Волейбольные драбблы!!

Куроо сидел на корточках рядом с опустившим лицо к коленям Кенмой; нахмурился сильнее, подперев кулаком подбородок. Вдруг осознал и даже похлопал себя по щеке: он что, залип на Кенму? — Ты что, на Кенму залип? — недоверчиво послышалось от Яку, который промокал кромку волос висевшим на шее полотенцем. — Куро? — встрепенулся Кенма, подняв голову. — Но у него же!.. — указал Куроо на его губы, на что Кенма сначала расширил глаза, затем нахмурился и стиснул губы в побелевшую полосу. — А! — махнул он рукой, поднялся, обнаружив, что колени успели затечь, и велел: — Подъём, подъём, хватит прохлаждаться. Команда с нытьём и охами потянулась следом. Кенма молча встал, оттолкнувшись от пола. Куроо выбросил всё из головы и погнал команду по тренировочной программе дальше. Но у него в самом деле… губы были накрашены? По дороге домой Куроо задумчиво косился на Кенму, но тот плёлся, устало занавесив лицо. Ну и ладно, Куроо с лёгкостью вызвал картинку и в памяти: губы… немного переливающиеся, но не как иногда у девушек, сочно блестящие, а, ну… Обычные бледные губы, запнулся Куроо. Просто из-за этого непонятного перелива он впервые обратил на них внимание. Куроо запустил пятерню в волосы и фыркнул. Форма у них была привлекательная, вот. Снова он об этом вспомнил вечером перед выходными, когда они засели перед телевизором у Кенмы. На экране уже полчаса мигала пауза, потому что они заспорили по поводу матча Фукуродани с Итачиямой и полезли на ютуб. Кенма смотрел в телефон едва мигая, приоткрыв рот и явно этого не заметив, между бровями нахмурилась складка. Куроо сначала метался взглядом между ним и записью матча, но вот уже минуту Кенма выигрывал. У него снова было что-то на губах — хотя он вроде перестал этим пользоваться, стоило Куроо обратить внимание. — Ты красишь губы? — прямо спросил он. Кенма, не поднимая головы, дёрнул подбородком. — Это бальзам или как его там, — поморщился он, помолчал, а потом вытер губы большим пальцем. Куроо отозвался неопределённым «хм-м». На пальце Кенмы мелькнул этот прозрачный переливчатый развод, когда тот снял видео с паузы. Губы у него, уже чистые, оставались всё такими же приятными на вид. Казались мягкими. Чуть поджимались, вздрагивая, а потом расслаблялись, и Куроо готов был поспорить, что в этот момент между ними незаметно вырывался вздох. — Ну что? — рассердился Кенма, обернувшись. — Да ничего, — опешил Куроо. Кенма отвёл глаза. — Просто трескаются и больно, — объяснил он. И пробубнил: — Не смейся. — Не смеюсь, — послушно согласился Куроо, вытягивая ноги и укладываясь затылком на кровать. Интерес к разборкам Сакусы с Бокуто поблёк. — Зачем стёр-то? Кенма не отреагировал. Досмотрел видео, включил следующее, а потом, не ставя на паузу и не поднимаясь, дотянулся до ящиков стола. Нашарил там тюбик, немного покрутил, воровато мазнул по губам и растёр пальцем. Куроо всё это время видел только его затылок и щёку, а хотелось посмотреть зачем-то, как он это делает. Отобрав тюбик, Куроо повертел его в пальцах. Откупорил с тихим звуком, понюхал — неожиданно пахло мёдом. Перевёл взгляд на Кенму и вдруг спросил: — Можно потрогаю? — Нет, — отозвался Кенма. Тогда Куроо выкрутил вот то, что было в тюбике, и провёл по своим губам. Пошевелил ими, размазывая, вытянул в трубочку. — Как я выгляжу? — Как придурок, — улыбнулся Кенма. Куроо тоже хмыкнул. Потрогал — пальцы остались чуть липкими, но на самих губах ощущалось приятно, как лёгкое облегчение чего-то досадного, чего Куроо даже не улавливал. Стёр — и не почувствовал разницы. Ну, наверное, если кожа растрескалась до боли, это помогает. Он снова откинулся на кровать, удобно уложив руку на живот, уставившись в потолок, сонно прикрыл глаза. Под веками теплел свет с потолка, но Куроо расслабился, разленился и не пошёл его выключать. Через какое-то время Кенма зашевелился, и следом яркий свет пропал, зажёгся другой — сбоку и приглушённо. Куроо поёрзал, устраиваясь ещё удобнее, пребывая в приятной дрёме. — Давай я тебя поцелую? — пробормотал он и вздохнул в полусне. — Не по-гейски, а так. Любопытно. Он спросил это, только потому что был уверен, что Кенма скажет «нет», а между ними ни капельки ничего не изменится — зато совесть будет чиста. — Ладно. Куроо ещё полминуты боролся с дрёмой, затем сел прямо, положив локоть на кровать и придерживая ладонью голову, повернулся к Кенме. — Ладно? — переспросил он. — Ладно. Кенма смотрел без особого выражения, но прямо. Куроо фыркнул. Было бы Кенме не интересно — и головы бы не поднял. Он растёр ладонями сонное лицо. Как вообще целуют друзей не по-гейски? Наверное, вот так, подумал он, наклонившись и прижав свои губы к губам Кенмы: берут и соприкасаются губами. У Кенмы они вдруг оказались почти горячие. Приятно. Куроо поводил по ним, млея даже, и попробовал их, чуть прихватывая своими губами. Горячие и нежные после бальзама или как его там. Выдох Кенмы отозвался лёгким онемением в углу рта, а потом крепкие пальцы обхватили Куроо за затылок, не давая отстраниться. Уже Кенма целовал его, двигая губами, и даже коснулся выемки на верхней губе языком. Куроо вздрогнул и шире открыл рот, тоже прижал ладонь к щеке Кенмы, удерживая. Поцелуй становился глубоким и настоящим, от него сладко тянуло под ложечкой, и Кенма и не думал останавливаться. И правильно, согласился Куроо: раз они уже это делали, было бы тупо прекращать на середине, раз им обоим это нравилось. Кенму крепко повело: он гораздо смелее трогал его губы языком, вздыхал — и вцепился в локоть Куроо, когда языки соприкоснулись. Куроо отстранился — только чтобы перевести дух, их лица были всё так же близко. Губы Кенмы больше не выглядели бесцветными; он машинально облизал их, и Куроо потянулся с нажимом повторить его движение, прикидывая, что же ещё можно сделать не по-гейски.