Земле английской — плоть

Перевод примечания автора: Я тут подумала, что пора бы уже написать продолжение хоть к чему-нибудь, хахаха… Т.Т В других новостях: недавно я снова посетила могилу Шекспира, когда была в Церкви Святой Троицы в Стратфорд-апон-Эйвон. Кажется, это отличное место для встреч с Шекспиром, Богом и покемонами. Примечания переводчика: *Гине́я (англ. guinea) — британская золотая монета. Впервые отчеканена в 1663 г. из гвинейского золота, отсюда и её неофициальное название. Одна гинея — около 9 р. 75 коп. по старым расценкам рубля, когда на 1 р. можно было купить корову. Монеты в порядке убывания ценности: гинея (21 шиллинг) > крона (5 шиллингов) > полкроны (2 шиллинга и шестипенсовик) > шиллинг. *Америка цитирует реплику Джульетты, которая прощается с Ромео (второй акт, вторая сцена). Перевод Д. Л. Михаловского: «Прощай, прощай; минуты расставанья исполнены столь сладкого страданья, что я тебе до самого утра готова бы желать спокойной ночи». Оригинал: «Sweet, so would I. Yet I should kill thee with much cherishing. Good night, good night! Parting is such sweet sorrow that I shall say good night till it be morrow». *В пьесах Шекспира («Юлий Цезарь», «Макбет» и «Король Лир» соответственно) Цезаря (ясное дело) убивает Брут, Дункана — Макбет, а Лир умирает от горя, когда узнает, что его дочери мертвы, и ему не на кого оставить королевство. *** Город уже погружен в глубокую ночь, когда кэб Альфреда подъезжает к университету. Кучер останавливается у вытянутого университетского фасада, будто нависающего над землей; зеленоватый лунный свет крадется меж готических башенок. На улице слишком темно, и Америка не может разглядеть, куда показывает стрелка на его часах, но догадывается: сейчас, должно быть, около десяти вечера. Он выбирается из кэба вместе с чемоданом, ступает на гравийную дорожку и выуживает из нагрудного кармана деньги, чтобы заплатить кучеру. Америка до сих пор путает, сколько шиллингов в полкорне, и наверняка переплачивает за поездку. — Сдачу оставьте себе, — рассеянно говорит он и уходит прочь. — Премного благодарю, сэр, — бормочет кучер и в спешке натягивает поводья. Видно, что ему не терпится убраться подальше от Америки, но Америка не обижается. Людям частенько становится не по себе рядом с нациями, даже если они не ведают, с кем имеют дело — но словно не могут избавиться от дурного, чудовищного предчувствия. Чего не скажешь о таких людях, как Уайльд — и о таких, как Шекспир. Кэб скрывается в ночи, а Америка остается один на один с воротами университета. Над головой нависают высокие университетские башни — не храм знаний, а настоящая крепость. Вокруг так тихо, что Америке тоже становится не по себе, и отчасти он начинает жалеть, что поступил так опрометчиво: надо было отправиться в путь утром. Но всё же ему кажется, что нельзя допустить и минуты промедления — в последнее время внимание у Англии ну чертовски рассеянное — а Америка, в конце концов, собирался провернуть довольно тёмное дельце. Атмосфера для этого в самый раз. Америка ступает по тропинке, обрамленной сгорбленными, неухоженными деревьями, и направляется к арке, ведущей во внутренний дворик университета. Университет чем-то напоминает церковь: похоже, это такая британская традиция. Тяжелая латунная ручка на двери — и та в форме скривившейся горгульи. Обстановка здесь такая вычурная и напускная, что напоминает дурно срежиссированный спектакль. Самое что ни на есть подходящее прибежище для того, кто решился сначала обокрасть могилу Шекспира, а затем похвастаться этим в The Argosy. Америка громко стучит в дверь, удары холодной латуни о дерево эхом пронзают ночь. Наступает долгое затишье, а потом раздается топот ног, звон связки ключей и резкий щелчок замка. Дверь едва приоткрывается, из-за неё высовывается пожилой сторож с жиденькими волосами и в круглых очках. — Вечер добрый, сэр. — Он с подозрением оглядывает Америку сверху вниз. — Навещаете нас в такой поздний час. — Час действительно поздний, — соглашается Америка. — Приношу глубочайшие извинения за несвоевременный визит. У меня срочное дело к доктору Чемберсу. Сторож кивает, но щурится чуть сильнее. — У Вас с ним так поздно назначена встреча? — Признаться, для меня это тоже неожиданность. — Вы из нашего университета? — Я из американского посольства. Сторож моргает. — Доктор Чемберс что-то натворил? — О, нет, можете за него не переживать. — Америка широко улыбается сторожу. — Я просто хочу обсудить с ним наши общие интересы. — Ладно, убедили. — Сторож отступает в сторону и кивком приглашает Америку внутрь. — Заходите. Доктора Чемберса можно найти в комнатах на третьем этаже. Только прошу Вас, не шумите. Уже поздно. — Конечно. — Америка благодарно кивает, проходит до конца коридора и взбирается по лестнице. Здание очень старое, его пора бы привести в порядок: ковер линяет под ногами, на цветочных обоях уже стирается рисунок; масляные лампы на стенах расположены далековато друг от друга, и меж ними в коридоре простирается кромешная тьма. А здешняя пыль, думается Америке, наверняка ровесница Шекспира. Он поднимается на третий этаж и щурится, силясь разглядеть слова на клочке бумаги, вставленном в табличку. Когда он различает надпись в сероватых чернилах: «Ф. Чемберс, доктор философии», то немедля стучится в дверь. Эхо грохота уносится вниз по тёмной лестнице. Америка стучится слишком громко, слишком страшно — впрочем, такова вся его натура. За дверью слышатся какие-то шорохи и глухой удар: для Америки они звучат, как обещание. В ожидании он покачивается туда-сюда с пятки на носок и рассматривает табличку с именем Чемберса. Как странно видеть его имя написанным от руки: Америка много раз глядел на грязную страницу журнала и видел, как над рассказом о преступлении Чемберса громоздиться его напечатанная фамилия. В конце концов, какой позор — сознаться в содеянном в журнальчике вроде The Argosy… Доктор Чемберс оказывается совсем не таким, каким представлял его Америка. Когда он наконец-то распахивает скрипучую дверь, пред ним предстает молодой, худощавый мужчина в очках не по размеру, похожий на мышонка. У него всклокоченные волосы; он стоит в одной рубашке с закатанными до локтя рукавами и выглядит так, будто не спал уже неделю. Совсем не такой автопортрет нарисовал Чемберс в The Argosy: в собственном рассказе он представал высоким силачом, жадным до приключений. Сейчас Америка видел перед собой совершенно иную картину. — Доктор Чемберс? Мужчина чуть пятится назад, его пальцы скользят по краю двери. — Он самый, сэр. Могу я Вам чем-то помочь? — Он осторожно поглядывает на Америку и его чемодан. — Ещё как можете. Надеюсь, Вы простите, что я неожиданно побеспокоил Вас в столь поздний час, но я посчитал, что наш разговор не терпит отлагательств. — Америка улыбается Чемберсу. Тот встревожился: вот-вот отшатнётся. — Видите ли, я пришел побеседовать с Вами о черепе. Чемберс хмурится. — О черепе? На губах Америки всё та же улыбка. — Да, о черепе Шекспира, конечно же. Я прочел в The Argosy Ваш рассказ и очень им заинтересовался. Одно мгновение Чемберс смотрит на него и не моргает. Затем он пренебрежительно машет рукой. — Ну надо же, примчаться под покровом ночи из-за такой ерунды! — Он фыркает. — Да поймите Вы, я всё выдумал. Это же бульварный The Argosy — настрочил байку, подзаработал деньжат. — Он начинает медленно закрывать дверь. — Доброй ночи, сэр. — Вынужден не согласиться. — Америка сует ногу в щель между дверью и косяком, не дает Чемберсу закрыть её. — Ваша история прямо-таки пестрит невероятными совпадениями. Откуда Вам знать, что глубина могилы всего три фута, и там нет ни защитного склепа, ни гроба? Чемберс замирает и бледнеет, как мертвец. У него взгляд зверя, загнанного в ловушку, и им он пытается смирить Америку. — Я… эти д-детали— — Точнее некуда. У меня есть свидетель, который может это подтвердить. Лицо Чемберса белеет, как лист. — Кто-то… осмотрел могилу..? Америка довольно улыбается ему. — Может, Вы захотите это обсудить. Чемберс выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю, но он загнан в угол. Он делает шаг назад и впускает Америку внутрь; на шее проступает жила. — Прошу. — Спасибо. — Америка, очень довольный собой, заходит внутрь. Он замечает, что Чемберс тотчас закрывает за ним дверь. Эти комнаты — обитель образцового учёного, маленькая и закоптелая; все поверхности завалены книгами, документами и разными коллекционными безделушками. Угасающий огонёк масляной лампы скользит по дальней стене, рваные тени пляшут по грудам книг и выцветших бумаг, словно бескостные существа. Америка очень доволен, что попал сюда. Главная награда, Англия, того стоит. — Вам что-нибудь принести? — осторожно спрашивает Чемберс. — Может, чая? — Спасибо, не надо. — Америка разворачивается к нему. — Меня интересует только череп. Чемберс снова замолкает. Он оглядывает Америку сверху вниз и поверженно сутулится. — Сэр, Вы из полиции? Америка смеется. — Могу Вас заверить, что пришел по своей воле, а не по приказу. Я не собираюсь Вас арестовывать, доктор Чемберс. Чемберс резко поднимает опущенные глаза кверху. — Значит… Вы учёный? Или коллекционер? Америка пожимает плечами. — Пожалуй, немного и тот, и другой, хотя всё это неофициально. Когда я прочел в The Argosу Ваш рассказ, он меня очень заинтересовал. Чемберс стонет и хватается за голову, зарывается пальцами в волосы. — Ведь как знал, что не надо было выкладывать всю подноготную, даже в таком сомнительном рассказе. Я понадеялся, что читатели решат, будто это выдумка. Америка склоняет голову набок. — Так зачем вообще признаваться в содеянном? — По глупости. Наверное, я думал напугать одного джентльмена. — Чемберс косится на Америку. — В рассказе всё правда, мне хотелось заработать. Я сидел в компании приятелей, и мы заговорили о жутком увлечении расхитителей, которые коллекционируют черепа. Тут один лорд признался мне, что ему очень хочется заполучить череп Уильяма Шекспира. Он предложил награду в десять гиней любому, кто принесет ему череп. Я соблазнился такой большой суммой и вызвался достать вещицу. Дальнейшие подробности моего приключения Вам известны из журнала. Но вот, что было потом… Чемберс понижает голос. — Когда я вернулся из Стратфорда, мы с этим джентльменом условились, что встретимся и обсудим сделку. На встречу он согласился неохотно, даже противился. А когда я наконец-то уговорил его взглянуть на находку, он не поверил, что это череп Шекспира. Я рассказал, как раздобыл его, но лорд решил, что я стащил череп с первого попавшегося кладбища. В общем, так я и не получил от него ни гроша за треклятую находку. — Значит, Вы оставили её себе, — заключил Америка. — Да. Пытался продать её кому-нибудь ещё, через знакомых в учёной среде, но никто не верил, что это в самом деле череп Шекспира. Мне хотелось поскорее избавиться от черепа: всё-таки ради него я покусился на известнейшую могилу Британии. Тогда я написал рассказ о своих похождениях в The Argosy, но не стал раскрывать имя лорда. Надеялся, что он испугается, как бы его не разоблачили, и заплатит мне за молчание. — Чемберс складывает пальцы замком. — Но, честно сказать, не хочу я уже никаких денег. Пусть он только избавит меня от этого черепа, я всё отдам задаром. — То есть, череп ещё у Вас. — К несчастью. Всё-таки не зря приехал. — Что ж, доктор Чемберс, — говорит Америка, — я с превеликой радостью избавлю Вас от него. Чемберс настороженно смотрит на Америку. — Что, правда хотите его забрать? — Очень хочу. — И Вы верите, что это действительно череп Шекспира? — Не понимаю, зачем бы Вам врать. По крайней мере, мне. — Ну, уж я-то точно возражать не стану, — Чемберс приготовился вздохнуть с облегчением. — Только обрадуюсь. В этом Америка не сомневался. Чемберс ведет его в самый дальний и тёмный угол комнаты: там прячется старый потрёпанный сундук, заваленный грудой книг. Похоже, заперт он крепко-накрепко. Из-под хлипкой половицы Чемберс достает ключ, спрятанный в газету, и открывает сундук: скрепят несмазанные петли, вздымается облачко пыли. Чемберс отмахивается от неё, прокашливается и разворачивает старую, красную завесу, в которую завернул свою находку. Он осторожно поднимает череп — в тусклом свете масляной лампы тот кажется желто-серым — и с опаской протягивает его Америке. Америка берет череп в руки; чувствует, как на ладони опускается холод, и с интересом глядит в пустые глазницы. — О, бедный Йорик, — наигранно говорит Америка. Он переводит взгляд на Чемберса. — Я прав? Чемберс сжато улыбается в ответ. — Н-наверное. — Он бросает беглый взгляд на пустой сундук. — Ну так что, забираете? — С радостью. — Америка сует череп под мышку. — Моего знакомого эта вещица очень заинтересует. Благодарю Вас и от его лица. — Он тоже учёный? Наверное, исследует жизнь и творчество Шекспира? Америка ухмыляется. — Можно и так сказать. Кажется, Чемберса это в любом случае не очень-то интересует; он ещё не вполне пришел в себя — слишком рад, что освободился от собственной оплошности. Америка на мгновение задумывается, чем теперь Чемберс набьет этот сундук, и на какую авантюру соблазнится в следующий раз. Это же надо быть таким глупцом! Америка прячет череп в чемодан, аккуратно пристраивает его меж рубашками и пижамами. Интересно, о чем подумает Англия, если заметит, что Шекспир пахнет свежевыстиранным бельем. Он закрывает чемодан, берет его в руку, и с кивком поворачивается к Чемберсу. — Ещё раз благодарю. Признаться, всё оказалось куда проще, чем я рассчитывал. — Это я должен Вас благодарить, — отвечает Чемберс, — премного благодарить, сэр. Я совсем не знал, что мне делать с этой вещицей, уже было отчаялся. И зачем я только обокрал эту про́клятую могилу… — О? — Америка лениво ухмыляется ему. — Вы суеверны? Чемберс складывает пальцы в замок и несколько секунд молчит. — Не очень-то, — наконец говорит он, — но с тех пор, как я украл череп, мне стало не по себе, да и неудачи преследовали по пятам. Уверяю Вас, я очень, очень рад от него избавиться. — Ну, я уж точно не из суеверных. Больше верю в науку. — Америка лучезарно улыбается ему. — Да и чужие неудачи мне почему-то всегда на руку. *** — Как-то быстро ты вернулся, — взволнованно замечает Канада. Он даже не успел снять пальто и шляпу. Как только Америка переступил порог посольства, то сразу же послал Канаде телеграмму, чтобы тот мчался сюда. — Похоже, ты всю ночь был в дороге. — Он умолкает. — Так что… удалась поездка? — Мэттью, ты не поверишь, какой я куш сорвал. — Америка даже не спал; он бросает чемодан на кровать, вскрывает его и начинает рыться в содержимом. — Встретился я с этим доктором Чемберсом, но и подумать не мог, что череп ещё у него— — Стой. — Канада хмурится. — Он что, правда согласился принять тебя в такую темень? — В общем-то, я не оставил ему выбора. — Какая неожиданность. — Канада закатывает глаза. — И он показал тебе череп? — Бери выше. — Из-под кучи рубашек Америка раскапывает череп и показывает своему близнецу. — Он отдал его мне. Канада с отвращением морщит нос. — Я так понимаю, за кругленькую сумму. — Нет, задаром. Чемберс рад был избавиться от него. Молол какую-то чепуху про то, что могила проклята. Якобы череп навлек на него неудачу и всё такое. — И откуда тебе знать, что он принадлежит Шекспиру? Чемберс ведь мог подсунуть тебе любой череп, дурень ты эдакий. — Но кто в своем уме стал бы хранить обыкновенный череп в сундуке под замком? И не забывай, что я пришел к нему без предупреждения. Он просто не смог бы такое предвидеть и обставить всё так, чтобы дело «неожиданно» разрешилось в мою пользу. — Вряд ли Чемберс в своем уме, — многозначительно говорит Канада. — И, боюсь, ты тоже с ума посходил. — У меня мозги на месте, — отвечает Америка и смотрит на череп. — Скажи же, Билл? — Америка заставляет череп закивать, как болванчик, и постучать расшатанной челюстью. — Ну что, видал? — Ты же... не потащишь эту жуть к Артуру, правда? — Ещё как потащу. Если бы ты знал, каких трудов мне всё это стоило! К тому же, Артур сам сказал, что хочет заполучить череп. — Не думаю, что он хотел заполучить его в буквальном смысле, Альфред. — А что, есть другой смысл? — Америка смотрит на часы. — Ладно, к черту тебя. Сию же секунду пойду и вручу череп Артуру. — Не выйдет, — с облегчением говорит Канада. — Сегодня у него дела. Он вернется только поздно вечером. На мгновение Америка обиженно замолкает. (Признаться, он сердится не столько на Англию, сколько на Канаду). Наконец, он бросает череп назад в чемодан и захлопывает дверцу. — Ладно, — процеживает он. — Я подожду. — Уж придется, — холодно отвечает Канада. — Сегодня я ужинаю с Франциском. Присоединись к нам, пожалуйста, и выкинь эту чушь из головы. — Ты… всё рассказал Франциску, да? — Ничего я ему не говорил, — вздыхает Канада. — Ни к чему это. Он скажет то же, что и я. — Что надо было нести Артуру букетик, а не череп? — Что ты опасный для общества узколобый идиот. Америка фыркает. — Ой, ну кому ж знать, как не Франциску. Может, ты у нас и парень месяца, но все мы знаем, что он готов трахнуть всё, у чего есть пульс, в том числе и Артура. — Альфред— — Да и вообще, у меня есть дела поважнее. Канада решает отступить. — Боюсь представить, что же это за дела. — Он отворачивается. — Ужин в семь. И не вздумай тащить с собой этот треклятый череп. *** Оказывается, задержка всё-таки пошла ему на пользу. Как бы Америке не хотелось возникнуть на пороге у Англии немытым, небритым и невыспавшимся, при таком раскладе его помощники наверняка бы отложили их встречу до лучших времен. Вместо этого Америка спит до трёх часов дня, хорошенько отмокает в ванной и до самого вечера нежно полирует череп мягкой тряпочкой. Ему кажется, что они оба просто обязаны выглядеть неотразимо — и через два раунда нелегкой борьбы Америке всё-таки удается завязать ненавистную галстук-бабочку, которую он решил надеть к ужину. Разумеется, череп он бережно укутывает тканью, сует в пустой чемодан и берет с собой в клуб. Когда Америка садится за стол, Канада отчаянно косится на чемодан. К счастью, о его косых взглядах долго переживать не приходится, потому Франция спаивает Канаду с мастерской скоростью. Наверное, так он впервые и затащил его к себе в постель. У Франции хорошее настроение, и беседу ведет в основном он. К концу ужина он начинает прикидывать, как бы заманить Канаду назад, в свой гостиничный номер — и этот маневр позволяет Америке извиниться и ускользнуть, не вызывая лишних подозрений. Он точно не знает, какое время имел в виду Канада, когда сказал, что Англия вернется «поздно вечером». Всё зависело от его настроения — иногда Англия работал всю ночь, а иногда ложился в девять. Как бы там ни было, Америка не хочет упускать его ни в коем случае: он обходит огромный дом Англии и, прижав к боку чемодан, устраивается в кустах на заднем дворе. Отсюда Америке видно балкон спальни и окна кабинета Англии. Свет нигде не горит: значит, сейчас Англия либо на нижнем этаже, либо ещё не вернулся домой — но Америка подождет. Он в полном спокойствии обхватывает руками ноги, прижимается подбородком к коленям. Ночь сегодня теплая, а он на славу выспался. Да и вообще, зря Канада на него наговаривал. Ни один безумец не смог бы ждать так долго. Едва он начинает дремать, как раздается скрип двери — Америка вскакивает, сгоняя сон, и видит, что в комнате Англии зажегся свет. Но нет, это ещё не всё: раздаются шаги, колышутся занавески, и через миг на балконе появляется сам Англия. Он подходит к перилам, разворачивается, опирается на них спиной и зажигает сигару. Америка возится с чемоданом, раскрывает его и достает череп. Затем выбирается из своего укрытия, бежит по газону и останавливается прямо под балконом. Череп спрятан у него за спиной. — Артур! — зовет он. Нет сил сдержаться. Англия подпрыгивает на месте, смятенно оглядывается. Его зелёные глаза сердятся, в руке тлеет сигара. Когда он узнает в нарушителе Америку, то выдыхает дым через нос. — Какого дьявола ты творишь? — огрызается он. — Ты меня так напугал, что я чуть дух не испустил! — Прости-прости, — щебечет Америка, — дело очень срочное. Я принес тебе подарок. — Альфред, я совсем не в настроении терпеть твои детские выходки. — Ах, — ухмыляется Америка, — но это отнюдь не детская выходка. Он достает череп: держит его в руках, будто трофей, и приподнимается на носочках, чтобы как можно ближе поднести его к Англии. Наступает пауза, долгая и вымученная. — Что это за чертовщина? — медленно проговаривает Англия. Он снова выдыхает дым и стряхивает с сигары пепел. — Это череп Шекспира, — отвечает Америка. — А что же ещё. Англия поднимает брови. — Ты меня совсем за дурака держишь? — Он теряет терпение, в голосе слышится угроза. — Но это правда его череп, Артур! — Америка с надеждой машет находкой перед ним. — Вот, взгляни поближе. — Он заводит руку за спину и готовится к броску. — Лови! — Не смей кидать в меня эту штуку! — рявкает Англия. Америка останавливается и надувает щеки. — Это не штука, — говорит он. — Это череп Шекспира. — Да, череп. Который ты наверняка украл из ближайшего морга, в этом я не сомневаюсь. Иногда твои причуды просто уму непостижимы. Америка не знает, что на это ответить. Его ни на секунду не посетила мысль о том, что Англия может ему не поверить. Он ошарашенно моргает, как сова, и крепко сжимает череп в руках. — Хватит, — холодно бросает Англия. — Скоро полночь. Иди домой, пока я тебя туда пинками не погнал. — Он резко разворачивается и уходит. — Доброй ночи. — И ты, Брут! — кричит Америка ему вслед; и возможно, Англия даже на миг останавливается, прежде чем хлопнуть балконной дверью. Конечно, можно было бы признать поражение и пойти домой. Но Англия наверняка расскажет обо всем Канаде, утром Канада приползет в посольство (с ворчанием, гудящей головой и зудящей задницей) и станет злорадствовать, что всё случилось, как он и предсказывал. Этого Америке не хочется. Америка прячет череп внутрь жилета. Балкон у Англии не очень-то высокий, и на нем есть деревянная решетка для розовых кустов — забраться легко. Америка хватается за перила и пробирается на балкон, стараясь не попасться на глаза Англии. Англия ещё не задернул занавески в комнате, и Америка наблюдает, как он снует туда-сюда полураздетый, с книгой и сигарой: поверх расстегнутой рубашки наброшен длинный халат из зелёного бархата. Америка помнит, что точно так же Англия расхаживал в Бостоне, пока читал; одевался и на полпути хватал книгу. Он всегда быстро терял интерес, легко отвлекался. Может, ему уже и наскучила эта история с черепом Шекспира. (Надо завладеть его вниманием.) Америка поворачивает ручки балконных дверей, распахивает двери, силой врывается в комнату Англии. Англия подпрыгивает на месте, роняет книгу — одно мгновение он уязвим, но тут же прислоняется спиной к столу. Америка смотрит, как вздымается его грудь от частых вдохов; взгляд недобро сверкает, а затем темнеет. — Какого черта ты вытворяешь? — рычит он. — Я вроде с тобой уже попрощался. — Но минуты расставанья исполнены столь сладкого страданья, — задорно улыбается ему Америка. — Что, заранее заучил пару строк? — с отвращением спрашивает Англия. — Актёрское мастерство оттачиваешь? — Так говоришь, будто не ты научил меня читать, Артур. И да: ты же вооружил меня шекспировскими строками. — Удивлен, что ты хоть что-то из него помнишь. — Если мне надо, я много чего могу запомнить. — Тогда, возможно, ты помнишь, что я сказал пару минут назад. Твои выходки я терпеть не собираюсь. — Англия плотнее запахивает халат. — Да как посмел ты войти ко мне без приглашения. Убирайся сейчас же, Альфред. — Я не уйду, — отвечает Америка и снова достает череп. — Слишком много я приложил усилий, чтобы достать его для тебя. В зелёных глазах Англии проносится искра. — Если ты решил, что я хоть на секунду поверю, будто это череп Шекспира, то— — А ты с чего взял, что череп чужой? — возражает Америка. — Артур, вчера ночью я сам поехал к доктору Чемберсу. Этот череп он взял из могилы в Стратфорде и спрятал. Чемберс не знал, что я к нему еду, и никак не мог подменить череп, чтобы меня обмануть. — Я подозреваю в обмане не его, а тебя, — холодно отзывается Англия. — А теперь признайся, что украл череп из могилы какого-то пройдохи, и ступай домой. Америка обижается. — В этом я признаться не могу, — говорит он. — Всё, что я сказал — правда. Я нашел автора рассказа, доктора Чемберса, и забрал у него добычу. Она перед тобой. Англия складывает руки на груди. — И зачем бы тебе это делать? Извини, но многовато телодвижений ты совершил азарта ради. — Не ради азарта. Ты сам сказал, что хочешь заполучить череп, Артур — вот я и принес его тебе. — Америка снова протягивает ему череп. — Держи. Наступает долгая тишина. Англия не принимает череп: вместо этого он смиряет Америку, пронзает его пристальным взглядом. Америка чувствует, как вздымаются волоски у него на шее. Он не боится Англии, но попасть под его испытующий взор неприятно. — Ну? — с обидой и настороженностью спрашивает Америка. — Что «ну»? — Англия разглядывает свои ногти. — Для начала можешь вернуть череп туда, откуда взял. Мне он уж точно ни к чему. — Но Артур! — Америка-то ждал радушного приема, а не этой холодности! Но вот опять: очередная встреча, полная унижения и разочарования, где он всё делает не так, а Англия не обращает на него внимания. — Это правда череп Шекспира! Я так силился достать его для тебя, я— — Вот именно, — перебивает Англия. — Так… скажи на милость, зачем тебе всё это? — Я… — Америка замолкает, звуки липнут к его горлу. На ум не приходит ни единого слова: и на язык тоже. — Ради меня? — продолжает Англия. — Хотел по доброте душевной подарок сделать? В устах Англии это звучит как несусветная глупость. Америка делает шаг назад, дает Англии пройти мимо. Хочется схватить его, прижать к себе, нависнуть над ним, но он не смеет — только смотрит, как мерцает в свете масляной лампы зелёный бархат, струящийся за Англией. Он будто яркий изумруд: очень удачно вписывается в громоздкую картину собственных завоеваний, гордо распростертых по всем поверхностям — всюду карты, книги, оружие, орнаменты, драгоценности. Раньше у него никогда не было такой страсти к собирательству, и он никогда не гонялся за пустышками вроде сахарного тростника и черепов. Америка замечает, что Англия не обут. Он не видел его босым со времен Бостона. — Мэттью… — Америка прокашливается и смотрит, как Англия рассеяно играет с фигуркой слоника у себя на столе. — Мэттью говорит, что ты не простишь меня… никогда не простишь. — Мм? — Англия глядит на него. — А мне кажется, всё наоборот, Альфред. — Думаешь… это я не прощу тебя? — Да. За то, что все эти годы держал тебя в колониях. За то, что не смог отпустить без боя. — Англия кивает на череп. — Поэтому я и не верю, что ты можешь так запросто что-то сделать для меня. Америка в конец запутался. Он сердится. — А м-может, я хотел… тебя впечатлить! Англия фыркает. — Впечатлить меня? Но ведь я просто Артур — сварливый, властный, старый тиран-душегуб, из чьих тисков ты вырвался с таким трудом, помнишь? А ты — сильная, молодая, процветающая нация. Зачем тебе впечатлять меня? Америка сердито смотрит на него и молчит. Англия улыбается. — Спрошу ещё раз, — спокойно протягивает он, — ты меня совсем за дурака держишь? Ведь сейчас я мог заинтересовать тебя только по одной причине, да?.. Из всех, кого я встречал, ты — самый жадный до власти ублюдок. — Именно, — скучающе отвечает Америка и усердно прожигает взглядом стену. — Хочу забраться к тебе в постель, Артур, и убить тебя, пока ты спишь, — выдыхает он и скользит ногтями по изгибу черепа. — Так свергни меня, — весело добавляет Англия. — Укради мою корону, и я пополню ряды убитых властителей: стану Цезарем, Дунканом или Лиром. — Он многозначительно, испытующе смотрит на Америку. — Да… пожалуй, сравнение с Лиром уместнее всего. Америка обижен. Он не смотрит ему в глаза. — Ты сумасшедший, — говорит он. Англия улыбается ему. — И ты, Брут?