть…  — И сколько времени может уйти на то, чтобы полностью избавить её от этих кошмаров?  — Трудно сказать. События, которые травмировали Гермиону, сформировали в её голове нечто похожее на очаг, где и порождаются эти сны. Её страхи и дурные мысли только больше подпитывают его, отчего он со временем растёт. Количество сеансов зависит от величины этого очага. Процесс может занять пару недель, а может, и несколько лет… Но прежде, тебе нужно, хотя бы научиться проникать в её разум, чем нам и стоит заняться.  — Ты же останешься у нас на каникулы? — спросила Гермиона, подходя к его креслу.  — Как это не прискорбно… Но боюсь, мне придётся, — вздохнул Снейп.  — Спасибо, — Гермиона тронула его за плечо, и он накрыл её руку своей ладонью. Люциус налил себе ещё огневиски и осушил бокал.

***

 — Тот тип легилименции, которому я буду вас учить, не предполагает использования окклюменции, — Снейп с важным видом мерил шагами большой зал Малфой-мэнора. Люциус и Гермиона сидели друг перед другом на полу, в позах лотоса на небольших мягких подушечках искусно расшитых шёлковой гладью. Месяц назад они получили их из Японии от мистера Ясуды, в качестве благодарности за радушный приём.  — То есть наши разумы будут полностью открыты друг для друга? — уточнил Люциус.  — Именно так, — Снейп остановился, и внимательно посмотрел на него. — Это означает, что никаких тайн между вами, по итогу такой связи может не остаться…  — Но Гермиона не владеет легилименцией в обычном смысле. Она не могла проникать в твой разум. Как же тогда тебе удавалось извлекать её сны?  — Я искушён очень давно, Люциус, — ответил тот. — Для того чтобы осуществить подключение к ней, мне не было необходимо открывать для неё собственный разум. В твоём же случае, проникновение Гермионы неизбежно, потому как ты вообще не владеешь этим искусством, и первой вашу особую ментальную связь обнаружила именно она. Гермиона станет твоим проводником в свой разум, для чего она и должна проникнуть в твой… Именно поэтому, я вынужден спросить вас обоих, готовы ли вы впустить друг друга в свою голову полностью?  — Да, — кивнула Гермиона.  — Проникнув друг в друга, вы уже не сможете что-либо утаить, — ещё раз уточнил Снейп. — Я хочу, чтобы вы понимали всю серьёзность этого процесса. Между вами может больше не остаться никаких секретов! Все ваши воспоминания, любые, даже самые ничтожные помысли, станут доступны для другого. Чтобы посмотреть их, вам, конечно, придётся копнуть поглубже, но они ведь могут всплыть на поверхность случайно… Поэтому, если у вас есть что-то, что вы скрывали друг от друга до сих пор, что-то, в чём боялись признаться — следует об этом сообщить сейчас. Иначе, я не берусь отвечать за то, что может произойти между вами после… Гермиона?  — Мне нечего скрывать от Люциуса, — она уверенно посмотрела ему в глаза.  — Люциус? — Северус перевёл на него взгляд. Верхняя губа Люциуса нервно дрогнула.  — Я готов, — медленно произнёс он.  — Ты ничего не хочешь сказать? — уточнил Снейп. — Признаться, может, в чём-нибудь?  — Это бесполезно, — Люциус прикрыл глаза. — Всего упомнить я сейчас не смогу…  — Ну, может, есть что-то особенное? Вроде Скитер…  — Нет, — он дернул головой. — Я не скрываю от Гермионы больше ничего. Губы Гермионы тронула улыбка. Она глубоко вздохнула, и на глазах, от переполнившей её радости, проступили слёзы.  — Признаться, — произнёс Северус. — Ты существенно вырос сейчас в моих глазах.  — Благодарю, — кивнул Люциус, улыбаясь Гермионе в ответ. — Но это не только моя заслуга.  — Что ж, — покачал головой тот. — Стоит сказать, даже я на твоём месте не был бы столь же уверен в себе.  — Именно поэтому я никогда не пытался освоить окклюменцию, Северус, — сказал Люциус. — Если уж я принимал решение быть кому-то верным, то старался делать это до конца.  — Я, в свою очередь, освоил окклюменцию, ровно по той же причине, — приподнял бровь Снейп.  — О, Мерлин! — воскликнула Гермиона. — Я и так уже всё про вас обоих знаю! Давайте уже начинать!

***

Проникновение в разум друг друга было странным, немного пугающим и, одновременно, прекрасным мгновением. Это получилось у Люциуса и Гермионы не сразу. По правде говоря, сперва у них не получилось ничего. Ничего не вышло у них и на следующий день, и после, но вечером четвёртого дня, когда Северус удалился в отведённую ему комнату, а Люциус с Гермионой отправились в свою спальню, всё, наконец, случилось. Находясь в поместье, все эти дни, Снейп не только давал Люциусу уроки по легилименции, но также помогал Гермионе усовершенствовать снотворные зелья, которые она принимала, благодаря чему качество их существенно изменилось, и Гермиона, наконец, смогла почувствовать себя лучше. Кошмары ей всё ещё снились, но от образца №7 восприятие её во сне притуплялось, отчего во время пыток она уже не испытывала прежнего ужаса. Эта мера была, конечно, временная, но она позволила Гермионе немного расслабиться, вспомнить, что помимо этих кошмарных снов, у неё в жизни было и кое-что ещё, например, муж. Так что спустя четыре дня после приезда Северуса, когда Гермиона и Люциус, после череды безуспешных попыток наладить друг с другом ментальную связь, вошли вечером в свою спальню, Гермиона обвила руками шею Люциуса и привлекла его для поцелуя, что не делала с таким удовольствием уже много дней. Время, которое они проводили теперь вместе, было для Гермионы каким-то особенным. Она испытывала к Люциусу благодарность за то, что он согласился попытаться излечить её от кошмаров. Последний месяц, её настроение было совсем не таким беззаботным и игривым, как прежде, и она понимала, что он тоскует по тем, не омрачённым её внезапной «болезнью» дням.  — Спасибо, что делаешь это для меня, — прошептала она, прикасаясь губами к его подбородку. — Я очень это ценю.  — Как я могу поступать иначе? — Люциус потёрся о её щёку.  — Я знаю, что ты скучаешь по мне, — прошептала она, целуя уголок его губ.  — Очень, — выдохнул он. Руки его настойчиво обвили её талию, спустились на бёдра. — Но я готов ждать.  — Хватит ждать, — произнесла она. — Я хочу жить здесь и сейчас и не хочу позволять этим дурацким снам управлять моей жизнью! Лишать нас друг друга…  — Любимая! — Люциус с жадностью впился в неё губами. Гермиона ощутила волну возбуждения. Она не испытывала этого уже несколько недель и поняла, как скучала по этому чувству. Люциус начал расстегивать пуговицы на её блузке, он покрывал её тело поцелуями, ласкал её пальцами, прижимал к себе так, словно близость между ними должна была случиться впервые, Гермиона тонула в его прикосновениях. Наконец он широко раздвинул её ноги и с наслаждением провёл руками по внутренней поверхности её бёдер.  — Давай попробуем сделать это сейчас? — прошептала внезапно Гермиона, взяв его за руку. — Хочу запомнить это надолго. Люциус обратил на неё удивлённый взгляд, после чего улыбнулся и кивнул. Он лёг на неё сверху и, прикоснувшись подушечками пальцев к её голове и лицу, вошёл в неё.  — Легилименс! — одновременно сорвалось с их губ. Гермиона выгнулась, запрокинув голову назад, принимая Люциуса в себя так глубоко, как ещё никогда до сих пор. В голове у неё всё смешалось. Внезапно туда ворвались совершенно чужие мысли, желания и чувства, которые совсем не принадлежали ей. Они принадлежали Люциусу, и в них было столько страсти, желания и какой-то особенной силы, похожей на морской прилив, которая накрыла Гермиону с головой. Она с шумом вобрала в лёгкие воздух насыщенный его запахом и почувствовала, что Люциус на мгновение замер. Медленно оторвав пальцы от её лица, он прикрыл глаза, и Гермиона поняла, что её мысли точно также заполнили и его сознание. Несколько мгновений им обоим потребовалось, чтобы осознать произошедшее с ними событие, научиться снова ориентироваться в собственном разуме. Разуме, который был теперь у них один на двоих. Ощутив дикую, животную страсть, порождавшуюся где-то в глубинах их общего сознания, Гермиона застонала. Она посмотрела Люциусу в глаза и губы их слились в жадном поцелуе. Кому из них принадлежали эти эмоции, разобрать было уже невозможно. Тела, увлекаемые порывом, подались навстречу друг другу, ощущая, как с каждым следующим движением, внутри них растекается волна ещё неизвестного им до сих пор удовольствия. Его наслаждение стало её наслаждением, все его чувства стали её чувствами. Общими у них были отныне и все физические ощущения. Казалось, они могут даже видеть себя глазами друг друга, по-иному ощущать запах, соприкосновения тел. Это открытие поразило их обоих с такой силой, превратив во что-то первобытное, дикое, отчего мыслей у них уже не осталось. Не было в их сознании больше ничего кроме ненасытного животного вожделения; желания исследовать этот новый громадный мир, который распахнул перед ними свои двери. Гермиона и Люциус уже не были двумя отдельными людьми — теперь они стали единым живым механизмом, нервы которого были оголены до предела. Гермиона ощущала, сколько удовольствия доставляла Люциусу её узкая плоть, с каким упоением он сжимал своими сильными руками её плечи. Она отчаянно прижималась к нему бёдрами, целовала его губы с такой страстью, на которую, кажется, ещё никогда не была способна. В следующую секунду она захватила его нижнюю губу зубами, та лопнула и кровь хлынула ей прямо в рот. Гермиона всхлипнула, осознав, что чувствует даже его боль. Люциус прижал её к себе и укусил за нежную кожу на плече. По всему его телу прошла лёгкая дрожь. Гермиона схватила его за волосы, оцарапала ему спину ногтями и захлебнулась стоном. Люциус быстро развернул её к себе спиной, одной рукой он с силой сжал её грудь, другой схватил за шею пониже подбородка и начал сдавливать её пальцами. С шумом вобрав носом воздух, он теснее прижал Гермиону к себе. Губы его покрывали страстными поцелуями её шею. На мгновение он замер и Гермиона, сквозь пелену этих невероятных диких эмоций, поняла, что он хочет войти в неё сзади. Эта мысль заставила её на мгновение опомниться. Гермиона дёрнулась от Люциуса вперёд, но его рука крепко держала её за подбородок. Сознание их сковало спазмом.  — Нет, Люциус! Я ещё никогда… — она не договорила фразу. «Доверься мне», — раздался его голос прямо у неё в голове, и, оторвав губы от её плеча, он прошептал вслух: — Я же чувствую всё, что чувствуешь ты. Сконцентрируйся на моих ощущениях, а я сконцентрируюсь на твоих… Пальцы его отпустили её шею и устремились вниз. Гермиона прикрыла глаза, и позволила желаниям Люциуса вновь охватить её. Отдавшись во власть их общего возбуждения, она расслабилась и ощутила удовольствие, которое получал Люциус, прикасаясь к ней. Встав на колени, Гермиона уперлась ладонями в кровать, руки Люциуса крепко сжали её ягодицы, и он медленно вошёл в неё сзади. Гермиона всхлипнула от наслаждения, которое он испытал в этот момент.  — Вот так, моя сладкая, — с придыханием произнёс он, входя в неё глубже. — Ты же чувствуешь, как мне хорошо? Переполненная эмоциями, Гермиона не смогла ничего ответить. Она просто кивнула головой, дрожа всем телом от его возбуждения. Она чувствовала абсолютно всё, что испытывал Люциус, совершая каждое небыстрое движение внутри неё. Чувствовала приятную истому, расползшуюся по всему его телу, его любовь к ней, неподдельное благоговение перед тем, что он впервые совершал с её телом, пьянящий, охватывающий всё его естество восторг осознания своей полной власти над ней. Обхватив Гермиону за талию, Люциус снова прижал её к своей груди. Пальцы его спустились вниз, и он проник в неё ещё и спереди. Гермиона застонала, и с губ Люциуса тоже сорвался вздох.  — Как же я люблю изучать тебя, каждый укромный уголок твоего тела, — прошептал он, ускоряя темп, втягивая носом её запах и Гермиона ощутила, как вкусно, как возбуждающе она пахла для него. — А переживать эти новые для тебя впечатления вместе с тобой — невероятно вдвойне. Какая же ты чувственная, какая нежная…  — Люциус! — всхлипнула Гермиона, ощущая, как во всём его теле начало нарастать что-то огромное, что-то похожее на близость взрыва атомной бомбы. Приближение этого неизведанного для неё, яркого события, вызвало в ней отчаянное желание скорее испытать его, она задвигала бёдрами, теснее прижиматься поясницей к животу Люциуса. Застонав, он уткнулся лбом ей в затылок. Взрыв наступил внезапно. Эмоции оказались настолько сильными, что Гермиона и Люциус замерли на мгновение, задохнувшись собственными вскриками, и, когда накрывшая их с головой волна наслаждения наконец прошла, руки Люциуса, крепко прижимающие тело Гермионы к себе, разжались. Без сил она повалилась на бок, ощущая власть, тягучей усталости во всём своём теле. Преодолевая её, Гермиона приоткрыла глаза. Люциус сидел, закрыв руками лицо, и только сейчас она осознала, что больше не слышала его мыслей. От этого она почувствовала себя невероятно одинокой в собственной голове.  — Почему наша связь прервалась? — испуганно спросила она, хватая его за локоть. Люциус оторвал ладони от лица, глаза его были затуманены, он тяжело дышал.  — Мы просто обессилены, — прошептал он.  — Люциус! — воскликнула Гермиона, приманивая его к себе. Ей так хотелось высказать ему всё, что она чувствовала, так хотелось передать то, что буквально разрывало её сейчас изнутри, чему она никак не могла подобрать слов. Люциус лёг рядом с ней, обхватывая её за плечи, и она уткнулась лицом в его влажную от пота грудь. Пальцы его проникли ей в волосы.  — Близость больше никогда не будет для меня прежней, — медленно произнёс он. Гермиона обратила на него свой взгляд, и, взяв её за подбородок, он прошептал. — Никто кроме тебя… Только ты… Гермиона прикрыла глаза и положила голову ему на грудь, там, где билось его сердце. Внезапно она осознала, что ему совсем было не обязательно говорить это вслух. Она и так знала, о чём он сейчас думал, даже без легилименции.

***

 — Судя по вашим неприлично счастливым лицам — проникновение удалось, — невозмутимо проговорил Снейп, следующим утром, восседая в столовой Малфой-мэнора во главе стола и намазывая маслом поджаренный тост.  — О, Мерлин! Ты же мог подобрать какое-то иное слово! — закрывая руками своё вспыхнувшее лицо, произнесла Гермиона.  — О, да! — воскликнул Люциус, не обращая внимания на её реплику. — И это было даже лучше, чем под теми твоими зельями, которые ты варил на шестом курсе!  — Нашёл, что вспомнить! — отмахнулся Снейп.  — Северус? — Опустив руки на столешницу, Гермиона обратила на него свой полный удивления взгляд.  — Что? Мне просто были нужны деньги!  — Не могу поверить, что ты торговал наркотиками учась в Хогвартсе! — качая головой, сказала она.  — У магглов это так называется? — нахмурил брови Люциус, кладя в рот кусок бекона. — Мы их называли «зельями помутнения»… Губы Снейпа нервно дрогнули и, взглянув на Гермиону, он произнёс:  — В моём окружении было слишком много богатеньких аристократов типа твоего мужа, готовых платить деньги за всякую «муть», под которой пытки магглов превращались в забавную игру. К тому же, большинство из них были старше меня, так что формально… — он повёл бровью.  — Хотела бы я посмотреть на эти рецепты, — хмыкнула Гермиона, зачёрпывая ложкой овсянку. — Научного интереса ради, конечно же…  — И не мечтай! — строго сказал Снейп. — Люциус уже слишком старый для их употребления. Не хочу, чтобы ради научного интереса его хватил удар!  — О, да ты подлец! — воскликнул Люциус.  — Это я так пекусь о вашем счастье, если что, — скривился Снейп. — Я и так уже начал жалеть, что научил вас легилименции. Я полагал — это очевидно, но видимо мне всё же следует предупредить — вам не стоит злоупотреблять ею подобным образом (бровь его при этом выгнулась особенно сильно), без веской причины, то есть…  — Мы обязательно это учтём, — сияя улыбкой, произнёс Люциус. Взгляд его скользнул по лицу Гермионы. В комнате воцарилось молчание.  — Не перестаю удивляться, как даже из самой серьёзной проблемы, ты умудряешься извлекать выгоду и удовольствия для себя, — ядовито заметил Снейп.  — В отличие от некоторых, я просто умею наслаждаться жизнью, — сказал Люциус. Он взял в руки палочку, и два апельсина, поднявшись из корзинки с фруктами, направились к столу. Остановив их в воздухе над пустым стаканом, Люциус по очереди выжал из них сок.  — Ну что ж, — снова прервал молчание Снейп. — Тогда, полагаю, здесь моя работа окончена, и я наконец-то могу вернуться из этого дома порока в свою аскетскую обитель в Хогвартсе. Выжатые апельсины с небольшим шлепком приземлились на стол рядом с наполненным стаканом.  — Но как же… — Люциус казался растерянным. — Я же ещё не пытался подключиться к её снам, не говоря уже о том, чтобы вытягивать их!  — Да, первым делом ты подумал об удовлетворении своих собственных потребностей, — кивнул Снейп.  — Ну, не только своих, знаешь ли, — расплылся в улыбке Люциус, и Гермиона снова отчаянно покраснела.  — Однако связь налажена, — заключил Снейп. — Это было основной целью. Во всём остальном ты уже разберёшься сам. Я оставлю тебе подробные инструкции. Через несколько часов Северус покинул Малфой-мэнор, а Гермиона с Люциусом удалились в свою спальню, решив, что им нужно ещё немного поработать над налаживанием связи, прежде чем они приступят к работе с кошмарами.