Серебряная выдра

Спустя несколько дней, в старом поместье в Уилтшире был устроен небольшой званый ужин для всех, кого новость о скором прибавлении в семействе Малфой могла обрадовать так же сильно, как и их самих. Людей таких оказалось совсем немного — пригласительные открытки получили всего четыре человека: Гарри, Джинни, Северус Снейп и Минерва МакГонагалл. Гермиона, с удовольствием пригласила бы ещё и Луну с Рольфом, но они в тот период пребывали на Аляске и явиться в Малфой-мэнор никак не могли. А потому одним майским субботним вечером в главном зале поместья за большим столом чёрного дерева собралась небольшая, но весьма разношёрстная компания. Первыми в Малфой-мэнор по каминной сети прибыли Гарри и Джинни. О цели предстоящей встречи заранее сообщено не было, но Джинни, едва взглянув на Гермиону, сразу обо всём догадалась и, отведя подругу в сторону, не преминула забросать всеми интересующими вопросами не дожидаясь ужина. Гарри и Люциус, поневоле оставшись вдвоём, сели в кресла перед камином и на удивление своих жён начали о чём-то вполне мирно беседовать. Немного позже в поместье прибыли Северус и Миневра.  — Весьма польщена, что вы наконец-то соизволили меня пригласить, — шутливо сказала директор Хогвартса. Несколько месяцев назад профессор МакГонагалл присутствовала на свадьбе Гермионы и Люциуса в поместье, но побыла здесь совсем недолго, только на церемонии в саду. Школьные дела не позволили ей остаться на праздничный обед, так что в Малфой-мэноре за всё это время она появилась впервые, хотя Гермиона и не знала, бывала ли Минерва вообще когда-нибудь в поместье раньше. Известно ей было только то, что профессор наравне с остальными совсем не поняла выбора Гермионы. Свадьба её любимой ученицы с Люциусом Малфоем стала для женщины чем-то из ряда вон выходящим, чем-то о чём, как подозревала Гермиона, Минерва даже не желала думать. А потому её присутствие на предстоящем ужине было для Гермионы особенно важным.  — Я благодарна вам, Минерва, что вы приняли наше приглашение, — сказала Гермиона.  — Ну как же я могла поступить иначе? — спросила та, крепко сжав её горячие руки в своих прохладных ладонях. — В конце концов, я всё ещё чувствую свою ответственность за твою судьбу.  — Знали бы вы, чего мне стоило убедить её прийти сюда, — хмыкнул Снейп. — Весь прошлый год наша дорогая директор только и спрашивала у меня, было ли правильным то, что она даже не попыталась сорвать вашу свадьбу!  — Северус! — воскликнула сконфуженная Минерва. Бледные щёки её тронул едва различимый румянец. Она уставилась на него поражённым взглядом, но, быстро взяв себя в руки, ядовито добавила: — Я вот всегда знала, что тебе нельзя доверять! Губы Снейпа искривились в сдерживаемой улыбке.  — Ну что ж, будем надеяться, сегодняшний ужин убедит вас, профессор, что вы поступили верно, — смеясь, произнёс Люциус и приобнял Гермиону за плечи. Наконец на столе появилась еда, которую подал мистер Бэгз, и все присутствующие заняли свои места.  — С каких это пор в доме мистера и миссис Грейнджер завелся домовик? — приподняв бровь, спросил Северус Снейп. Гарри и Джинни прыснули. Гермиона покраснела и с улыбкой посмотрела на Люциуса.  — О, это всё она! — воскликнул тот. — Я вот лично даже и не думал о том, чтобы напрягать очередного маленького эльфа тяжкой работой в этом проклятом всеми домовиками поместье! Но смена фамилии, очевидно, и правда подействовала на Гермиону самым отрицательным образом.  — Чрезмерное увлечение легилименцией, скорее, — пробормотал Северус себе под нос, и Гермиона бросила на него укоризненный взгляд.  — Кто из них вообще согласился тут работать? — поинтересовался Гарри.  — Она выписала из Америки какого-то грубияна! Настолько свободного и знающего все свои права, что я и сам порой его боюсь! — сказал Люциус. В следующую секунду бокал его наполнился вином до краёв. — Вот видите, он ещё и спаивает меня! Так что давайте уже выпьем. Позвольте мне предложить тост за мою дорогую жену.  — Да, за Гермиону! — кивнул Гарри.  — За то, что она объединила столь непохожих людей, — произнесла Минерва. Все выпили. В бокале Гермионы был налит гранатовый сок.  — В свою очередь, я хочу поблагодарить всех вас! — сказала она. — Если бы не вы, я навряд ли имела бы сейчас всё то прекрасное, что есть в моей жизни! И, должна вам сказать, что мы с Люциусом не просто так устроили этот вечер. У нас есть новость, о которой мы узнали всего несколько дней назад, и вы будете первыми, кому мы её сообщим. Люциус взял Гермиону за руку, а из глаз Джинни, которая уже не могла сдерживать своей радости за них, потекли слёзы. Она тихо рассмеялась и начала утирать их столовой салфеткой.  — Гермиона беременна. У нас будет ребёнок, — произнес Люциус.  — О, Мерлин! — воскликнула Минерва, прижав пальцы к губам. — Примите мои поздравления!  — Да, это чудесная новость! — сказал Гарри. Гермиона взглянула на Снейпа, и он улыбнулся ей, приподняв свой бокал.  — Право! — сказала МакГонагалл, когда мистер Бэгз подал горячее. — Если бы ещё восемь лет назад, какой-нибудь прорицатель рассказал мне обо всём, что случится с нашей дорогой мисс Грейнджер за эти годы — я бы сочла его сумасшедшим!  — Но всё же в конце концов сложилось просто прекрасно! — заметил Снейп, принимаясь разделывать утиную ножку.  — Да уж, — протянула Минерва, которая никогда, в действительности, не одобряла их с Гермионой близких отношениий. — Не думала, что скажу подобное, но всё сложилось столь прекрасно, только лишь благодаря Люциусу, который не зря носит свою вероломную фамилию и не испугался взять на себя ответственность за судьбу человека, к которому испытал чувства. Губы Снейпа скривились, но он промолчал, пропуская посланный в его сторону укол.  — Благодарю безмерно, — сказал Люциус. — В свою очередь, должен сказать, уважаемая директор, спасибо именно вам за то, что два года назад на свой страх и риск вы приняли меня на работу в Хогвартс. Если бы не то ваше решение…  — Между прочим, это я порекомендовал тебя в качестве преподавателя ЗОТИ, — припомнил Снейп.  — Северус, — Люциус изобразил реверанс в его сторону. — Твоя роль в наших с Гермионой жизнях поистине неоценима, что уж скрывать.  — Ты уже сообщил счастливую новость Драко? — поинтересовался тот.  — Нет, — мотнул головой Люциус. — Я бы сказал ему лично, но думаю, мне не стоит оставлять Гермиону ради этого одну. Я отправлю ему письмо… Надо будет только подобрать слова.  — Ты говорил, Астория, тоже беременна? — уточнил Снейп. — Пол известен?  — Мальчик, конечно же, — ответил Люциус. — Ожидаем уже в июне.  — Ох, уж эти мальчики Малфои, — покачала головой МакГонагалл.  — Не беспокойтесь, дорогая Минерва, сыновья Драко будут учиться отныне в Ильверморни, — оскалился Люциус. — Станут портить кровь тамошним гриффиндорцам.  — Любопытно, — сказал Гарри. — На какой факультет поступит ваш ребёнок?  — На Слизерин, конечно же! — ответил Люциус.  — На Гриффиндор, конечно же! — хором с ним воскликнула Гермиона. Сощурив глаза, они смерили друг друга колкими взглядами.  — Если шляпа будет сомневаться, — засмеялась Джинни. — То дядя Гарри с удовольствием предоставит ему самые подробнейшие инструкции о том, как себя с ней вести!  — Ещё одного Малфоя на Слизерине, я, пожалуй, не переживу! — иронично заметил Снейп.  — А Малфой на Гриффиндоре — это же просто нонсенс! — добавила Минерва.  — Решено! — уверенно заключил Люциус. — Отправим его в Дурмстранг! В следующий момент он дёрнулся на своём стуле от того, что Гермиона больно ударила его под столом ногой по лодыжке. Люциус перевёл на неё удивлённый взгляд. Глаза Гермионы пылали от возмущения. Люциус расплылся в счастливой улыбке и с жаром сжал её руку.

***

По завершении ужина, когда Люциус, Северус и Минерва принялись обсуждать политическую обстановку в магическом мире, Гермиона, Джинни и Гарри, удалились из большого зала в столовую для того чтобы спокойно поговорить о вопросе тревожившем Гермиону последние несколько дней.  — Я знаю, что вы не хотите рассказывать мне подробности, — сказала она, когда её друзья сели за стол. — Но это напрямую касается меня! Я должна знать всё, что происходит сейчас с Роном!  — Гермиона, поверь, не стоит омрачать вечер, — покачала головой Джинни.  — Хватит меня жалеть! — воскликнула та. — Я же понимаю, что с ним творится что-то серьёзное! То, что он хотел совершить со мной было не просто эффектом алкогольного опьянения или временным помутнением рассудка. Он планировал это! И, если бы я столь «удачно» не подвернулась ему в тот вечер под руку, он бы всё равно попытался сделать то, что хотел!  — Ну что ты! — нервно засмеялась Джинни. — Не преувеличивай. В конце концов, всё уже позади. И сейчас ты в таком положении, что тебе не стоит…  — Джин, — Гарри тронул жену за плечо. — Думаю, Гермиона имеет право знать. Джинни тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону. Гермиона медленно опустилась на стул, рядом с Гарри.  — В общем, — начал он, — всё действительно плохо. У Рона шизофрения и колдомедики говорят, что шансов практически нет…  — Что? — выдохнула Гермиона. — Но я знаю десятки зелий, которые в кратчайшие сроки лечат шизофрению!  — Это не обычная маггловская шизофрения, Гермиона, — сказал Гарри. — Она развилась у Рона на фоне какого-то магического воздействия, причём довольно старого. Целители не могут точно установить, что именно за воздействие это было… Возможно, какое-то неудачное заклятие прилетело в него во время битвы за Хогвартс. Определить уже нельзя. След его разложился.  — Не могу поверить, — Гермиона уперлась локтями в стол и обхватила руками голову. — Но почему болезнь дала о себе знать только сейчас?  — Не только сейчас, — скривилась Джинни. — Он все эти годы был не в себе! Мы полагали, что виной тому ваше расставание… Мама, во всяком случае, считала, что это именно так, но было очевидно, что страдания его по тебе слишком уж затянулись. Не исключено, конечно, что и это сыграло свою роль, но колдомедики убеждены, что разрыв ваших отношений послужил для Рона лишь триггером, а не самой причиной.  — Как он сейчас? — спросила Гермиона.  — Плохо, — сказал Гарри. — Колдомедикам удаётся держать его в состоянии покоя, но бред со временем всё равно усиливается.  — О, Мерлин. Я должна его навестить.  — Не стоит, — хором произнесли Гарри и Джинни.  — Но я должна! — воскликнула она, вскакивая с места. — Это же Рон! Он… мой друг. Мой лучший друг!  — Гермиона, — Гарри подошёл к ней и заключил в объятия. — Тебе не стоит посещать его в одиночестве, а Люциусу нельзя там появляться. Рон очень агрессивно настроен по отношению к нему. Если он увидит его, то…  — Люциус может выпить оборотное зелье! Он может превратиться, например в тебя! Тебя же Рон воспринимает нормально?  — Да, — кивнул Гарри. — Но согласится ли Люциус?  — Я выпью, — раздался голос Люциуса за их спинами. Гермиона повернула голову и посмотрела на него. Люциус стоял в дверном проёме. Лицо у него было мрачное.  — Спасибо, — одними губами прошептала она.

***

Спустя неделю Гермиона и Люциус прибыли в больницу Святого Мунго. Рон содержался на пятом этаже, в отделении, где лечили недуги от заклятий. Здесь до сих пор находился Златопуст Локонс и родители Невилла Лонгботтома. Здесь же теперь проходил лечение и Рон. Однако, прежде чем Гермиона и Люциус навестили его, лечащий врач Рона — доктор Шафи́к любезно пригласил их в свой кабинет.  — Добро пожаловать в нашу клинику, мистер и миссис Малфой, — произнёс этот высокий человек с абсолютно холодным взглядом карих глаз. У доктора Шафика, были правильные восточные черты лица, коротко стриженные чёрные волосы, идеально отглаженная лимонная мантия и начищенные до ослепительного блеска ботинки. Гермиона и Люциус расположились в креслах напротив его большого рабочего стола, на котором с педантичной аккуратностью были разложены карточки пациентов, гусиные перья и прочие предметы.  — Итак, — произнёс доктор Шафик, осторожно, чтобы не помять мантию, усаживаясь в своё кресло. — Прежде чем я позволю вам, совершить визит к мистеру Рональду Уизли, я должен убедиться в том, что вы достаточно хорошо понимаете, с чем именно вам придётся столкнуться. Эти слова, в настоящий момент, я адресую, конечно же, вам, миссис Малфой. Потому как именно вы являетесь здесь заинтересованной стороной и можете принять ситуацию слишком уж близко к сердцу, чего, конечно же, делать не стоит.  — Должен добавить, — сказал Люциус, — что Гермиона беременна.  — Тем более! — воскликнул колдомедик. — Мистер Малфой, на вашем месте я бы не позволил миссис Малфой…  — Это не обсуждается, доктор Шафик. Мы приняли решение. Поэтому я просто прошу вас подробно рассказать нам обо всех существующих проблемах.  — Ну что ж, — Шафик положил руки на стол и переплёл пальцы. — Во-первых, вы должны понимать, что вскоре пред вами предстанет совсем не тот Рональд Уизли, которого вы когда-либо знали. Он пребывает сейчас в своём собственном, весьма специфическом мире.  — Что это значит? — уточнил Люциус.  — Это значит, мистер Малфой, что разрушенное сознание мистера Уизли на фоне всех произошедших с ним за последние годы событий, сформировало свою собственную реальность, в которую он верит. Говоря простым языком, он живёт в мире вымысла и все окружающие его люди для него не более чем актёры, выполняющие в его «спектакле» определённую роль. Так, например, он полагает, что находится сейчас вовсе не в больнице, а в санатории для мракоборцев.  — О, Мерлин! — выдохнула Гермиона.  — Он считает себя мракоборцем, да, — кивнул головой врач. — Более того, он думает, что попал сюда после выполнения одной важной миссии, которую поручило ему министерство. И миссия эта, заключалась в поимке особо опасного преступника — бывшего Пожирателя Смерти, который планировал все эти годы осуществить возрождение Волдеморта. Преступником этим Рональд считает вас, мистер Малфой, — доктор обратил на Люциуса глаза. Тот презрительно хмыкнул и отвёл взгляд. — Так, Рональд, полагает, что некоторое время назад он выследил вас в магической части Лондона, очевидно, в тот самый день, когда пытался стереть память вашей жене, о чём он, конечно же, уже благополучно забыл, и сразился с вами. Однако, перед смертью, по его мнению, вы поразили его каким-то заклятием, отчего он и вынужден теперь проходить реабилитацию в этих самых стенах. Именно поэтому, я не могу пустить вас к нему в палату в вашем обычном виде… Сейчас Рональд пребывает в относительном душевном спокойствии, и мне бы очень не хотелось, чтобы ваше появление вызвало у него приступ. У Гермионы из глаз потекли слёзы.  — Миссис Малфой, быть может, вам всё-таки не стоит… — заметив это, проговорил доктор Шафик.  — Нет-нет! — она быстро протёрла лицо. — Продолжайте, пожалуйста. Я обещаю больше не плакать.  — Дело в том, — добавил тот. — Что это лишь вершина айсберга. Последние восемь лет Рональд помнит выборочно. Вымышленные воспоминания постепенно вытесняют реальные. Так, например, он абсолютно не помнит свою бывшую жену, Лаванду. В его памяти от неё остался лишь размытый образ из детства. Рональд полагает, что его одногруппница Лаванда Браун, с которой у него одно время были непродолжительные романтические отношения, погибла ещё в битве за Хогвартс. Своей же настоящей женой он считает, как это ни прискорбно именно вас, миссис Малфой.  — Меня? — удивилась Гермиона.  — Именно так. В его воображении, вы поженились сразу после войны. Северус Снейп же, с которым, как я понимаю, у вас была некая связь в то время, представляется ему навсегда погибшим от укуса Нагайны. У вас же с ним, в его фантазиях, все эти годы был прекрасный полный счастья и понимания брак. Также он считает, что его сыну, Хьюго, матерью приходитесь именно вы.  — О-о, — Гермиона обхватила себя руками.  — В последнее время у него участились галлюцинации, и он нередко видит в них вас.  — Чем он занимается в остальное время? — спросила Гермиона.  — В основном просто сидит в своей комнате. Смотрит в окно, беседует со своими воображаемыми друзьями и коллегами… У Гермионы внутри всё похолодело. Её стала бить дрожь.  — Может быть, не стоит туда идти? — шепотом спросил Люциус.  — Нет! — воскликнула Гермиона. — Я должна… Губы Люциуса нервно дрогнули, но он всё же медленно кивнул и обратился к колдомедику:  — Есть что-нибудь ещё, о чём мы должны знать?  — Я бы только попросил вас, не пытаться активно взывать к его памяти, — сказал тот. — По большей части это бесполезно и может вызвать у него агрессию. Будет лучшим если миссис Малфой немного подыграет ему, в пределах разумного, конечно. Вы, мистер Малфой, как я понимаю, собираетесь выпить оборотное зелье?  — Да, я не могу позволить Гермионе пойти туда без меня. На это время я стану мистером Поттером. Мистер Уизли же не настроен по отношению к нему враждебно?  — Более того! — воскликнул тот. — Мистер Поттер один из немногих, о ком воспоминания в голове Рональда остались практически в неизменном виде. Так что он будет очень рад видеть вас… то есть его, конечно же, — доктор Шафик расплылся в белозубой улыбке и добавил: — Я пойду, проверю, не спит ли он, а вам, советую подготовиться. Гермиона и Люциус поднялись со своих мест и, когда доктор Шафик удалился в коридор, Люциус достал из кармана склянку с оборотным зельем и выпил содержимое. Лицо его искривилось от неприязни, после чего черты начали меняться и спустя несколько минут, рядом с Гермионой стоял уже Гарри. Гермиона протянула ему очки с круглыми стёклами, которые только что выудила из своей сумочки и, запустив пальцы в его жёсткие чёрные волосы, растрепала их. Люциус-Гарри взглянул на неё с недоумением.  — Сделай лицо попроще, — сказала Гермиона. — И мантию конечно надо было надеть другую…  — Пойдём уже, — закатив глаза, сказал Гарри, голосом Люциуса.  — Голос! — воскликнула Гермиона. Она взяла в руки палочку и, направив её на горло Люциуса, произнесла заклятие.  — Вы уже обратились? — голова доктора Шафика появилась в дверном проёме. — Прошу, следуйте за мной. Люциус и Гермиона покинули его кабинет. Пройдя по длинному белому коридору, они вошли в одну из палат, где в первый момент их озарил яркий солнечный свет, лившийся из большого ничем не занавешенного окна, от чего оба они на мгновение зажмурились. Открыв глаза, Гермиона увидела пылинки. Они мерно плыли куда-то, влекомые незримыми потоками больничного воздуха. В следующий момент Гермиона оцепенела от ужаса. Взору её предстала та самая маленькая белая комната, которую она столько раз наблюдала в своём кошмаре. Всё здесь было в точности, как она представляла: белые стены, кресло у окна и голубое небо за ним… Со своего места, у двери, она теперь видела, что помимо неба за окном были ещё и деревья и больничный двор, но человеку, который сидел в кресле, видно этого не было. Она хорошо об этом знала. Гермиона несмело взглянула на Люциуса и обнаружила, что своими зелёными глазами он оглядывает помещение с не меньшим изумлением. В кресле у окна сидел Рон. Он не видел вошедших. Как и Гермиона когда-то, он мог только слышать, как позади открылась дверь, и как доктор Шафик вполголоса произнёс:  — Прошу вас, миссис Уизли, Рональд вас ждёт. Гермиона медленно, на скованных дрожью ногах прошла вдоль по комнате и, остановившись у кресла села на стул напротив. Сколько раз она сидела в этом кресле… но ни разу ещё на этом стуле.  — Рон, — тихо позвала она, вглядываясь в простое, ничего не выражающее лицо, этого совсем уже чужого для неё человека. Рыжие волосы его за это время довольно сильно отросли и доставали уже до плеч. Словно разбуженный звуком её голоса, Рон обратил на Гермиону глаза, и она ужаснулась той странной пустоте, которая посмотрела на неё из их недр. Но вот, он расплылся в блаженной улыбке.  — Гермиона, — сказал Рон.  — Я пришла тебя навестить, — дрожа от волнения, произнесла она. Гермиона аккуратно тронула его за руку, и та оказалась холодной как лёд.  — Но ты же совсем недавно ушла, — неопределённо сказал он.  — Да? — нервно усмехнулась Гермиона. — Ну, так я встретила по пути Гарри, который как раз шёл к тебе, и решила вернуться. Люциус встал у Гермионы за спиной. Рон посмотрел на него и просиял ещё больше.  — Гарри, — сказал он. — Как хорошо, что ты пришёл. В прошлый раз ты побыл у меня совсем недолго. Я же так до сих пор и не рассказал тебе подробностей той дуэли. Ты почему-то никак не хочешь об этом послушать. Но в этот раз-то я уж тебе расскажу, как наподдал этому Малфою!  — Прекрасно, — произнёс Люциус. — Я потому сегодня и пришёл…  — Рон, я бы хотела узнать у тебя, помнишь ли ты, — обратилась к нему Гермиона. Она боязливо взглянула на стоящего у двери доктора Шафика, помня о его предостережении не взывать к памяти Рона, но всё-таки продолжила: — Помнишь ли ты, как восемь лет назад, после войны, когда… мы с тобой ещё не были женаты, я вернулась домой из Парижа?  — Конечно, помню! — воскликнул Рон. — Как же забыть?! Так чудесно было. Мы с мамой и Джин встречали тебя и твоих родителей на вокзале в Лондоне. Я приволок тогда большущий букет твоих любимых белых роз. Вот такие бутонища, — Рон сложил пальцы рук, показывая размер. — А потом мы все вместе отправились в Нору…  — Да, — улыбнулась Гермиона, из правого глаза её вытекла предательская слеза. — А потом что было, расскажи!  — Почему ты плачешь? — удивился тот.  — Ой, — Гермиона стерла слезу. — Я и не плачу вовсе, так, в глаз что-то попало! Так что же было дальше?  — Как что? — удивился Рон. — Потом мы все вместе отмечали твой приезд. Гарри тогда объявил нам всем, что собирается принять приглашение МакГонагалл и поработать в Хогвартсе преподавателем ЗОТИ некоторое время.  — А мы с тобой что делали? — спросила Гермиона. Люциус прокашлялся, боясь, очевидно, услышать что-то, чего слышать он совсем не хотел.  — А мы с тобой поругались как всегда! — вздохнул Рон. — И я пошёл ночевать в комнату Фреда и Джорджа. Вот так история! И зачем ты напомнила?  — А из-за чего мы поругались? — не унималась Гермиона. — Я просто тут думала, думала и никак не могла вспомнить… Может, ты помнишь?  — Ну, как из-за чего? Из-за того, что ты собиралась вернуться в Хогвартс, продолжать обучение, а я был против. Я-то уже тогда думал, что нам надо пожениться. А ты со своим этим Хогвартсом…  — Точно! — нервно засмеялась Гермиона. — Ты же пошёл работать тогда к Артуру в Отдел и меня звал!  — В какое это ещё Отдел? — Рон вытаращил на неё глаза. — Не работал я ни в каком Отделе! Ты что-то путаешь, Гермиона! Я же сразу пошёл в мракоборцы. Это вы с Гарри потеряли время в этом вашем Хогвартсе… Не в обиду, дружище, — он взглянул на Люциуса. — Но ты именно поэтому не можешь ещё иметь доступ ко всякой секретной информации… Ох уж этот Малфой! Вы вот все думали, что он изменился, а я ни капельки не сомневался, что он всё ещё тот Пожиратель! Только я мог с ним справиться! Потому-то меня Кингсли и отправил на это задание!  — Ну, хорошо, — нетерпеливо сказала Гермиона. — А помнишь, как я варила в Хогвартсе зелья для больничного крыла? Помнишь, кто в тот год снова преподавал зельеварение?  — Ой, — отмахнулся Рон. — Надо мне помнить эти глупости! Я же сразу сказал тебе, что ты занимаешься ерундой! Приезжал даже к тебе среди года, хотел забрать с собой.  — Да, тебя как раз выгнали тогда из министер… — Гермиона осеклась. — Я имела в виду…  — Да нет же, — раздражённо сказал Рон, хмуря брови. — Мне тогда штаб-квартира дала небольшой отпуск! Вот я и приехал. Предложение тебе сделать хотел… У тебя что, провалы в памяти, Герм? Может тебе обратиться к этому мозгоправу, который меня тут курирует? Хотя, не особенно-то я ему доверяю, знаешь ли, — Рон перешёл на заговорщицкий шёпот. — Мне кажется, штаб-квартира поручила ему выведать у меня какие-то особые подробности того дела. Думаю, они опасаются, что мне не удалось убить Малфоя. Тело-то так и не нашли… Но я-то знаю…  — Но ты мне тогда так и не сделал предложение, — сказала Гермиона, пропуская мимо ушей его последние слова.  — Ещё бы! — воскликнул Рон. — Мы же с тобой опять тогда поругались! Сильно так, — голос у него дрогнул и, нервно усмехнувшись, он произнёс: — Сейчас это такая глупость, правда? Вспоминать это всё… Мы же ведь с тобой уже столько лет женаты! А что было, оно ведь прошло, так? Ты же меня тогда очень обидела. Не помню, даже, толком чем. Я был так обижен… Сказал тогда, что не нужен тебе этот Хогвартс и этот дурацкий зельевар, ой, — глаза у Рона на миг расширились, будто от испуга. — В смысле… зельеварение, я хотел сказать… Что это я? Я же ведь… Я же… Губы у него задрожали. Взгляд помутнел. Руки безвольно обмякли. Рон медленно обратил свои глаза к окну. На кусок голубого неба.  — Рон, — внезапно строго сказала Гермиона. — А что ответила я? Рон встрепенулся. Он снова посмотрел на Гермиону, так словно увидел впервые. В глазах его отразилось удивление.  — Ой, Гермиона! — сказал он. — А ты чего тут? Гермионе стало ужасно жарко, во рту пересохло, но она только поморщилась.  — Скажи мне Рон, — осипшим голосом произнесла она. — Что ответила тебе я на твоё предложение уехать вместе с тобой, когда восемь лет назад ты приехал в Хогвартс?  — С чего такой вопрос, Гермиона? — беспомощно спросил Рон, в глазах его отразилось абсолютное непонимание происходящего. — И вообще, ты же только что ушла…  — Ответь мне Рон, пожалуйста, — простонала она. — Что я тебе тогда сказала?  — Ну, ты как всегда сопротивлялась, — поёрзав в кресле, произнёс наконец он. — Сказала, что хочешь остаться, что тебе нра… нравится зельеварение… И ещё было это… Было что-то такое… Ты не могла просто так уехать оттуда. Не могла… Ты так хотела закончить дело. Что решила даже… Лицо его помрачнело.  — Что я решила? — спросила Гермиона, с силой сжав его руку. Доктор Шафик, который всё это время стоял в другом конце комнаты и молча наблюдал за происходящим, сделал шаг вперёд и подал Гермионе предупреждающий знак.  — Ты решила меня оставить, — выдавил из себя Рон. Было видно, с каким трудом ему дались эти слова. — Я тогда даже хотел было… хотел было… — Рон зажмурился. Лицо его раскраснелось и, издав странный, очень протяжный стон, он проговорил абсолютно бесцветным, будто бы уже и не своим голосом: — Я так хотел тебя забыть. Гермиона заметила, как дрогнула рука Люциуса. Он потянулся к палочке. Доктор Шафик приблизился ещё на два шага.  — Я так хотел тебя забыть, — повторил Рон. Пустой взгляд его был теперь обращён куда-то вдаль, в бесконечное пространство его разрушенного разума. — Всё что я хотел — это забыть тебя.  — Что ты сделал для этого? — дрожащим голосом спросила Гермиона, понимая, что уже знает ответ на свой вопрос.  — Я пошёл в Запретную секцию и нашёл там книгу по стиранию памяти, — медленно, как под Империо, произнёс он. — Там было заклятие, которое должно было полностью уничтожить все воспоминания о тебе в моей голове, то самое, которое ты применила к своим родителям. Я надеялся, что, как и они, смогу забыть тебя… Из глаз Гермионы полились слёзы.  — Зачем ты это сделал с собой, Рон? — прошептала она. — Это заклятие нельзя накладывать самому на себя. Нельзя! Рон лишь тяжело вздохнул. На несколько мгновений в комнате воцарилась полная тишина. Гермиона опустила голову. Слёзы капали ей на колени.  — Ой, Гермиона, — снова послышался голос Рона. — А ты что тут делаешь? Ты же совсем недавно ушла…  — Я встретила Гарри, — ответила она, вскинув на него взгляд, всеми силами пытаясь выдавить из себя улыбку. На лице Рона вновь появилось это блаженное, по-детски непосредственное выражение.  — Гарри! — воскликнул он, заметив Люциуса. — А я как раз хотел рассказать тебе о том, как я разделался тогда с Малфоем! А что это у тебя с волосами? Будто бы побелели… Гермиона обратила на Люциуса испуганный взгляд. Волосы его и правда уже начали светлеть и удлиняться. Доктор Шафик стоял за его спиной.  — Ну, всё, достаточно, — сказал он, влезая в пространство между стулом Гермионы и креслом Рона. — Рональд, вам пора на процедуры. Штаб-квартира оплачивает нам тут не разговоры. Беседовать со своей женой будете по возвращении домой. Да и мистеру Поттеру, я уверен, уже пора! Люциус, волосы которого отрасли уже по плечи, стремительно направился к двери.  — Ты же ещё придёшь? — спросил внезапно Рон у Гермионы, очень крепко схватив её за руку.  — Конечно, — кивнула она, глотая острый ком, застрявший в её горле. — Конечно, приду Рон! Как же я могу не прийти? Я же твоя жена… Она медленно поднялась со своего стула.  — И Хью в следующий раз приведи, — добавил тот. — А то я по нему соскучился…  — И Хью приведу, — сказала Гермиона и, наклонившись, поцеловала Рона в висок. — Отдыхай, Рон. Отдыхай… Гермиона покинула страшную белую комнату. Как только она вышла в коридор, из груди её вырвались рыдания. От накативших эмоций она пошатнулась и чуть не упала, но крепкие руки Люциуса успели подхватить её.  — Это я во всём виновата! — отчаянно воскликнула она. — Только я!  — Гермиона, — прошептал Люциус, — ты не могла знать…  — Миссис Малфой, вы же обещали мне, что не будете принимать всё столь близко к сердцу, — нервно произнёс доктор Шафик. — Пожалуйста, пройдите в мой кабинет. Я сейчас дам вам успокоительное… Люциус, который уже снова стал самим собой, отвёл Гермиону в кабинет врача, и тот протянул ей склянку с зельем. Гермиона покорно выпила содержимое до дна.  — Как вы догадались? — удивлённо спросил доктор Шафик, когда она немного успокоилась.  — Я не знаю, — всхлипнула Гермиона. — Эта его фраза о том, что он хотел забыть меня… Он так горько произнёс её в ту ночь. Она так врезалась мне в память! А ещё я… Я просто знала, что никакое заклятие не попадало в Рона во время битвы за Хогвартс. Он был абсолютно нормальным, ровно до тех пор пока я… Она не смогла договорить и, уткнувшись лицом в грудь Люциуса, разрыдалась ещё сильнее.  — Ну что ж, по крайней мере, мы теперь знаем, что с ним произошло, — вздохнув, сказал доктор Шафик. — Заклятие Обливиэйт нанесённое на себя может иметь множество последствий. В случае с Локонсом, в которого оно ударило из неисправной палочки — полностью стёрло ему память. А в той модификации, которую хотел сотворить с собой мистер Уизли, казалось бы и вовсе не сработало. На самом же деле оно подействовало, но совсем не так, как Рональд того хотел…  — Получается, его одержимость Гермионой все эти годы была ни чем иным, как результатом неправильно наложенного Обливиэйта? — спросил Люциус, протягивая Гермионе свой шёлковый платок с вышитой в углу монограммой. — Какая жестокая ирония…  — Полагаю, что так, — кивнул доктор Шафик. — И, кроме того, это объясняет, почему именно Обливиэйт он хотел наложить на вашу жену.  — Доктор Шафик, — обратилась к нему Гермиона, комкая в своих обессиленных от горя руках платок Люциуса. — Возможно ли, что зная причину, нам удастся найти лечение?  — Боюсь, миссис Малфой, процесс уже слишком запущен. Вероятно, если бы Рональд поступил к нам ещё тогда, восемь лет назад, нам бы удалось что-то сделать, но теперь, когда сознание его уже раскололось… Колдомедик развёл руками.

***

Была поздняя ночь. Гермиона лежала в темноте на своей кровати в поместье. Люциус уже спал, а она не могла сомкнуть глаз. В голове раз за разом возникало лицо Рона. Гермиона вспоминала школьные дни. Их первую встречу в Хогвартс-экспрессе, начало дружбы, первый поцелуй, первую ночь… Тяжёлый выбор, которой она сделала восемь лет назад, не найдя в себе сил, продолжать ему лгать. Гермиона и подумать не могла, на что натолкнёт Рона это её, принятое, на самом деле, в порыве глубокого отчаяния, решение. А может быть, ей тогда было уже всё равно? Гермиона до сих пор хорошо помнила, какой одинокой и несчастной она чувствовала себя в то время, какой потерянной была после войны. Как её мучили кошмары, и как страдала она от того, что они с Роном совсем перестали друг друга понимать. Рону тоже было нелегко. Теперь Гермиона думала, что ему, возможно, приходилось даже тяжелее, чем ей, хотя война надломила их всех. Стремительно ворвавшись в их жизнь, она отняла у них что-то очень важное — пришлась на самый разгар юности, заняла в их душах совсем не предназначенное ей место. У Гермионы война отняла ещё и возможность спокойно закончить Хогвартс, отчего она до сих пор ощущала себя будто бы обворованной. Последний год своего обучения она вынуждена была провести не за партой со стопками книг, готовясь к экзаменам, размышляя о цвете выпускной мантии и выборе дальнейшей профессии, как она того всегда желала, но в походе, единственной целью которого было выживание. Гермиона прекрасно справилась с поставленной задачей. Она выжила, но спустя месяцы после финальной битвы, когда эйфория от победы прошла, а на плечи опустилось долгое и тяжёлое похмелье, она обнаружила, что больше уже не умеет ничего, кроме как выживать и воевать. Не без удивления, Гермиона поняла, что мирная жизнь оказалась совсем не такой лёгкой, как она ожидала, а навешанный на неё ярлык — «героиня войны», был не более чем красивым определением, маской, за которой она безуспешно пыталась обнаружить саму себя. Нечто подобное ощущал и Рон. После войны в душе его осталась громадная чёрная дыра, которую он старался заполнить хоть чем-нибудь. Брак с Гермионой представлялся ему самым очевидным решением всех проблем. Именно она оставалась в то время его единственным ориентиром, тогда как её собственным ориентиром — непоколебимым оплотом истины, которую Гермиона так отчаянно искала, по-прежнему был Хогвартс. Вот почему она вернулась туда. В стенах Хогвартса она надеялась найти своё спасенье — некий, волшебный источник, который позволил бы ей вновь обрести саму себя, ощутить выбитую из-под ног почву. И как ни странно, именно там она такой источник себе и нашла. Им стал Северус Снейп — чудом выживший профессор зельеварения, к которому Гермиона испытывала сперва безграничную благодарность и уважение, взрастив впоследствии из этих чувств нечто гораздо большее, нечто, позволившее ей двигаться дальше. Рон же продолжал цепляться за неё, как утопающий за хилую ветвь. Он душил её, тянул назад в это чёрное болото, из которого она выбралась с таким трудом, а она не могла удерживать его и дальше. Она была так сильно ослеплена собственными переживаниями, так одержима идеей спасти Снейпа, что предпочла просто отвернуться от него. И вот, спустя годы, Гермиона наконец узнала цену этого решения — Рона, которого она когда-то знала и любила, на этой Земле больше уже не было. От него осталась лишь оболочка, и самым невыносимым для Гермионы стало осознание, что произошло это только по её вине. Чувство это обрушилось на плечи Гермионы неподъёмной глыбой. Вина её была так тяжела и так страшна, что в последующие дни она физически ощущала, как спина её горбится, а колени подгибаются, всякий раз при мысли о ней. Гермиона перестала спать, почти ничего не ела, не могла ничему больше радоваться. Люциусу она, до поры, старалась не показывать этого, зная, что он будет злиться, а он и не мог наблюдать тех самоистязаний, которым день ото дня она подвергала себя, потому как слишком сильно в последнее время был загружен работой, слишком поздно возвращался домой. Так прошла неделя, пока одним утром Гермиона не упала в обморок посреди большого зала поместья, полностью раздавленная, своей виной. Когда Гермиона пришла в себя, первым, что она увидела, были испуганные глаза склонившегося над ней Люциуса. Мистер Бэгз сорвал его с важного совещания. Гермиона лежала уже на кровати в их спальне. Рядом находился врач. Он осматривал Гермиону, задавал ей какие-то вопросы, а она просто лежала, обратив свой невидящий взгляд в потолок. Из глаз её сами собой текли слёзы, и она думала только о том, что уже не знала, как жить дальше.  — Мистер Малфой, — произнёс вполголоса колдомедик, уже в дверях. — У неё нервное истощение. Ко всему прочему, я полагаю, что она плохо спит и мало ест. Очевидно, что ваша жена последнее время пребывает в крайне опасном для её собственного здоровья и здоровья ребёнка состоянии. Если так продолжится, то я не гарантирую вам…  — Хорошо, я всё понял, — раздражённо оборвал его Люциус и, протянув колдомедику руку, добавил, уже более спокойно: — Спасибо вам за всё… Когда врач ушёл, Люциус медленно опустился на кровать рядом с Гермионой. Она ощутила, как он попытался взять её за руку, но не нашла в себе сил даже сжать его пальцы. Рука её бессильно выскользнула из его ладони. В голове промелькнула мысль, что Люциус зря бросился спасать её в ту ночь: быть может было бы лучше, если бы Рон сделал с ней то, что задумал? Быть может, стерев ей память, он восстановил бы тем самым утраченную много лет назад справедливость, ведь неужели она имела право продолжать жить, в то время, когда он лишь существовал? Гермиона закрыла глаза.