Земле английской — плоть

Перевод примечания автора: Ааа, простите за задержку. Очень занятой выдался май! Ахаха, знаю, надо бы мне дописать фанфик The Waning, но не хотелось надолго бросать и эту странноватую историю. Да и вообще, она вроде как приурочена к Дню рождению Англии/Шекспира, а это было в апреле… Т.Т (Знаю, знаю. Как будто для кого-то это сюрприз). Примечания переводчика: *Форт-Нокс — ныне военная база США в штате Кентукки, сейчас считается одним из самых защищенных хранилищ в мире. Первые укрепления форта построены в 1861 г., во времена Гражданской войны. *Когда Канада шутит про 1812 год, то имеет в виду англо-американскую войну 1812–1815 годов (американцы также называют её Второй войной за независимость). Война примечательна неудачным вторжением США в Канаду и тем, что во время войны британские война, высланные из Канады, сожгли столицу США. *** На следующий день Америка просыпается ближе к полудню, полупьяный и в конец униженный. Вчера ничего не вышло: после его рассказа у Англии резко испортилось настроение. Он не находил себе места, за него встревожился даже Уайльд, и Америка всячески пытался снова втянуть Англию в разговор, но без толку. Не прошло и полчаса, как Англия неожиданно извинился и вышел. После его ухода комната как-то опустела, и эту печаль гости поспешили утолить алкоголем. Америка порывался пойти за Англией, но сам едва держался на ногах. Словом, не такое он хотел произвести впечатление. К одиннадцати часам он наконец-то отрывает голову от подушки и накидывает на себя какую-то одежду. Америка терпеть не мог шейные платки и плащи, всячески избегал их. День у него был почти свободен — разве что после полудня надо будет встретиться с американским послом. Есть не хотелось, поэтому Америка сделал себе кофе и удалился в свой кабинет. За окном стояло прекрасное утро, золотые лучи солнца пробивались сквозь стекло — и слепили еле раскрывающиеся глаза. Голова гудит. Америка грубо задергивает шторы, и на мгновение чувствует, что потихоньку стареет. Он вспоминает, как давным-давно, когда они ещё жили в Бостоне, Англия точно так же задергивал шторы по утрам — особенно в воскресенье. Он валялся на кушетке, закрывал лицо рукой и стонал, что больше ни в жизнь не притронется к выпивке. И ей-богу, идея была отличная. Отчего-то Америке хочется почитать Франкенштейна — может, за тем, чтобы досадить Уайльду. Он выуживает с полки томик в кожаном переплете, берет свой кофе, прячется в самом дальнем углу просторного кабинета, какие бывают в американских посольствах, и с наслаждением раскрывает книгу. Он перечитывает её уже в который раз — это один из его любимых романов. Воображение Америки нескончаемо будоражил образ трупа, вероломно оживленного наукой. Жаль, что сам он не может последовать совету Канады и создать собственного Англию. В последнее время ему стало казаться, что так было бы куда проще. Где-то час спустя, когда его недопитый кофе холодеет, раздается стук в дверь, и из-за неё высовывается голова помощника. — Прощу прощения, мистер Джонс. — Помощник чуть кланяется. — К Вам гость, сэр. — Гость? — Америка лениво отрывается от книги. — Я никого не ждал. — Он говорит, что для него это тоже неожиданность, сэр, и извиняется за беспокойство. Наверняка это Канада. Америка лениво машет рукой. — Ладно. Приведите его. — Сейчас, сэр. Грр. Похмелье ещё давало о себе знать, и Америке не очень хотелось принимать гостей: даже Канаду, который наверняка пришел ещё раз его отчитать— — Я без предупреждения, надеюсь, это нестрашно, — торопливо говорит Англия, врываясь в комнату. — Работы невпроворот, не смог вовремя послать тебе уведомление. — А-Артур! — Америка отбрасывает книгу и вскакивает на ноги. — Я-я не думал… ну, что это ты, я не— — Оно и видно. — Англия оглядывает его растрепанные волосы, незаправленную рубашку и босые ноги. — А ты неряшлив, как всегда. — Я не знал, что ты придешь, — ворчит Америка. — Думаешь, я тут целый день сижу при полном параде и жду, перед кем бы покрасоваться? — Да уж, это не твое. — Сам Англия, конечно, одет с иголочки — на нем костюм дымчатого цвета, жилет и брошь сапфирового оттенка. Англия оглядывается по сторонам. — Почему здесь так темно? — Я задвинул шторы. — Америка прямолинеен, как всегда. — У меня страшное похмелье. Англия иронично улыбается. — О, Альфред, а я и не знал, что ты вчера напился. С чего бы это? — После того, как ты от нас сбежал, делать было особо нечего. Кому-то даже пришлось тащить Уайльда до кэба. — Вот как. — Англия сцепляет руки в замок. — Именно поэтому я здесь. — Что, из-за Уайльда? — Нет. Из-за того, что заставило меня так рано вас покинуть. Америка напряженно пожимает плечами: честное слово, ему и половина прошлой ночи вспоминается с трудом. — Это как-то связано с моим рассказом о черепе? — Да. Необычная глубина погребения — всего три фута, отсутствие гроба или защитного склепа… Всё это правда, Альфред. Я был на похоронах Уильяма, я могу это подтвердить. Америка склоняет голову. — Хочешь сказать… в журнале правду напечатали? — Этого мне не узнать наверняка, если только я сам не прочту историю и не узнаю все подробности кражи. За этим я и пришел сюда. — Англия поднимает брови. — Думаю, тебе известно, что The Argosy едва ли считается уважаемым изданием. По крайней мере, в моей стране. За вкус нью-йоркцев не ручаюсь, конечно же. Америка криво улыбается. — Естественно. — Дело в том, что раздобыть проклятый выпуск я так и не смог. Мой кэб все утро колесил по Лондону, но в итоге я остался ни с чем. И вот я здесь. Не рассчитываю, что журнал у тебя при себе, но я— — Очень даже при себе, — радостно отзывается Америка. — Наверху, у меня в комнате. Я купил последние несколько выпусков и взял с собой, думал почитать, пока буду плыть сюда на корабле. — Какое удачное совпадение. Я же могу позаимствовать один из них? — Конечно. — Америка шагает мимо него. — Пойдем со мной, я тебе его достану. — Не хочется сопровождать тебя в твои покои, — сухо говорит Англия. — Ты поищи журнал, а я подожду здесь. — Наверное, ждать тебе придется долго, — отвечает Америка, открывая дверь кабинета, — потому что я понятия не имею, куда дел журнал. — Он жестом указывает на коридор. — Выбирай. Мгновение Англия колеблется, на лице у него проступает возмущение и раздражение. Наконец, он выдыхает, коротко кивает Америке и следует за ним наверх. Комната Америки в посольстве просторная, прохладная, и выглядит так, будто на неё упала бомба. Он надеется, что Англия не забыл о его привычной неряшливости, и не станет судить его слишком строго; но Америка всё равно ругает себя за то, что даже не заправил постель. Голый матрас и мятые простыни кажутся ему до постыдности интимными — особенно, когда Англия притворяется, будто ничего не знает о письмах, которыми они, мм… обмениваются, так сказать. Америка виновато глядит на Англию, но у того совершенно пустое выражение лица. — Сам знаешь, у меня много работы, — говорит Англия, выдержав паузу. — Если ты будешь так добр найти для меня журнал, то я поспешу по делам. — К-конечно. — Америка подходит к креслу, которое стоит у окна, убирает с сидения стопку книг, мятый шейный платок, и жестом указывает на кресло. — Прошу, присядь. — Он мысленно кривиться от таких чеканеных слов, мерзких и чужеродных. — Благодарю. — Англия присаживается и снимает перчатки. Когда-то Америка забирался к нему на колени, чтобы послушать сказку на ночь, но теперь кажется, будто это происходило в другом мире. Сейчас Англия холоден и неподвижен, словно мраморная статуя. — Может… попросить, чтобы принесли нам чая? — спрашивает Америка, нехотя направляясь к двери. — Нет, не утруждайся, я скоро уйду. Не хочу подолгу навязываться. — Ясно. — Америка снова останавливается. — Ну, тогда я… эм, просто найду журнал. — Будь так добр. Разве это не победа? Именно на это Америка намекал в своих донельзя откровенных письмах: сквозь строки так и сочилось его желание заманить Англию к себе в спальню. Но теперь, когда это желание претворилось в жизнь, Америка растерял всю храбрость; и думается, Англия наверняка это чувствует. Он молча сидит у окна, закинув одну ногу на другую. Иногда Америка забывает, сколько ему лет, и сколько всего он повидал. Англия точно видит его насквозь. Америка ищет журнал, начинает рыться в своих полуразобранных сундуках с вещами. Он слышит, как позади него чиркает спичка, и в нос ударяет горький запах дыма. Теперь Англия курит намного чаще: больше ест, больше пьет, элегантнее одевается — у людей такие манеры предвещают скорую жизнь и раннюю смерть. Но для нации, для империи — это только внешний лоск, возникший по велению истории; пустая пышность, что наваливается с тяжестью несметных богатств. Америка тоже видит Англию насквозь. Он будто витраж: великолепный, прозрачный, но таким он создан лишь для услады глаз. И Америке интересно, каким он был, когда знал Шекспира. — Артур, — зовет он. — Да, Альфред? — Англия даже не поднимает головы. — Я тут подумал… — Америка глубоко вдыхает. — Почему ты никогда не отвечаешь на мои письма? Тебе… они кажутся неподобающими? Он прикусывает губу, не смеет повернуться, собирается с духом и ждет ответа; сейчас Англия выскажет, каким отвратительным, безнравственным и смехотворным считает Америку— — О, так ты пишешь мне письма? А я и не знал. Америка застывает. Он поворачивается к Англии, но тот смотрит на потолок. — Я... я пишу тебе вот уже несколько лет, и писем было много— — Что ж, я очень занят — думаю, тут ты меня поймешь, поэтому я поручаю почту Мэттью. Он передает мне только самые важные послания, предложения о торговле и всё в этом роде. Если ты писал мне не по делу, думаю, ты простишь Мэттью за то, что он не стал беспокоить меня по пустякам. Пауза. — Я-ясно. — Это ранит Америку. Когда-то Англия посылал увесистые, длинные ответы на малограмотные детские почеркушки, которые приходили ему из Бостона. — Да, пожалуй... ты всегда весь в работе— — Ох, дел по горло. — Но кажется, — осторожно продолжает Америка, — у тебя хватает времени водить дружбу с такими, как мистер Уайльд. — Надо же иногда побеседовать с умными людьми, — отвечает Англия с неприкрытой скукой. — И кто знает, возможно, я просто пытаюсь вернуться в эпоху романтизма. До сих пор с блаженством вспоминаю вечера, которые провел в обществе Байрона и четы Шелли. — Если ты так хочешь вернуться во времена своей молодости, — холодно говорит Америка, — может, тебе стоит обратить внимание на меня, а не на мистера Уайльда. — Хм, — Англия рассматривает свою сигарету. — Говоришь так, будто с тех пор ты ничуть не изменился. — Ну— — Но мы оба знаем, что теперь всё иначе. Теперь мы с тобой совершенно другие, Америка. Думаю, тебе стоит почаще об этом вспоминать. — Я и так частенько об этом вспоминаю, спасибо за беспокойство, — раздраженно отвечает Америка и продолжает шумно рыться в сундуке. — Всё-таки я — Соединенные, чтоб их, Штаты Америки. — И правда, — довольно отвечает Англия. А в его голосе звучит: «и правда, ты мне не пара». Ему не надо отвечать на письма Америки. Мэттью и так очень выразительно молчит за него. — Но тебе всё ещё небезразличен Шекспир, — напоминает Америка. Это почти вызов. — По крайней мере, настолько, что ты озаботился поисками его черепа. — О да, он всегда был моим любимчиком. Даже Байрон, даже Уайльд... с ним не сравнятся. Он и правда принадлежал иному миру. — Тогда зачем довольствоваться эхом романтизма? Почему бы не вернуть времена Шекспира? — Тот мир покинул меня безвозвратно. К тому же, теперь я довольствуюсь куда большим. Притворяться, будто я в Лондоне времен правления Тюдоров, сижу в каком-нибудь замызганном пабе... да с какой стати мне возвращаться туда? «Ты — глупый, наивный мальчишка». Америка пожимает плечами и умолкает. В первом сундуке он ничего не находит, поэтому принимается за второй. Америка видит Англию насквозь, это уж точно — всего без остатка: видит голую, пустую душу, за которой ничего нет. Он будто оставляет сердце у себя дома; а может, Англия давно избавился от него, потерял, зарыл куда поглубже — в яму с драгоценностями, шелками и глухими словами. Неужели вот так он разговаривает с Уайльдом? Неужели в такой душевной бедности он проводил вечера с Байроном, с Шекспиром? И вот это притворство он принимает за беседу о высоком? Или Англия нарочно осторожничает и изъясняется туманно, чтобы не дать Америке повода подступиться к нему? Скорее всего, так оно и есть — и Америке неприятно это осознавать. Он не Диккенс, не Конан Дойль, не Уайльд, и уж точно не Уильям Шекспир. Англия думает, что у Америки в голове гуляет ветер. А Америка, что досадно, недооценил строгость Англии. Но вот его долгие поиски подходят к концу, и он выкапывает из-под завалов выпуск The Argosy. Только теперь Америка не хочет отдавать его Англии — по крайней мере, без боя. — Знаешь, Артур, — начинает он (за него говорит упрямость), — я ведь не только The Argosy читаю. Я преданный поклонник Марка Твена, и меня глубоко впечатлило «Происхождение видов» Дарвина— — Ясно. — Англия глядит на свои карманные часы. — Ты уже нашел журнал? У меня на два часа назначена встреча. Америка выдыхает через нос и встает. — Да, нашел. — Отлично. — Англия встает, отряхивается и тушит сигарету в переполненной пепельнице на столе Америки. — Тогда не смею тебя больше беспокоить. Он тянет руку за журналом, и Америка подает ему выпуск. Он замечает, что Англия берет находку очень осмотрительно, и тут же прячет её под жилетом. Похоже, он скорее умрет, чем покажется с этой вещицей на людях. Надо было поторговаться; не отдавать журнал, пока Англия не согласится с ним переспать, поужинать, отнестись к нему, как ко взрослому мужчине, пускай и полоумному. (Вполне вероятно, что ума у него только половина. Будь Америка умнее, он ни за что не стал бы иметь дела с Англией, который зверствует только забавы ради). — Что ж, благодарю, — бормочет Англия, направляясь к двери. — Ты мне очень помог. Америка кивает. — Ты же мне сообщишь, да? — Он непринужденно прислоняется к столу. — Если окажется, что там правду написали. — Само собой, — кивает Англия. — Не могу заняться этим прямо сейчас, в ближайшее время буду хлопотать по поводу нового торгового соглашения, но потом брошу все силы на поиски черепа. — Он надевает перчатки. — Если уж могила Шекспира потревожена, и его черепу суждено оказаться в чьих-то руках, то в моих. — Он снова кивает Америке. — Всего тебе хорошего, Альфред. Америка кивает в ответ. — И тебе всего хорошего, Артур. Англия едва дожидается ответа и уходит. Какое-то мгновение Америка глядит на распахнутую дверь. Во рту у него пересохло, внутри всё опустилось. Это Америка понимает только сейчас: он так храбрился, так мечтал, писал в никуда такие смелые письма, но он понятия не имеет, каково будет ощутить Англию под собой. Америка даже представить себе не может, как будет выглядеть Англия, как будет звучать его голос, какой окажется наощупь его кожа. Всё, что ему знакомо — это сказки на ночь Англии из прошлого и сдержанные прощания Англии из настоящего. И всё же. Череп Шекспира. Америка отскакивает от стола, выходит из комнаты и спускается на нижний этаж. В самом деле, какая удача, что сейчас он в посольстве. Надо послать одну телеграмму. *** Когда Америка наконец выпроваживает американского посла (целых два блаженных часа они жаловались друг другу на торговые сделки с британцами), ответ уже ждет его на столе. Ответили ему куда быстрее, чем он ожидал, но очень даже вовремя. Америка прислоняется к столу, вскрывает телеграмму и упирается взглядом в скупые строки: «Уважаемый мистер Джонс, Вы интересовались, как связаться с автором публикации под названием "Череп Шекспира". Сообщаем, что доктор Чемберс в настоящее время работает в научно-исследовательском Университете Винчестер в Англии, и связаться с ним можно по месту работы. С наилучшими пожеланиями, Фрэнк Манси Главный редактор журнала "The Argosy"». Внизу дан адрес. Америка бросает взгляд сначала на него, а затем на часы. Ехать не так уж далеко — может, час-другой пути, если подвернется быстрый кэб. И если отправиться сейчас, Америка прибудет на место как раз к заходу солнца. Он распоряжается, чтобы помощники подготовили всё к его отъезду, хватает первый попавшийся чемодан, кидает туда кое-какие вещи и даже не удосуживается их сложить. Один его помощник предлагал отбыть завтра утром, так было бы удобнее — но Америке кажется, что тогда он потеряет драгоценное время. Чем быстрее он разыщет Чемберса, тем лучше. В отличие от Англии, Америка может отправиться на поиски прямо сейчас: в этом его преимущество, и он воспользуется им сполна. Позади него скрипит дверь. Америка вскакивает, выпрямляет спину. — Кэб уже подали? — Кэб? Это Канада. Америка резко, настороженно разворачивается к нему. — Ты как сюда попал? — Твой помощник впустил. Бога ради, Альфред, это же посольство, а не Форт-Нокс. — Ну надо же, ты знаешь про Форт-Нокс. Канада прислоняется к двери. — Артур предупреждал, что ты сегодня не в духе. Америка сердится. — Ух ты, да он только обо мне и говорит. Это Артур тебя прислал? — Нет. Просто он упоминал, что уже сегодня был у тебя. «И наверняка не сказал, за чем приходил», ворчит про себя Америка. — В общем, — продолжает Канада, — я только зашел спросить, не хочешь ли ты со мной поужинать. Я знаю про твой так называемый «изоляционизм», но надо же и тебе когда-то выбираться в люди. Америка замирает. — А Артур поужинает с нами? — Нет, он занят. Но зато Уайльд тоже не придет, так что можешь радоваться. Америка продолжает кидать вещи в чемодан. — Боюсь, не выйдет. Дел по горло. — Что ещё за дела? Бежишь из страны? — Канада кивком указывает на чемодан. — Артур решил выставить тебя за порог? — Ещё чего, — фыркает Америка. — И с каких это пор я слушаюсь Артура? — То-то и оно. — Кажется, Канада даже рад слышать, что Америка не во всем спешит угодить Англии. — Думаю, он считает, что с тобой без толку разговаривать: в одно ухо влетело, в другое вылетело. — Бывает, — соглашается Америка, — но сегодня всё по-другому. Я знаю, как он жаждет заполучить этот череп, Мэттью. Он мне сам сказал. Канада хмурится. — Череп? — Череп Шекспира, помнишь? Ты что, забыл, о чем я вчера рассказывал? Неужели меня слушал только Артур? — Что-то припоминаю, — Канада пренебрежительно машет рукой. — Всё равно впечатлить ты пытался только Артура. — В общем, оказалось, это всё правда, — по крайней мере, если верить Артуру. Он говорит, что описание могилы очень точное, а могила ведь необычная. В рассказе упоминаются подробности, которые просто так не угадаешь. Утром Артур заходил ко мне и просил одолжить журнал, в котором я прочел рассказ. — Ясно. — Канада смотрит на чемодан и вопросительно поднимает брови. — А теперь ты чем занят..? — Собираюсь навестить автора рассказа, доктора Фрэнка Чемберса. — По просьбе Артура? — Ну… не совсем. — Понятно. — Не вздумай проболтаться, Мэттью, — Америка смиряет его взглядом. — Я хочу найти череп и— — И что тогда? — вяло перебивает Канада. — Преподнесешь его Артуру на блюдечке? — Он закатывает глаза. — Трёхсотлетние черепа — это же так романтично. Америка раздраженно надувает щеки. — Уж точно получше твоих дурацких придумок. — Спешу напомнить: это не я пускаю слюни при мысли, что заберусь к Артуру в постель. — Ну, а тебе-то слюни зачем? Ты уже пригрелся в постели Франциска. Канада стонет. — Больше не собираюсь с тобой это обсуждать. — Вот и славно. Поэтому что это не твое чертово дело. — Америка с яростным хлопком закрывает чемодан. — И если ты хоть пикнешь Артуру о том, что я задумал, то я… я в тебя вторгнусь. — Да-да, конечно… Ты как-то уже пробовал в тысяча восемьсот двенадцатом, вышло не очень. Но если для тебя это так важно, я помолчу. Как по мне, ничего путного из этой затеи всё равно не выйдет. — Большое спасибо, Мэттью. Ты всегда в меня верил. — Америка накидывает на себя пальто и берет чемодан. — И спасибо, что заскочил. Рад был повидаться. — Альфред, я резок с тобой только потому, что ты меня с ума сводишь своими выходками. Такое ощущение, что ты дичаешь с каждым днем. Америка снова останавливается и смотрит на него. — И как это понимать, скажи на милость? — Так и понимать. Ты должен осознать, что Англия ни в коем разе, ни капли тобой не интересуется, и твоя странная одержимость им уже взывает беспокойство. Конечно, он с тобой обходителен, но он никогда не простит тебе Войну. Америка замирает. Не успевает он и рта раскрыть, как Канада продолжает: — К тому же, мне казалось, вы друг к другу питаете одинаковые чувства. До недавнего времени ты ничего и слышать не желал об Артуре. Едва миновало столетие с тех пор, как ты оборвал с ним все связи. — Канада складывает руки на груди. — Так чего же ты хочешь на самом деле, Альфред? Америка моргает. — Похоже, ты мне совсем не доверяешь, Мэттью. — Ты мой брат. Я знаю тебя вдоль и поперек. — Мэттью щурится. — Ещё бы я стал тебе доверять. — Ха. — Америка ухмыляется, хлопает своего близнеца по плечу и шагает к двери. — Я иногда забываю, что ты умеешь острить. Давай поужинаем, как я вернусь. И я даже не обижусь, если ужинать ты меня позовешь только за тем, чтобы, мм… приглядеть за мной. — Я не шучу, Альфред. — Какое совпадение, — соглашается Америка, и не глядя машет ему рукой на прощание. — Я тоже. *** Примечание автора: Фрэнк Манси основал журнал The Argosy в 1882 г. Это был американский журнал, но всё указывает на то, что автор истории о черепе, доктор Фрэнк Чемберс, был британцем. Ох, Альфред, что же ты задумал..?