Сладкая соль

Лето 2012 года. — Ну отец. Ну пожалуйста. Вы ведь хороший человек. Вы не можете отказать мне в такой просьбе, — Саран стояла в мастерской отца и с милым личиком упрашивала его провести выставку картин. — Ну хорошо, — отец старался быть строгим, но не мог скрыть свою безграничную любовь к дочери. — Ура! — Саран бросилась к отцу и обняла его. — Вы знаете, что Вы лучший отец в мире! Мы соберем много денег и передадим их в медицинский центр для детей. Я все продумаю. Спасибо.       Отец засмеялся и тепло обнял дочь. Она говорила и говорила, но он ее уже не слушал. Он смотрел на ее сияющую улыбку, на ее, весело подпрыгивающие, хвостики, в которые были вплетены разноцветные ленты. Он был горд, что вырастил такую добрую и заботливую дочь. О чем еще он мог мечтать?

***

      Тэхен сидел за компьютером и играл в игры. Саран ходила вокруг него и воодушевленно рассказывала о выставке. Тэхен мог позволить себе не слушать ее — она рассказывала одно и то же где-то в десятый раз. Он мог на память повторить все ее слова. Поэтому он, без единого угрызения совести, мочил своих уродцев, пытаясь перейти на уровень повыше. — Правда это замечательно? — улыбаясь, спросила Саран. В десятый раз. — Правда, — ответил Тэхен. В десятый раз. Но в следующий миг: — Черт.       Тэхен отодвинулся от компьютера. Саран стояла и смотрела на него укорызненным взглядом. — Что-о? — протянул Тэхен. — Я все слышал. Я все слушал.       Саран не могла долго злиться. Она обняла сидящего Тэхена и поцеловала его в макушку. Тэхен словил ее руку и приложил ее к губам. — Слушай, — начал Тэхен. — Я хочу познакомить тебя с ребятами. — Что? — Саран удивленно подняла брови. — Не знаю, — Тэхен пытался быть честным. — Мы очень близки с ними. И я бы хотел, чтобы ты тоже с ними познакомилась. Хочу, чтобы мы вместе проводили время. Не хочу выбирать, с кем провести выходной — с тобой или с ними. Хочу, чтобы все мои самые близкие люди были вместе. Весна 2017 года. POV (ШУГА)       Я зашел в студию и замер на пороге. На диване сидела Саран и держала сигарету в руке. Никогда не видел, чтобы она курила. Она меня не замечала и крутила сигарету в руках, кусая губы. Я не знал, что мне делать. Может, выйти и сделать вид, что я ничего не заметил? Может, она хочет побыть одна? Но это ведь моя студия… — Ты еще долго будешь там стоять? Или поможешь мне прикурить? — Саран подняла голову и посмотрела на меня, там самым давая понять, что заметила мое появление давно. Но потом, закрыв на секунду глаза, продолжила: — Извини… это твоя студия, а я так вломилась. Просто, здесь так тихо… можно побыть в тишине… — Не знал, что ты куришь, — я не придумал ничего лучше. — Я тоже, — тихо ответила Саран.       Я нашел зажигалку и прикурил сигарету ей, а потом себе. Не заставлять же ее курить в одиночестве. Саран осторожно поднесла сигарету к губам цвета спелой черешни. Сделала вдох. И закашлялась, поспешно туша сигарету. Я засмеялся. — Почему ты не сказал, что это так ужасно? — Саран смотрела на меня большими глазами. — Что? — улыбаясь, спросил я, не веря, что она это серьезно. — Ну, мог сказать, что это так ужасно. Мог остановить меня от таких необдуманных поступков. «Саран, ты что, с ума сошла?», «Саран, не делай глупостей» и тому подобное. А ты просто позволил мне травить себя.       Я молчал и не мог поверить. Она что, серьезно? Саран же стояла напротив и со злостью смотрела на меня. С вызовом и укором. «Она так красива в черном и с темными губами…»       Саран, в то время, немного обмякла и успокоилась. Она упала на диван и опустила голову на руки. — Прости, — еле слышно прошептал она.       Я не злился. Как я мог на нее злиться? Я сел на диван рядом и оперся на спинку, докуривая свою сигарету. Она не поднимала головы с рук. Просто молча сидела, закрыв лицо. — Поругались с Тэхеном? — спросил я. Не знаю, почему я это спросил. Меня мало волновали их отношения. Но хотелось прервать эту неловкость совместного молчания. — Хочешь поговорить? — Не хочу, — быстро ответила она, не поднимая головы. — Можно, я просто посижу тут одна? Не хочу возвращаться вниз. — Сколько хочешь…

***

      Я сидел за синтезатором, положив ногу на колено, и наблюдал за Саран. Из-за монитора. Она усердно что-то рисовала. Прядь волос упала ей на глаза, но это ее совсем не волновало. Она почесала щеку, оставив на лице след от карандашого грифеля. Я улыбнулся. «Она совсем не изменилась». ***       Я любил Саран давно. Очень давно. Я полюбил ее еще до того, как узнал чья она девушка.       Как-то раз я сидел в парке и наблюдал за людьми. В этом был мой источник силы. Люди. Они такие разные. Некоторые радостно прыгают по лужам, некоторые хмуряться слишком яркому солнцу. Кто-то кормит птиц, кто-то делает сэлфи с друзьями или любимыми, кто-то разговаривает по телефону, слезно клянясь «Конечно, мама, я хорошо питаюсь», кто-то остановился, послушать любимый момент в песне, кто-то на него наткнулся и осыпает ругательствами. Ех, люди. Мне всегда было интересно наблюдать за людьми и думать о том, какая же у них судьба — что они любят, а что ненавидят; ждет ли их кто-то дома, или они одиноки и не хотят возвращаться домой; хорошо ли они поели или опять копят деньги на путешествие; как давно они видели родителей, как давно звонили им, как давно говорили им, что любят; проводят ли они время со своими детьми или вечно ссылаются на сильную занятость; верят ли они в лучшее будущее или просто думают, как дожить до конца недели, месяца, года, жизни. Порой, я мог просидеть в парке весь день. Ну, когда, конечно, не был занят репетициями и тренировками.       Но этот день был особенным. Я лежал на скамье и смотрел на голубое небо, слушал, как вокруг шумел людской рой. Но вдруг в мое сознание ворвался искренний и звонкий смех. Этот смех пробежал возле меня и замер где-то в конце алеи. Я сел. Почувствовал, как к голове прилила кровь от резкой смены положения тела. Я долго всматривался в толпу, пока не понял, кто был этим смехом.       На другой стороне парка, проходила выставка картин. Их продавал мужчина в джинсах и полосатой темной рубашке. Вывеска гласила, что деньги от продажи картин пойдут на благотворительность. А смех был маленькой девочкой, которая бегала вокруг картин, убеждая прохожих обратить на них внимание. Девочка, как я позже понял, была дочерью мужчины в полосатой рубашке. Порой она останавливалась и рисовала что-то на мольберте, который стоял возле отца. И, убирая волосы с лица, всегда оставляла там следы от карандаша. Всегда.       Я приходил в парк каждый день и хоть пять минут смотрел на нее. Она была юна, вечно смеющаяся и, порой, дразнящая своего отца. Он прикрикивал иногда на нее, но глаза его излучали искреннюю любовь.       Мое невинное и чистое счастье закончилось где-то месяц спустя. Когда Тэхен, наш малыш Тэхен, сказал, что хочет познакомить со своей девушкой. Мы так издевались с него — в шутку, конечно. Думаю, мы просто завидовали, что он был первым, у кого появилась девушка. Мы злились на него. Но этого показать, конечно, не могли. Поэтому всячески подкалывали его.       В тот день у меня, почему-то, было плохое настроение. Я не понимал почему. И идти на знакомство с девушкой Тэхена совсем не хотелось. СОВСЕМ НЕ ХОТЕЛОСЬ. Но я обещал. Натянув на себя улыбку и любимую футболку, я отправился в кафе. Ех, лучше бы я не ходил. Тэхен привел девушку из парка с потрясающим смехом и, почему-то, назвал ее своей девушкой. Что? Но кроме меня никто больше не был удивлен, поэтому я понял, что это правда. Тэхен встречается с девушкой из парка. Черт. В Корее что, мало девушек? Почему именно она? Девушку звали Саран.       С того самого дня я понял, что люблю ее. И в тот самый день я понял, что никогда ей об этом не скажу.       Первое время было очень сложно. Видеть ее. Слышать ее смех. Проводить вместе время. Тэхен был без ума от нее. Это невозможно было скрыть, но он и не пытался. А я просто не мог ничего с собой поделать. Не мог никак заставить себя не думать о ней. Я все чаще стал пропускать встречи группы, ссылаясь на семейные проблемы, занятость в студии или здоровье. Я тогда много времени проводил один. Но и в одиночестве она всегда была со мной — в моих мыслях. И сколько раз я не уговаривал себя, что это глупости, что я ее и видел-то всего пару раз, что я совсем не знаю ее. И все напрасно. Несколько раз, помню, я напивался и часами сидел у телефона, часами собирался ей позвонить. Мне нужно было ей все рассказать, иначе я сошел бы с ума.       Но потом… потом состоялся наш дебют и я вдруг отчетливо понял, насколько близки с парнями мы стали. И Тэхен… Он, без преувеличения, был мне как брат. Я тогда много думал о своей любви, о группе и о нашем будущем. И я принял для себя решение — БТС всегда, ВСЕГДА будут для меня на первом месте. И тогда я засунул свои чувства в самую дальнюю часть своей души, запрещая им тревожить меня. К тому же, с дебютом работы у нас стало еще больше, поэтому с Саран мы виделись все реже, мне становилось все спокойней, чувства теряли свою силу. Точнее, я так думал.       Прошел где-то год или полтора после нашего дебюта, когда я открыл для себя новую правду. Я понял, что мои чувства к Саран не пропали. Они просто перешли в новую фазу. Я спокойно и тихо любил ее. Без истерик, срывов, бессонных ночей и часов с телефоном в руках. Я просто любил ее. Я знал, что всегда буду рядом. Я знал, что выполню ее любую просьбу. Я знал, что больше никого так не полюблю. Глубоко, искренне, безвозмездно. И я с этим смирился.       Шли года, но мои чувства не менялись. Я все так же — глубоко и искренне. Со временем, я начал переводить эти чувства в музыку. У меня получаются потрясающие песни о грустной любви. «Вот о чем все мои грустные песни».

***

      Я посмотрел на Саран. Она уснула. Свернувшись на диване и прижимая блокнот к груди. Черт, она была так красива. Я просто не мог оторвать глаз. Она спала в моей студии, давая возможность смотреть на нее. Черная футболка, черная длинная юбка в складку, ремешок и золотой медальон на шее, золотые кольца на пальцах (много колец, как всегда), красный маникюр, насыщенный макияж, распущенные черные волосы и белоснежная кожа. Я мог запомнить каждую деталь. И я запоминал каждую деталь.       Я увидела, как Саран обняла себя руками и содрогнулась. «Да, здесь холодно…»       Я встал и укрыл ее пледом.       Вернулся за синтезатор. Долго-долго на нее смотрел.       Потом встал и убрал плед. Нет. Не нужно.       Я опять вернулся за синтезатор, надел наушники и принялся работать. Сигарета. Еще одна. Саран все так же спала. За работой я просидел около двух часов. Когда я снял наушники, то обнаружил, что Саран все еще спит. «Почему Тэхен ее не ищет?..»       Как только я подумал о Тэхене, он тут же появился на пороге студии. — Все в порядке? — спросил он, кивая на Саран. — Она все время была здесь? — Да, — ответил я. — Ты не знал? — Мы немного поссорились… Я… Мне нужно было побыть одному…       Я молчал и злился на него. Как можно бросать ее одну в таком состоянии? Но читать нотации я не имел права. Это выглядело бы очень странно. — Хен, здесь же холодно, — Тэхен посмотрел на меня с укором. — Мог хоть укрыть ее.       Тэхен подошел взял все тот же плед и укрыл Саран. Я молчал. Что мне оставалось?