Нищенка

Роv Никлаус Я, Никлаус Майклсон, принц Нового Орлеана и будущий король, человек, привыкший к власти, уважению и тому, что любое моё желание исполняется без лишних вопросов, сейчас по совершенно непонятной для себя причине иду по шумному городскому рынку Мистик-Фолз с тяжёлой корзиной, доверху набитой продуктами, и смятым списком покупок в руках, вместе с девушкой, которая формально является лишь служанкой этого королевства, и от одной мысли о том, что кто-то мог бы меня сейчас увидеть в таком положении, мне становится почти смешно, потому что подобное зрелище разрушило бы любой образ, который я годами выстраивал в глазах своего окружения. Если бы кто-то из моей семьи узнал, они бы не просто посмеялись — они бы превратили это в очередной повод напомнить мне, насколько я, по их мнению, странный и неправильный наследник, но, несмотря на весь этот внутренний сарказм, я прекрасно понимаю, что всё началось с того момента, как утром после завтрака я по какой-то необъяснимой причине задержал взгляд на окне своей комнаты и увидел её — ту самую девушку, которую я подобрал вчера на лестнице, когда она потеряла сознание, и которая сейчас выглядела так, будто совершенно не принадлежит миру, в котором живёт. Солнечный свет мягко ложился на её светлые волосы, делая их почти золотыми, а простое, изношенное платье почему-то не портило её внешность, а наоборот подчёркивало в ней что-то странно живое и естественное, и тогда я, сам не до конца понимая, что именно мной движет, резко развернулся и быстрым шагом спустился в конюшню, чтобы догнать её, словно мне было жизненно необходимо убедиться, что она действительно существует, а не является случайным образом застрявшей в моей голове мыслью. И вот теперь мы идём вдоль рынка, мимо торговцев, криков, запаха свежего хлеба и рыбы, и Кэролайн, забрав у меня список покупок, сосредоточенно вглядывается в написанное так, словно это имеет для неё гораздо большее значение, чем должно иметь для простой служанки, указывая рукой в сторону прилавков и спокойно произнося: — Рыба там, — говорит она, кивая вправо, — и ещё остался хлеб. Я усмехаюсь, слегка приподнимая корзину, чувствуя её неприятную тяжесть, и с лёгкой насмешкой отвечаю: — Кэролайн, это уже точно не влезет в эту избитую жизнью корзину. На что она неожиданно широко улыбается, будто ей действительно весело, и так же легко, почти игриво говорит, что всё влезет, а если даже не влезет, то я могу просто взять то, что не поместится, в руки, и на мгновение мне становится странно легко рядом с ней, хотя я сам себе в этом не признаюсь. — Даже если не влезет, ты можешь взять то, что не влезет в руки, — смеясь добавляет она. — Не забывай, кто я, — произношу я резко, сам не до конца понимая, зачем вообще это говорю, потому что слова звучат грубо даже для моих собственных ушей, и на долю секунды мне кажется, что я совершил ошибку, которую уже нельзя исправить, но Кэролайн лишь перестаёт улыбаться и молча направляется к прилавку с рыбой, не отвечая мне ничего, и именно это молчание почему-то раздражает меня сильнее, чем любая её реакция. И в этот момент к ней внезапно подбегает какой-то парень, примерно моего возраста или даже младше, который с радостным криком обнимает её так, словно они знакомы всю жизнь, а она в ответ неожиданно тепло улыбается и прижимается к нему, как к человеку, которому действительно рада, и от этой картины внутри меня поднимается необъяснимая, резкая волна злости, настолько сильная и неожиданная, что я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не вмешаться. — Кэролайн, малышка, я тебя сотню лет не видел! — восклицает он. — Тайлер, я так скучала… — отвечает она, всё ещё улыбаясь ему так, как до этого не улыбалась мне ни разу. И пока они говорят, будто меня вообще не существует, я чувствую, как внутри меня медленно закипает раздражение, переходящее почти в ярость, потому что мысль о том, что кто-то другой имеет право так легко прикасаться к ней и заставлять её улыбаться, кажется мне почему-то совершенно неправильной, хотя я сам не могу объяснить, почему это вообще имеет для меня значение. Когда Кэролайн возвращается ко мне с продуктами, я уже не чувствую прежнего спокойствия, и весь обратный путь до коня проходит в напряжённой тишине, которую я не собираюсь нарушать, потому что внутри меня всё ещё бушует необъяснимая злость, и в какой-то момент я холодно произношу: — Дальше ты сама, Кэролайн. Я и так потратил на тебя слишком много времени. Мне не позволительно, чтобы кто-то увидел меня рядом со служанкой. Я говорю это намеренно резко, словно хочу поставить между нами стену, хотя где-то глубоко внутри понимаю, что делаю это не из необходимости, а из раздражения и непонятного мне самому чувства, которое я не хочу анализировать. Она ничего не отвечает. Просто проходит мимо и уходит в сторону замка одна, а я, не оборачиваясь, забираюсь на коня и уезжаю прочь, убеждая себя, что мне всё равно, хотя почему-то это ощущается как ложь. Роv Кэролайн Мне было обидно. Очень обидно, хотя я сама пыталась убедить себя, что не имею права ожидать от него другого отношения, потому что он принц, человек из совершенно иного мира, которому действительно не должно быть никакого дела до служанки, и всё же внутри всё сжималось от того, насколько резко он отстранился, словно наше недавнее общение было ошибкой, которую он поспешил исправить. Корзина в моих руках казалась невероятно тяжёлой, наполненной картофелем, капустой, хлебом, рыбой, яйцами, морковью и луком, и каждый шаг до замка давался мне всё труднее, пока я не начала чувствовать, как ноют ноги и дрожат руки, но я всё равно упрямо шла вперёд, потому что другого выбора у меня попросту не было. Добравшись до кухни, я почти без сил передала продукты миссис Лост, выслушав её удивлённые вопросы о том, почему я вернулась так быстро, и мне пришлось просто отмахнуться, не в силах объяснить, что часть пути я проехала на лошади самого принца. После этого я, несмотря на усталость, решила всё же найти Елену, потому что давно не помогала ей и чувствовала обязанность вернуться к своим обязанностям, но, постучав в её комнату и не получив ответа, я направилась в сад, надеясь, что она просто вышла прогуляться, хотя внутри уже появлялось странное беспокойство. И когда я наконец увидела её, моё сердце на мгновение замерло, потому что Елена стояла в саду в объятиях Никлауса, и выглядело это так, будто между ними происходит что-то слишком личное, слишком близкое, а затем он резко отстранился, заметив меня, словно я разрушила момент, который не должна была видеть. Елена повернулась ко мне, и её взгляд был таким, что я сразу поняла — она зла, по-настоящему зла, не просто раздражена, а глубоко оскорблена самим моим присутствием, и не говоря ни слова, я медленно отступила назад, чувствуя, как внутри всё холодеет, потому что я даже не понимала, что именно сделала не так. Я собиралась уйти, когда Елена внезапно взяла меня за руку и, улыбнувшись слишком мягко, слишком спокойно, повела в сторону своей комнаты, и эта улыбка пугала меня гораздо сильнее, чем её крики. А когда дверь за нами закрылась, всё произошло слишком быстро: она резко схватила меня за волосы, с силой дёрнув так, что я вскрикнула от боли, и с ледяной яростью в голосе прошипела: — Глупая девка, Кэролайн… ну почему ты всегда всё портишь? Ты ведь сделала это специально, да? Первый раз тебя ничему не научил? Ну хорошо… И, чуть наклонив голову, она холодно добавила, даже не скрывая жестокости: — Стража. Заберите её. И поиздевайтесь над ней как следует.