Сладкая соль

Весна 2017 года. POV (ТЭХЕН)       Я не позволял себе расслабляться.       Утро. Будильник. Холодный душ и легкий завтрак. График. Занятия танцами. Занятия по вокалу. Обед (если получиться). Съемки в рекламе. Иностранные языки. Ужин. Сон.       В первую неделю было безумно трудно. Я понял, что хоть в последнее время, мы с Саран общались мало, но я знал, что она есть. А теперь ее нет. И теперь мне кажется, что я совсем один во всем мире. Теперь мне кажется, что я никому не нужен. Теперь я потерял уверенность в себе. Это пугало. Я боялся. Боялся признаться себе в своей слабости и боялся просить о помощи. Глупо. Ведь я сам во всем виноват. Что не понимал, что не помогал, что не смог стать опорой.       Отсутствие Саран очень ощущалось. Не было ее зубной щетки в нашем общежитии. Не было ее одежды, вперемешку с моей, в шкафу. Она приезжала три дня назад и все забрала. Меня не было дома. Никого не было. У нас была запись. Вот же…       Я скучал. Я тосковал. Я, словно, в буквальном смысле потерял половину себя. Я чувствовал себя надломленным. Или разбитым… и кое-как сплетенным обратно. Я не думал, что расставание с Саран так сильно ударит по мне. Словно кувалдой. Словно на меня рухнул весь тот огромный мир, что мы с ней построили. Ведь мы были так долго. И это было действительно серьезно, действительно важно, действительно сильно. «Как же я ее любил…» «Я сказал «любил»? Почему я сказал «любил»? Я ведь… Я…»       Я не понимал себя. Мне было сложно с собой.       Мы так много ссорились. Так много раз причиняли друг другу боль. Злились, кричали, разочаровывались, спорили, упрекали. Так почему?.. Почему так невозможно тяжело? Привычный мир утрачен. Навсегда. Вот почему так тяжело принять разрыв. Мы теряем не только ее или его. Мы теряем себя. Того себя, которым мы были все эти годы. Всю эту долгую любовь. Именно поэтому, мне было страшно. Я боялся потерять себя. Ведь сквозь все прожитые года, сквозь все преграды и трудности, Саран была рядом. Она была рядом и помогала мне быть собой. Не сорваться. Не струсить. Не убежать. Я должен был быть для нее — хорошим, добрым, верным, смелым. Я должен был не сдаваться, не трусить, не унижаться, не предавать. И еще очень-очень много «не». Просто я не мог. Ведь она была рядом, она смотрела на меня. Что же я? Разве я мог? Тогда. А теперь? Кто я теперь? Я боялся. Мне казалось, что я намного хуже того, прежнего себя. Вера в себя… Я пытался уберечь ее остатки.       Нет. Определенно с уходом Саран я потерял половину своей полноценной жизни. Я постоянно думал за двоих. Постоянно учитывал ее мнение. Что заказать на ужин или какой посмотреть фильм? И пусть я постоянно отгонял от себя подобные мысли, я часто ловил себя на том, что при заказе прошу не посыпать еду зеленым луком (ведь Саран его терпеть не может) и сразу отбрасываю ужасы и боевики из списка фильмов (по той же причине). Да что со мной не так. Я даже мороженное сегодня купил банановое (черт, кто-то вообще, кроме Саран, его ест?).       Я определенно схожу с ума. Я живу не своими желаниям. Не своими мыслями.

***

— Тэхен, ты не забыл, что сегодня репетиция? — звонил Намджун-хен. — Да, я помню, — я быстро ответил и быстро попрощался.       Да. Все правильно. Нужно отвечать быстро и по сути. Ведь малейшая ненужная нотка в голосе и придется много оправдываться и много объяснять. Нет. Не хочу. Мне кажется, что каждый раз, когда я буду рассказывать о расставании с Саран, я буду переживать его снова и снова. К черту все.       Я сидел на пляже. Я любил пляж. Я все еще любил пляж. Хоть он и был насквозь пропитан воспоминаниями о Саран. Словно соленым морем. Здесь я слышал ее голос и смех. Здесь я чувствовал ее дыхание. Здесь я узнавал ее шаги на песке.       Мысли о том, что я схожу с ума, только крепли.       По пляжу гуляли несколько парочек, словно дразня меня. Словно мне мало было мифического присутствия Саран на пляже. Словно меня нужно было мучить еще сильнее. Но разве я мог их в чем-то винить? Они вместе. А я один.       Парочки держались за руки, бегали по пляжу, что-то кричали (я не прислушивался) и много смеялись. Черт. Что им нужно быть такими счастливыми рядом со мной? Бесят.       Я лег на скамью. Солнце било в глаза. Я сильнее натянул кепку.       Шум волн и крик чаек. Я пытался ни о чем не думать. Волны. Чайки. Волны…       Звонкий смех ворвался в мое потерянное сознание. Это было так неожиданно, что я аж вздрогнул. «Они просто издеваются…»       Ее смех был таким звонким, таким солнечным… таким знакомым, таким… Что? Я поднял голову и внимательнее присмотрелся. «Не может быть…»       В паре десятков метров от меня, я увидел Саран. Она была не одна. С парнем. Она звонко смеялась и держала его под руку. Он не отводил от нее взгляда. Я не видел его лица. Но каждая клеточка меня ненавидела его.       И мне было больно. Да. Было безумно больно видеть Саран с другим парнем. Невыносимо. Я словно онемел весь изнутри. Все мои органы превратились в окаменелые куски плоти. Мое сердце не билось. Я не мог сделать вдох. Холод. Мне казалось, это самое ужасное, что я чувствовал в своей жизни. Самое разрушительное.       Но.       В следующую секунду, я увидел, как Саран потянула этого его ближе к себе, стянула с его лица маску (почему он, вообще, в маске?) и поцеловала в щеку.       Я увидел его. Я узнал его.       Юнги-хен.       ТВОЮ МАТЬ, ЭТО ЮНГИ-ХЕН.       Что? Как? Черт… Не верю… Как? Когда это случилось?..       Я был словно парализован.       Мне хотелось броситься к нему, к ним… Мне безумно хотелось ударить его, причинить ему боль. Мне хотелось стереть с его лица эту счастливую улыбку. Эту счастливую, мать его, улыбку. Я чувствовал дикую злость и просто бешеную ненависть. У меня дрожали руки. Я представлял, как он растеряется, когда увидит меня. Но я не позволю ему долго думать. В следующую секунду я буду быть его и называть предателем. Саран, возможно (хотя, скорее всего) будет защищать его. И за это я буду ненавидеть его еще сильнее, быть еще точнее. Не знаю, смогу ли я остановиться. Как долго будет длиться мой приступ гнева? Да какая разница. МОЯ Саран с ним. С этим мерзким и подлым предателем. Никто не вправе меня винить за гнев. Да. Я абсолютно точно имею право злиться и хорошо съездить ему по роже. Да. Я сейчас пойду, нет, побегу, и никто меня не остановит. А если и будет кто-то останавливать, то плевать. Им не понять. Да.       Не было никого, кто мог бы меня остановить.       Но я никуда и не бежал.       Я не мог пошевелить и пальцем.       Я просто сидел и молча смотрел на них.       Я не мог поверить в происходящее. Я боялся, что неправильно что-то понял.       Я был словно парализован.

***

      Когда я сидел в студии и ждал начала репетиции, я убеждал себя успокоиться. Нужно просто поговорить (спокойно!) с Юнги-хеном. Может, я что-то не так понял… Может все не так… Не так мерзко и противно. Да. Я просто должен с ним поговорить (спокойно!). И все будет нормально. Он мне все объяснит, и мы вместе посмеемся над этим глупым недопонимание. Точно. Так и решим.       Но.       Я не смог.       Я услышал голос Юнги-хена.       Я просто обезумел. Я не понимал ничего, но мне это и не нужно было. Как только я увидел Юнги-хена, у меня словно щелкнул выключатель. Я больше не думал. Я больше не сдерживался.       Я бросился к нему и ударил его в челюсть. Юнги-хен с грохотом упал со стула на пол. Не знаю, это мой удар был такой сильный или просто от неожиданности. Но, кого я обманываю, в тот момент мне было все ровно. Я не думал. Сквозь крики ребят, что звучали гулко и где-то далеко, я бросился к Юнги и ударил его еще раз. Мне было мало. Я хотел бить его еще и еще. У меня перед глазами было лишь лицо Саран. Безумно смеющейся Саран. Безумно прекрасной смеющейся Саран. И Юнги-хен… Но меня оттащили. Я чувствовал, как крепкие руки держали меня за талию и оттягивали к противоположной стене. Я пытался вырваться. Что-то кричал — не помню что. Мне что-то кричали — не помню что.

***

      Я сидел возле стены и тяжело дышал. Возле меня сидел Хосок-хен и постоянно на меня поглядывал. На диване сидел Юнги-хен и вытирал кровь. Я разбил ему губу. Я сжал и разжал кулак. Больно. Костяшки немного припухли и слегка пульсировали. — Тэхен, твоя мать, как ты это объяснишь, — Намджун-хен, убедившись, что с Юнги все в порядке, направился ко мне.       Я молчал. Я не собирался ничего им говорить. Я уже тысячу раз отругал себя за то, что не сдержался при всех. Я не хотел, чтобы ребята знали что-то. Мне было стыдно. — Почему ты молчишь? — Намджун-хен был зол. Он злился редко, но, как говориться, метко. — Я тебя спрашиваю, какого черта ты творишь.       Он кричал на меня. Я не помню, чтобы он когда-то так на меня кричал. Мне было стыдно. Я молчал. Видел, как еще больше злится Намджун-хен. Остальные ребята тоже смотрели на меня и ждали объяснений.       Я поднял взгляд и увидел, что Юнги-хен смотрит на меня. Я не знаю, сколько мы смотрели друг на друга — минуту, час или день. Но он все понимал. Я отчетливо видел это в его глазах. Черт подери, он все понимал.

***

— Тэхен-а, — Юнги подошел ко мне. — Мы можем поговорить?       Я почувствовал, как в груди поднималась новая волна гнева. — Это было наше первое свидание, — быстро ответил Юнги-хен. «Наше. Первое. Свидание», — каждое слово резало сознание. Я буквально чувствовал, как что-то режет где-то в голове. Или сердце?       Черт. У кого-то было свидание с его Саран. У них. Первое… Черт. — Поздравляю, — мой голос дрожал и был совсем не поздравительным. — Техен… — опять начал Юнги-хен, но я резко его перебил: — Что? — я изо всех сил старался говорить спокойно. — Зачем тебе говорить со мной? Мы с Саран расстались. Она… как и ты… В общем, вы можете делать, что хотите. — Тогда почему ты так злишься? — КТО? Я? Я не злюсь… — я почувствовал, как бросило в жар.       Вдох. Выдох. Вдох Выдох. — Я… — я уже немного успокоился. — Я просто не понимаю, как ты… она… Скрывать все от меня…       Я замолчал. Мне стало стыдно. Что это я? Давай, Тэхен, еще заплачь. Нужно было спасать остатки свое гордости: — Я не хочу сейчас об этом говорить, — нехотя пробормотал я и вышел из зала.       Юнги-хен меня не останавливал.

***

      Я лежал в кровати и пытался уснуть. Конечно, безуспешно.       Ее сияющие глаза не покидали мои мысли. «Ее сияющие глаза…» — я сильнее зажмурился, чтобы прогнать мысли о Саран. Но опять безуспешно. Слабак.       Днем Саран звонила мне много раз. Но я не хотел ее слышать. Я просто не знал, как с ней говорить. Ругать ее? Но за что? Злиться на нее? Но имею ли я право? Упрекать ее в том, что смеялась с другим? Но после того, что она пережила… Но этот другой… это Юнги-хен… это очень близкий мне человек. Имела ли она право смеяться в ним? За моей спиной… Черт. Я не знал. К тому же, я боялся. Боялся своей слабости. Еще не хватало начать ныть о том, как мне без нее плохо… Просить вернуться.

***

      Я вышел из студии. Устал. Тело ныло и хотело в душ. — Тэхен, — я услышал знакомый голос.       Саран.       Я не хотел с ней говорить. — Прости, у меня нет времени, — я, не останавливаясь, прошел мимо нее. — Прости меня, — я услышал ее тихий голос за спиной.       Я остановился. Я не знал, что делать. Я слышал, как она подошла ко мне. — Прости меня, — повторила Саран.       Я поднял на нее взгляд. Она выглядела уставшей. — Плохо выглядишь, — не знаю, зачем я это сказал. Саран ничего не ответила. — Я не подумала. Я не хотела причинять тебе боль. Я просто не должна была… — Саран, — я не хотел вести этот разговор. — Ты мне ничего не должна. Пожалуйста, давай прекратим этот разговор. И… давай не будем видеться… и говорить… нам же больше не зачем…       Саран молчала. Молчала и смотрела на меня. — Мне нужно идти, — я больше не мог выносить ее взгляда. Она опять ничего не ответила. Я ненавидел ее за это. Я не хотел уходить. Что ей трудно сказать что-то пустое и не нужное? Я бы ухватился за любую тему. Лишь бы побыть с ней.       Я был уже в конце коридора, когда у меня возник вопрос: — Это он сказа тебе? — я не называл имен. — Мне позвонил Намджун, — Саран и так все понимала. — Он очень волнуется за тебя.       Я сделал глубокий вдох и зашел в лифт.       Саран стояла на месте.