5.
17 января 2019 г., 05:24
I haven't slept very well Since the last time that we spoke
После нашего последнего разговора с Анной Владимировной меня начала мучить бессонница — тот странный тип бессонницы, который появляется в твоей жизни только в моменты ожидания предстоящего события. Но мне к этому не привыкать — со сном у меня всегда были проблемы, по крайней мере в осознанном подростковом возрасте. Неожиданно удачно во все это безумие, которое начало со мной происходить, которое я начала чувствовать, вписалась суета перед окончанием четверти, ибо учителя как с ума посходили и завалили нас контрольными, досдачами и прочими отнимающими свободное время вещами, чтобы вместо итоговой оценки не стояла опечаливающая тебя с родителями цифра. В каком-то смысле меня это радовало — в школе скучать не приходилось, я всегда была занята. С английским тоже все стало значительно проще — англичанка не трогала меня, а я ее, что нас обеих вполне, я так думаю, устраивало. Мы лишь изредка встречались в коридоре и здоровались — немного не так, как я здороваюсь с другими учителями, более по-приятельски, но в целом ничего необычного. На уроках я старалась не смотреть в ее сторону, ведь мы же решили все наши вопросы, а ее предмет меня никаким боком не интересовал, но когда все же случалось, что наши взгляды пересекались, то я лишь благодаря огромным усилиям не давала появиться на своем лице идиотской улыбочке. Ира времени зря не теряла и без остановки допрашивала меня про то, чем мы будем заниматься на каникулах. Не знаю, что она там себе думает, а вот лично я не приемлю построение планов дальше, чем на два дня вперед. Тем более, что мы живем на соседних улицах, нам надо просто заранее созвониться и потом делать, что вздумается. И так как моя голова была занята иными мыслями, совершенно не о том, как я буду проводить свои каникулы, а меня, если честно, устроило бы и валяться в постели с утра до вечера и никуда не выходить, и я прямо так и сказала об этом подруге, типа, в этом нет никакой проблемы, если появятся интересные идеи — позвонишь и мы займемся этим. Прозвучало, конечно, немного странно, но суть мысли ясна. А Волкова взяла и обиделась на меня. Но лучше так, чем потом взять и забыть о договоре, поставив человека в неловкое положение, так как забываю о всяких вещах я часто, в особенности о слишком ранних договоренностях, а носить с собой блокнотик для записей «С кем я пойду гулять на следующей неделе» это как-то чересчур, хоть и Ира со своим блокнотиком «Что я куплю в продуктовом магазине» так не считает. Как только учительница вышла из кабинета, староста громко застучал по парте, отвлекая весь класс от своих дел: — Все помнят, что вместо алгебры у нас сейчас английский и мы идем в 14 кабинет? Вот черт! Алгебра была единственной отдушиной для меня в этом дне. Я немного успокоилась бы во время занятий тем, что мне нравится и что я понимаю, а вместо этого я бесполезно проторчала целый день в школе, выслушивая всякие гуманитарные истины. Через четверть часа я уже заходила в 14 кабинет и пока шла к своей парте, взглянула на рабочий стол учителя. На ее рабочий стол. Особо ничего с того дня и не поменялось, ведь Анна Владимировна держала у себя под рукой только принадлежности для работы — листы А4, тетради и прочую канцелярию, которые сменяли друг друга почти через день. Никаких личных безделушек. Все оставалось неизменным, кроме одной вещи — за несколькими довольно высокими стопками тетрадок лежала потрепанная книга, видно, не раз прочитанная, с кучей самодельных закладок и пометками на них. Мне пришлось поубавить скорость ходьбы, чтобы прочитать перевернутое название.«Убить пересмешника»
Ха. Кто бы сомневался. Достаточно предсказуемый кандидат на роль любимой книги, Анна Владимировна ведь у нас такая правильная. Сама божий одуванчик и прозу соответствующую любит. Да уж, о литературе с ней не порассуждаешь, раз мой любимый роман это «Бойцовский клуб», зато поспорить можно. Вот это разговорчик получился бы! Мы как белое и черное. Полные противоположности. Анна Владимировна вошла в кабинет, и я поняла, что мне будет труднее обычного не смотреть на нее. Сегодня она в каком-то смысле даже привлекательна. То есть, она всегда привлекательна, но сегодня… Блять. Я немного охренела от того, в какую сторону занесло мои мысли. И из-за чего все это? Аккуратный высокий хвост, бордовое (может все из-за этого цвета? Он у меня всегда вызывал нездоровое внутреннее восхищение) облегающее платье с белым воротничком и очки на кончике носа, которые она почти сразу поправила. Прямо мечта извращенца, у которого фетиш на правильных девочек. Учительница бережно взяла в руки учебник со стола, оставшееся время перемены потратила на перелистывание страниц, и, наконец, когда прозвенел звонок, начала говорить. Говорить как обычно — уважительно, со своеобразной жестикуляцией, частично скорее для себя, чем для слушающих и на немного повышенных тонах, но исключительно для того, чтобы все слышали ее речь, потому что на самом деле голос Анны Владимировны громким назвать нельзя, он приятный, и даже как-то успокаивает — из-за этого вдумываться в то, о чем она рассказывает несколько затруднительно. И когда уже прошло минут 10 с начала занятия, то я начала ловить на себе недоуменные взгляды Лариной, но даже с учетом этого переключить внимание на что-нибудь другое не хотелось, потому что мне приятно на нее смотреть, улавливать все те тонкие изменения, которые происходят с ее взглядом и голосом, как в такт речи она взмахивает руками, чтобы подчеркнуть важность произносимого. Я попросилась выйти, перед этим подтвердив Анне Владимировне, что вернусь обратно. Это все очень дурно. А в мыслях тем временем уже появился и вызрел план — пойти в книжный и купить эту долбанную книгу, а потом перед следующим уроком английского на перемене демонстративно (но не слишком) читать ее, точнее делать вид, что читаю. Пока я стояла в абсолютно тихом коридоре, мне удалось на себе почувствовать распространенную ситуацию из мультиков, где сатана и бог сидят на твоих плечах и в трудных ситуациях советуют полностью противоположные по смыслу вещи. В моем случае, кажется, дьявол твердил про книжный. С чего бы это у меня желание поговорить с училкой про литературу, черт возьми? В конце урока Ларина уже видимо не знала, какой еще материал можно нам подать, она же все уроки по плану отчитала, потому без особой заинтересованности рассказывала, чем мы будем заниматься после осенних каникул, какие темы будем проходить и прочее, прочее. Ужасно медленными шагами она обходила класс и свернула в мой ряд. И шла Анна Владимировна действительно так медленно, что я смогла ощутить запах ее духов еще до того, как она дошла до меня. Секунд тридцать и женщина прошла мимо, исчезая из моего поля зрения, а я почувствовала, как чьи-то ладони практически невесомо касаются моих плеч — чтобы я обратила внимание на этого человека. Спина автоматически стала ровной, как струна, на самом деле такие касания даже через одежду вызывают мурашки по телу и я хотела прекратить это. Я повернула голову направо и женщина возле меня сразу среагировала на движение: — Останься после урока. Сказав это, она пошла дальше по классу, больше не обращая на меня никакого внимания, будто меня не существует вовсе. Не одна я могу быть жестокой. Еще и курить хотелось жутко, а мои любимые одноклассники мало того, что своими дурацкими вопросами доставали Анну Владимировну и после звонка, так еще и выходили из кабинета минут 5 — у кого карандаш закатился неизвестно куда, кто все наговориться не может и делает из кабинета место для разговора по душам. Я так и осталась сидеть на своем месте пока кабинет не опустел. — Что такое? — я пересела с пятой парты на первую, пытаясь не выдать интерес к этой ситуации. Анна Владимировна сверлила меня своими темно-карими глазами и не отвечала на вопрос, она даже не выглядела так, будто собирается это сделать в ближайшем будущем. Меня такой расклад сбил с толку, я почувствовала себя не в своей тарелке и из-за этого наконец начала потихоньку возвращаться в свое более привычное пассивно-агрессивное состояние. — Анна Владимировна, — она прищурилась и склонила голову набок, как только услышала мой недовольный голос. — Вы сами сказали остаться. Что я опять сделала? И снова вместо ответа тишина. Точнее приглушенный смешок, который почти вызвал улыбку и у меня, но я сдержалась, храня на своем лице гримасу негодования, сильно разбавленную напускным безразличием. Ларина быстро вернулась в свой образ серьезной дамы и пододвинула к себе две бумажки, вновь поднимая на меня взгляд: — Ничего. Просто забавно было понаблюдать за тобой. Ты так распереживалась, может, что-то сделала все-таки? — она осмотрела меня, и я прямо видела те искорки, которые прыгают у нее в глазах. Раз играть вздумала, то я от этого не откажусь. — Может и сделала. А как вы заметили? — Что? — маленькие огоньки пропали и сменились волнением. Я без эмоций пожала плечами, мол, сама догадайся. — Что заметила, Ясенева? — Ничего. Просто забавно было понаблюдать за вами, — ухмыльнулась, заметив как уголок губ учительницы слегка поднялся вверх. — Ла-а-адно… Мне просто нужно, чтобы ты написала тест, который все твои одноклассники выполнили на уроке, с которого ты ушла. Передо мной оказалась распечатка с тестами и чистый листок. — Я тебя тогда не стала отмечать, а сегодня в журнале заметила, что оценки стоят у всех, кроме тебя. — Ясно. Ну, это я могу. И я немедля направила взгляд в листок с заданиями и сделала вид, что внимательно их изучаю, хотя заранее знала, что в итоге выберу ответы наугад — бессмысленно думать над тем, чего не знаешь. — У тебя все хорошо? Я немного сбавила темп бесцельного блуждания глазами по бумаге, задумавшись, к чему вообще этот вопрос, но тем не менее сразу на него ответила: — Если вы спрашиваете, то получается что-то не так. Или о чем вы? — Ты на уроке как-то странно себя вела. — Почему сразу странно? — я понадеялась, что нервозность внутри меня выдает только моя слишком интенсивно болтающаяся на другой ноге нога. — Не знаю. Может, я успела привыкнуть к тому, что ты мне спокойной жизни не даешь? — Анна Владимировна сладко заулыбалась, посчитав, что подколола меня, еще и второй раз за день, да что там — за считанные минуты. Наверняка вспомнила о поговорке «Лучшая защита — это нападение». — До конца жизни будете мне это припоминать, да? — я решила не вступать в словесный поединок с ней. — Вопросом на вопрос отвечать нельзя. — Мне можно. — Не знаю, что тебе там можно, зато знаю, что нужно, — она приложила ручку к губам. — Что? — Дописать этот тест. И ведь не поспоришь. Я за несколько секунд расставила недостающие a, b, c или d и отдала листок Анне Владимировне. Та с легким недоверием посмотрела на меня, затем так же на мой лист, но начала проверять, а я — собираться. — Ну ты и намудрила тут, Вероника… — Зато хоть написала. — Сомнительный повод для учительской радости, но все же лучше, чем ничего, — Анна Владимировна со смешком во взгляде провожала меня, пока я, не прерывая с ней зрительного контакта, понемногу отходила к двери. — Так а я о чем? — я улыбнулась ей напоследок. — До свидания тогда. — Да, до свидания, хороших каникул. То, что она не влепила в журнал Н-ку показалось мне довольно милым жестом с ее стороны, но я решила англичанку в это не посвящать. Каникулы наступили. Я была рада — учеба успела достать, одноклассники успели достать, учителя тоже успели достать, хоть и не все. Анна Владимировна время от времени смешила меня. Во время отдыха было решено пойти во все тяжкие, потому я дала себе выходные отоспаться и потом дома появлялась только переночевать. В целом, было очень весело, кроме как по ночам, потому что когда я оставалась одна и не могла заснуть (нередко — из-за алкоголя, ибо когда я выпью, то не могу спать) у меня перед глазами всплывала рандомная ситуация или разговор с Анной Владимировной. И почти незаметно для меня получилось, что я и засыпала с мыслями о ней, и просыпалась… В этом был один плюс — я не забыла о том, что мне нужно забежать в ближайший книжный. Без понятия, почему у меня появилось желание немного больше расположить женщину к себе тем, что я буду читать ее, вероятно, любимый роман, но… Так-то я читала «Убить пересмешника» пару лет назад, книга милая и в моей памяти оставила после себя светлый след чего-то ностальгического, что напоминает о детстве. Если задуматься, то во всей этой ситуации даже есть очевидная закономерность. Анна Владимировна — хорошая и добрая, вполне логично, что и нравится ей не какая-то дрянь, а вполне гуманное и душевное произведение. Мои же любимые романы, мягко говоря, не о том. Они о мрачных вещах и с плохим финалом — все прямо как в жизни. И о чем я вздумала с ней беседовать? Книжный, расположенный чисто напротив моего подъезда я любила за то, что там чаще всего не было людей, а если и были, то не больше двух-трех, за кучи книг — на стеллажах и на полу в картонных коробках, за то, что продавцы не доставали своим «Вам помочь?». Я любила уютный запах новых книг, который там постоянно стоял. Когда я сегодня туда зашла, там все осталось так, как и было до этого много раз — пожилая продавщица вместе с кассиршей заносили данные в базу и даже не смотрели на зал. Немного походив мимо полок, я нашла необходимую мне вещь — легендарное творение Харпер Ли в крепком твердом переплете, такую книгу даже в руках было приятно держать из-за не совсем обычной на ощупь поверхности обложки. Возле кассы стоял мужчина и терпеливо ждал, пока продавщицы прекратят возиться с компьютером. Он ждет, и я подожду, раз такое дело. Оглянулась. Посредине зала стоял стенд с кучей разной печатной продукцией, которая, видимо, осталась в единственном экземпляре. Пока очередь из одного человека не двигалась, я решила рассмотреть представленный там ассортимент. Среди десятков томиков Донцовой и сборников рецептов затесалась неприметная книга насыщенного темно-зеленого цвета. На обложке ничего — просто роспись. Меня подобный минимализм заинтересовал, ведь сейчас для книг делают такие обложки, что сюжет вполне можно понять и не читая само произведение вовсе. На корешке золотым цветом было написано «Иосиф Бродский». Из магазина я вышла держа в руке бумажный пакет с двумя книгами внутри. Я в любом случае уломаю ее на неформальный разговор.
