Сладкая соль

Осень 2014 года. — А-ха-ха, — Саран звонко смеялась. — Почему опять я? — Потому что ты не умеешь играть, — смеялся, ответил Тэхен.       Саран обижено надула губки и выпила рюмку. Но минуту спустя, она уже снова громко смеялась, активно спорила с Чимином и усердно что-то доказывала. Ребята смеялись и решали, кто сегодня платит за такси.       Дома они еще играли в много игр, много пили в процессе. Шутки, смешные пари, дружеские подшучивания. Смех. Смехом была наполнена небольшая общая комната в общежитии БТС.       Потом Саран взяла пульт и включила проигрыватель. Веселая музыка, заедающий мотив. Саран выпрыгнула на диван и начала прыгать на нем, махая руками в такт музыке. Ее длинное красное платье танцевало вместе с ней. Распущенные светлые волосы (это был год экспериментов) летали из стороны в сторону. Тэхен не мог оторвать от нее взгляда. И пока Тэхен наблюдал за своим солнцем, остальные сходили с ума. Чимин шутя играл на ноге, как на гитаре. Юнги и Хосок катались по полу со смеха. Намджун смотрел на них и, наверное, мысленно жалел себя за таких одногрупников. За что ему это? Но стоило только заиграть Фарелу Уильямсу и его Хеппи, как и Намджуна понесло во все тяжкие. Он тоже вылез на диван и начал в такт двигать бедрами. Юнги и Хосок уже не могли смеяться — их лица были красными, а из глаз бежали слезы. Весна 2017 года. POV (ВИ)       Я стоял на балконе. Было прохладно, но мне хотелось немного побыть одному. С комнаты доносился шум. Ребята во что-то играли и, по-моему, правил этой игры толком не знал никто. Они спорили и смеялись. Я мог отчетливо слышать их голоса. Но не ее. Я знал, что она сидит в углу на диване и рисует. Опять. Молча. Рисует. Я был зол и раздражен. Я так старался помочь ей. Ведь нельзя всю жизнь себя изводить. Нельзя постоянно грустить.       Я так хотел, чтобы она опять улыбалась. Я так хотел вновь услышать ее смех.       Саран. Как можно ее описать? Саран — мой мир.       Я помню день, когда впервые увидел ее. Такую юную, веселую, живую. Я полюбил ее с первого взгляда, с первой ее улыбки, с первого слова. Уже тогда я знал, что это всерьез. Хотя это и было странно… Я ведь не верил до этого в любовь. Вообще не верил. А тут — она. Стоит и улыбается. В своем розовом длинном сарафане и с цветными ленточками в волосах. Я помню, как молчал, не в силах выговорить ни слова. Помню шутки ребят и Президента Бана. Помню, как чувствовал себя полным идиотом. А она все смотрела и улыбалась. «Боже, как давно это было…»       Саран стала для меня всем. Когда я понял, что мои чувства взаимны, то чуть не обезумел от счастья. Она была моя. Мы были созданы друг для друга — я не знал реальней истины, чем эта.       Саран сделала меня более уверенным в себе, более смелым. Она постоянно поддерживала меня, и в ее глазах я видел искренность. Она, и правда, верила в то, что говорила мне. Она ни капли не сомневалась. Она утешала. Она вдохновляла. Она поддерживала. Она была опорой и защитой. Рядом с ней я чувствовал себя всесильным. Моя вера в себя и в свои силы крепла с каждым днем. И все благодаря ей.       Ребятам она тоже нравилась. Она простая и честная — а это многого стоит, когда твой парень — айдол. Она никогда не вела себя с ребятами, как со знаменитостями, никогда не пыталась что-то им доказать. Она была рядом везде и всегда.

***

      Но потом… Черт. Потом пришел тот ужасный день. День, который забрал жизни. День, который поломал много жизней. День, который принес потери не только для Саран… Но и для меня… Ведь я потерял ее…       Прошло около семи месяцев. Семь месяцев я не видел ее улыбки, даже крошечной и скромной. Семь месяцев я не слышал ее смеха. Я не узнавал ее… Да, поначалу ее горе, боль и тоска были понятны и абсолютно не поддавались сомнениям, критике или укорам. Я постоянно был с ней (хотя это ей вряд ли было уж так необходимо), но она, порой, даже не замечала меня. Но я оставался рядом. Я не злился, не обижался, не спорил. Я понимал. Я был рядом. Я приносил ей еду. Я выполнял любую ее просьбу или пожелание. Я просто хотел быть полезным и ничего не просил взамен.       Время шло, но Саран не становилось легче. Она много молчала, много плакала (по ночам, в основном). Взяла перерыв в учебе и почти забросила рисование. Она постоянно о чем-то думала и могла расплакаться просто так — посреди улицы или в кафе. Любые мои расспросы ни к чему не приводили, и я перестал спрашивать. Она могла часами сидеть в парке, о чем-то думая. Я пытался говорить с ней, пытался облегчить ее боль, но она не пускала меня. Не пускала в свои мысли и страхи. Тогда я начал задумываться, что теряю ее. По-настоящему теряю. И мне стало так страшно. Мысли о том, что я потеряю ее и постоянный страх сводили меня с ума. Я плохо спал, плохо ел, стал невнимательным и рассеянным. «Земля уходит из-под ног, „ — вот, что я тогда чувствовал.       Я понимал, что нужно что-то делать. Я не мог позволить ей похоронить и себя. Убить свою душу. Она же молода, красива, талантлива. У нее есть я, друзья, родные. Ей нужно жить — на радость родителям. Я верил, что нужно опять заставить ее смеяться. Я очень старался. Но нарывался лишь на крики и вечный сарказм. Ах, этот сарказм… Откуда он у нее взялся? Когда она успела научиться так искусно жонглировать словами и эмоциями. Везде подтекст и двусмыслие, скрытые мотивы и ирония. Откуда? Она ведь не была такой…       Мои попытки проваливались одна за другой. Она не хотела веселиться, не хотела улыбаться, не хотела жить. Но я продолжал настаивать на том, что она должна взять себя в руки и жить. Жить. Она меня не слушала. Сначала ругалась и спорила, а потом больше игнорировала. Отмалчивалась. И отдалялась. Медленно уходя из моих дней, жизни… и сердца.       Да. Я начал сдаваться. Сдаваться в своей борьбе против ее самоуничтожения. Мы просто стали отдаляться — по обоюдному немому соглашению. Встречи и звонки все реже, ссоры и непонимание друг друга все чаще. Она на меня злилась. А я не понимал причин. Она не хотела веселиться, а я не хотел, чтобы она грустила. Черт. Я чувствовал, как мы становимся все дальше и дальше, но мысли о ее возможной потере не давали спокойно дышать. Нет. Я был не готов жить без нее. Я просто не мог представить свою жизнь без Саран. И это меня пугало. Возможно, Саран чувствовала то же самое… я не знаю. Ведь, не смотря на всю ее боль и мое, по ее мнению, непонимание, она оставалась со мной. Это немного успокаивало. Или ей просто было все равно? Мне казалось, мы загоняем друг друга в клетки. Причем, отдельно стоящие. Мне казалось, что мы не сможем больше быть такими счастливыми как раньше, но и отпустить друг друга не готовы. Это ужасно пугало. И я не мог найти решения. «Ах, я просто жалок…»       Но так же я стал замечать в себе другие чувства. Злость. Внезапная и беспричинная. Я злился на Саран. Я не мог понять, зачем она так мучает меня? Зачем отдаляется? Я всеми силами пытался помочь ей, вытащить ее из глубины депрессии, одиночества и боли. Ведь я ее парень. Ведь я должен ей помогать. Но она… Лишь отталкивала меня и злилась. Я не мог понять ее. И сейчас, спустя семь месяцев, я все так же не понимаю ее. Разве я настолько незначителен, что на меня можно не обращать внимания? Почему она все хочет пережить сама? И, если так, то сможет ли? Вернется ли прежняя Саран? Будет ли она так, как раньше смотреть на меня       Новая версия Саран мне не нравилась. Я ничего не мог с этим поделать. Она стала совершенно другим человеком. Ее речь, манеры, привычки, поведение и, даже, стиль в одежде — все изменилось. И все мне не нравилось. Ее холодные глаза и саркастический тон бесили меня. А она продолжала и продолжала, словно пыталась понять, как долго я протяну.       А я уже на грани.

***

— Тэхен, зайди внутрь, — на балконе появился Намджун. Выглядел он немного обеспокоено. — Хен, что случилось? — Менеджер сказал, что фанаты проникли в комплекс, в надежде сделать наши фото. Поэтому… — Черт, Саран… — я не дослушал его, нужно было спрятать куда-то Саран.       Я зашел внутрь и понял, что ее нет. Место, где она сидела было пусто. — Я сказал Юнги, спрятать Саран у себя в студии, — отвечая на мой ошарашенный взгляд, сказал Намджун. — А-а-а, — протянул я. — Тогда хорошо.       Мы молча сидели в комнате. Все, кроме Юнги. Он был в студии с Саран. Его студия размещалась в чердачном помещении. Незадолго после переезда в это общежитие, мы обнаружили пустое помещение, в которое имелся выход из нашей квартиры. Юнги тут же сказал, что сделает там студию. Много хорошей звукоизоляции, неделя ремонтных работ и вот — он уверенно близился к тому, чтобы работать круглосуточно. — Странно как-то, — тихо сказал Хосок. — Мы как в засаде сидим и просто надеемся, что нас не найдут. Глупо. — Да-а, — поддержал его Намджун, — не можем быть в безопасности даже у себя дома… — Давайте сыграем во что-нибудь? Не будем же просто сидеть и пялиться друг на друга? — О, давайте сыграем в города? Кто начнет? — предложил Чимин. — Саран очень любила эту игру. Она всегда знала больше городов, чем мы все. И всегда этим очень гордилась, — зачем-то сказал это Чонгук и, словив недобрый взгляд Намджуна, поспешил добавить, — Но я ведь только… — Хватит, — оборвал его лидер, за что я был ему безгранично благодарен.       В комнате повисло молчание. Я чувствовал, как парни время от времени поглядывают на меня, не решаясь спросить то, что их интересует. Я не рассказывал им о наших проблемах, но они и так все видели. — Тэхена-а, — осторожно начал Хосок, — все хорошо?       Я молчал. Чувствовал, как к глазам подступили слезы. Что, черт возьми? Тэхен, ты что, с ума сошел? Но мне стало так жаль… себя, нас… Мне было так грустно, что нужно это признать. Что, черт возьми, все уже давно летит в пропасть… Но, как? Как я могу сказать эти слова вслух? — Саран очень плохо… и, видимо, я не способен ей помочь… — еле слышно проговорил я, с последних сил сдерживая слезы.       Все молчали. — Все хорошо, ребята, — от звонкого голоса менеджера, внезапно возникшего в дверях, все подпрыгнули. — Фанатов нашли и вывели прочь. А почему вы такие хмурые? Расстроились? Да не переживайте. Президент сказал, что усилит охрану. Поэтому не переживайте и отдыхайте.       Все немного ожили. Сидеть в печали никто не хотел. Намджун подошел ко мне и, по отцовски, похлопал по плечу: — Все будет хорошо. Вы целую вечность вместе. Вы справитесь.       Я кивнул: — Спасибо, хен, — я сухо улыбнулся. — Пойду, посмотрю, как она.

***

      Я зашел в студию. Там царила абсолютная тишина. Но никого из присутвующих это, по всей видимости, не смущало. Саран сидела на диване и листала что-то в телефоне. Юнги сидел за клавишами. Заметив меня, он снял наушники. — Уже все хорошо, — сказал я.       Саран встала и молча вышла из комнаты. МОЛЧА, черт подери. Ей что, так трудно сказать или спросить хоть что-то? Ей так трудно вести себя нормально? Почему нужно постоянно создавать такие неловкие и глупые ситуации? «Я не понимаю…»       Мне, почему-то, стало неловко. Мы были не одни. Зачем устраивать эти сцены?       Юнги молча проводил ее взглядом. Ничего не спрашивал. — Я так больше не могу… — я устало сел на диван и обхватил голову руками.       Юнги молчал. Он, наверное, не знал, хочу ли я поговорить с ним об этом, или слова вырвались сами по себе. Я и сам не знал. Я ужасно не хотел жаловаться или ныть, плакать и что-то доказывать. Но держать это все в себе… было очень тяжело. — Что мне делать? — я повернул голову к Юнги.       Он слегка улыбнулся: — Не думаю, что я лучший советник. У меня не такой большой опыт в отношениях, — Юнги откинулся в кресле. — Я чувствую, как теряю ее… — я впервые сказал это в голос. Сам не мог поверить, что это мой голос только что звучал. — У нее не простой период. Она справится с этим и вы помиритесь. — Она не хочет с этим справляться… И не позволяет мне помочь. Мы лишь отдаляемся друг от друга. Мы вроде бы вместе — кафе, прогулки, фильмы, встречи с друзьями. Но все не так, как прежде… — Ну ты должен принять тот факт, что, возможно, уже ничего не будет, как прежде. Но это не означает, что будет плохо. Просто по-другому.       Я посмотрел на Юнги. Его слова разозлили меня. Нет. Я не хочу по-другому. Я хочу так, как прежде… — Но я хочу, чтобы все было так, как прежде…       Юнги молчал. Не знаю, возможно мой голос прозвучал грубо. Я не очень контролировал эмоции. Потом он встал, подошел ко мне и похлопал по плечу. — Не переживай. Вы помиритесь. Вы просто должны помириться. И все будет хорошо. Увидишь… Пойдем к ребятам.