Нищенка

Роv Кэролайн Я медленно начала приходить в себя, словно выныривая из глубокой, тяжёлой темноты, в которой не было ни звуков, ни времени, и первое, что я ощутила, была тупая боль во всём теле, смешанная с тяжестью в голове и слабостью, из-за которой даже открыть глаза оказалось невероятно трудно, будто веки были налиты свинцом. Постепенно до меня начали доходить голоса — сначала размытые, почти неразборчивые, затем всё более чёткие, и среди них я узнала голос Никлауса, холодный, уверенный, но на этот раз в нём слышалось что-то напряжённое, почти опасное, как будто он с трудом сдерживал эмоции, которые обычно никогда не показывал. — …мне жаль, что это произошло с вашей служанкой, — произнёс он ровно, обращаясь к Елене, и я с трудом приоткрыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Комната постепенно начала проясняться: высокие потолки, тяжёлые ткани, мягкий свет свечей и знакомая роскошь, которую я уже однажды видела — его покои. Я лежала на его кровати, укрытая тканью, и от этого осознания внутри сразу поднялось смущение и тревога, потому что я снова оказалась там, где мне не место. Я хотела пошевелиться, но тело отозвалось слабостью, и я лишь чуть сильнее вдохнула, пытаясь не выдать себя. Голоса продолжались. Елена что-то отвечала ему, и в её тоне я впервые услышала не привычную холодность, а растерянность и страх, будто она тоже не до конца понимала, как всё это вышло из-под контроля. Я не видела её, но чувствовала, что она здесь, рядом, и это почему-то одновременно успокаивало и тревожило. — Я хочу, чтобы вы знали, я действительно не хотела… — её голос дрогнул. Я закрыла глаза снова, не в силах выдерживать напряжение происходящего. И только тогда поняла: что-то в этой ситуации изменилось окончательно. Роv Кэролайн Когда я снова смогла сфокусировать взгляд, в комнате уже стало тише, и я увидела, что Елены нет, а рядом остался только Никлаус и лекарь, который собирал свои вещи, закончив осмотр. Он говорил сухо и профессионально, отмечая, что серьёзных внутренних повреждений нет, что сильное истощение и травмы требуют отдыха, и что ближайшие дни я должна оставаться в покое, избегая нагрузок. Эти слова звучали как приговор и одновременно как спасение. Когда лекарь ушёл, в комнате повисла тишина, настолько плотная, что я почти слышала собственное дыхание. Я попыталась приподняться, потому что мысль о том, что я лежу в постели принца, казалась мне неправильной, почти унизительной, и я тихо прошептала: — Простите… я сейчас всё исправлю… я поменяю постель… Я опёрлась на край кровати, чувствуя, как всё тело снова предательски дрожит, и попыталась встать, но в ту же секунду услышала его голос — резкий, низкий, не допускающий возражений: — Не вздумай вставать, Кэролайн. Я замерла. Эта интонация заставила меня напрячься, хотя я сама не понимала почему. — Это неправильно… — тихо возразила я, опуская взгляд. — У вас есть невеста. Я не должна здесь находиться. Я снова попыталась подняться, но слабость резко ударила по телу, и мне пришлось схватиться за тумбу, чтобы не упасть. Всё вокруг слегка поплыло. И в этот момент он резко оказался рядом. Я даже не заметила, как он подошёл. Его рука осторожно коснулась моего лица — неожиданно мягко, почти проверяя, в сознании ли я, затем скользнула вниз, и прежде чем я успела хоть что-то понять, он уже поднял меня на руки. Я резко вдохнула, растерявшись, не зная, что сказать или сделать, потому что подобная близость была слишком внезапной, слишком личной, и совершенно не укладывалась в моё понимание мира. Он аккуратно уложил меня обратно на кровать, но уже на чистую сторону, поправив одеяло так, будто это было самым естественным действием. — Лучше полежать и восстановиться, чем пытаться что-то доказать, — спокойно сказал он. — Спи. Я упрямо покачала головой. — Я должна работать… — Кто это сделал с тобой? — перебил он резко. Я отвела взгляд. — Я не знаю… Он напрягся. Я чувствовала это даже не глядя. — Кэролайн, — произнёс он тише, но опаснее. — Это важно. Я сжала пальцы в простыню. — Вам не нужно вмешиваться… — Отвечай. Я резко подняла на него взгляд. — Вам правда есть до этого дело? У вас свадьба. Это не ваша забота. Эти слова повисли в воздухе. Он долго молчал. Слишком долго. А потом холодно произнёс: — Уходи. Я медленно поднялась, держась за тумбу, потому что ноги всё ещё были слабыми, и, не говоря больше ни слова, вышла из комнаты. Роv Кэролайн Комната для слуг встретила меня тишиной и привычной серостью, и я, наконец, позволила себе немного расслабиться, смыв с себя грязь и кровь холодной водой, которая обжигала кожу, но одновременно возвращала ощущение реальности. После этого я просто упала на кровать и уснула почти сразу, провалившись в тяжёлый, но уже не такой мучительный сон. Проснувшись спустя несколько часов, я почувствовала себя немного лучше, хотя слабость всё ещё оставалась, как тень, цепляющаяся за каждое движение, и первым, о чём я подумала, было то, что мне нужно вернуть всё на место, будто ничего не произошло. Я спустилась вниз и направилась в покои принца, постучав перед дверью, и почти сразу услышала короткое: — Войди. В комнате он был один. Его голос звучал ровно, почти безразлично. — Извините… я пришла поменять постель, — тихо сказала я. — Меняй. Я быстро занялась работой, стараясь не думать ни о чём лишнем, аккуратно убирая грязное бельё и застилая чистое, но напряжение в комнате ощущалось почти физически, будто воздух стал плотнее. Когда я уже собиралась уходить, он снова заговорил: — Кто это сделал? Я остановилась. — Я не знаю. — Ты лжёшь, — спокойно произнёс он. Я сжала руки. — Нет. Он сделал шаг ближе. — Это не был случайный приказ. Это было наказание. Кто приказал? Я резко развернулась. — Мне пора идти. И быстро направилась к двери, пытаясь уйти из этого разговора, из этого давления, из всего, что вдруг стало слишком сложным. Но в следующую секунду я почувствовала, как он оказался прямо рядом, и мир на мгновение будто замер. — Я сказал, скажи мне. Я подняла на него взгляд, полный усталости и страха. И впервые не знала, что будет дальше. Он сделал ещё один шаг ближе, но на этот раз не резко, не властно — скорее так, будто сам остановился на грани того, что не должен себе позволять. Его взгляд задержался на ней дольше обычного, и в нём впервые не было холода или раздражения, только напряжённая, почти опасная тишина. — Ты всегда так уходишь от ответа? — тихо спросил он. Кэролайн не сразу подняла глаза. Пальцы всё ещё сжимали край ткани, будто это могло удержать её на месте. — Я просто не хочу проблем… — прошептала она. Он молчал несколько секунд, а потом чуть наклонился, так, что расстояние между ними стало почти невозможным для игнорирования, но всё ещё оставалось выбором. — Тогда скажи мне правду, — произнёс он тише. — И я перестану давить. Она наконец подняла взгляд. И в этот момент всё вокруг стало слишком близким — слишком тихим, слишком личным, будто комната исчезла, оставив только их двоих. — Я… не знаю, почему это произошло, — честно сказала она. Он смотрел на неё долго. Слишком долго для человека, которому всё равно. А потом неожиданно выдохнул, почти незаметно, и его голос стал ниже, спокойнее: — Ты не должна была через это проходить. Эти слова выбили из неё напряжение, которое она даже не осознавала. Она замерла. Он медленно поднял руку — уже без резкости, без власти — и на секунду остановился, будто давая ей возможность отстраниться. И она не отстранилась. Тогда он осторожно коснулся её щеки. И только после этого, очень медленно, так, чтобы у неё было время остановить его, он наклонился ближе. Поцелуй был коротким — не как приказ и не как захват, а как выбор, сделанный в тишине между двумя людьми, которые слишком долго делали вид, что ничего не чувствуют. Когда он отстранился, он не сказал ничего. Только посмотрел так, будто сам не до конца понял, что именно только что позволил себе. А Кэролайн впервые не отвела взгляд.