Точка невозврата из мечты

Всю дорогу до библиотеки Грелль не находил себе места — ему хотелось пококетничать с Гробовщиком, повиснуть у него на шее, ну или просто обнять, задать ему тысячу разных вопросов, от глобальных — о войне с демонами и изъятии душ у всяких исторически известных личностей, вроде того же Робина Гуда, до личных, о тайне его имени, например, тех, чьи похоронные медальоны он постоянно носил при себе, а еще — как ему удавалось сохранять маникюр в такой отличной форме при том, что работа гробовщика для рук совсем не изящна и не легка — то гробы сколачивать надо, то могилы копать. Но перед глазами сразу возникали недовольные лица Уилла и Себастьяна, и вспоминались их совсем не романтичные реакции на расспросы и приставания Грелля. И алый жнец снова и снова делал над собой усилие, подавлял любопытство, чтобы не выглядеть назойливым и приставучим в глазах Гробовщика. Если раньше такое поведение по отношению к другим его ничуть не смущало, то сейчас казалось крайне непристойным, и он предпочитал молча идти рука об руку с Легендарным по догорающим лондонским улицам, украдкой, с замиранием сердца на него поглядывая и просто радуясь от ощущения его присутствия рядом. Тот тоже не заводил разговора; иногда бросая на Грелля внимательные взгляды, он лишь едва заметно улыбался, крепче сжимал его ладонь, и они неспешно продолжали идти сквозь завесы дыма и жар, которым дышало все вокруг. Казалось, им обоим в эти минуты были не нужны слова, хватало той целомудренной близости, что соединяла их руки и сопровождала в ночи. В библиотеке царила тишина — жнецы были заняты сбором пленок, лишь изредка кто-то появлялся, приносил отчет о проделанной работе, расписывался в журнале и оставлял тетрадь в специально отведенной тележке. Гробовщик переложил уже порядочно скопившееся их количество в тележку поменьше и покатил ее перед собой, Грелль послушно шел следом. Вскоре они дошли до двери с надписью «Архив». Покопавшись в кармане своего балахона, Гробовщик извлек из него связку ключей, выбрал нужный и вставил в замочную скважину, провернув несколько раз. Дверь со скрипом отворилась, пропуская их внутрь, в огромную комнату со множеством высоких стеллажей и большим столом в центре. Грелль поежился. Библиотеку он не любил, тут все было слишком строго и правильно — холодный мертвенно-бледный свет, идеально ровные ряды книг на идеально симметричных полках, идеально гладкие полы и стены из холодного серо-белого камня — все это давило, сковывало, ограничивало со всех сторон, словно лишний раз напоминая о том, что каждый жнец неуклонно должен следовать Уставу, быть сдержанным, дисциплинированным и строго соблюдать правила. Что для свободолюбивого Грелля было сущим наказанием. Гробовщик пристроил свою косу смерти в углу между стеллажом и стеной, снял с головы цилиндр, надев на украшавший ее череп, и, запустив пальцы в волосы, легким движением отбросил челку назад. Грелль на пару секунд восторженно замер, любуясь им, потом встряхнул головой, прогоняя наваждение, и, последовав его примеру, оставил свою бензопилу и перчатки там же, проследовав за Гробовщиком к одному из дальних стеллажей. — Чувствую, тебе тут не сильно нравится, — наконец нарушил тишину седовласый, сняв с полки и передавая Греллю увесистую книгу в темной обложке — судя по своей изношенности и причудливому орнаменту на ней — очень старую и важную. — Бумажные дела точно не для меня, слишком все это однообразно, а потому скучно, — пожав плечами, Грелль принял книгу из его рук и понес ее к столу, возле которого уже стояла тележка с тетрадями. — Такова работа жнеца, нужно не просто уметь пленки собирать, но и учет им вести аккуратно, хе-хе-хе. Сейчас вот мы с тобой будем составлять сводку о минувшем пожаре и вносить ее в архивные записи, чтобы увековечить его в истории… — Сводку… — алый жнец поморщился. Все эти сводки и подсчеты обычно были головной болью Уильяма, он же, Грелль, предпочитал носиться по городу с бензопилой и собирать души, но смалодушничать и сбежать сейчас он просто не мог. Гробовщик строго, изучающе смотрел на него несколько секунд, потом взгляд его смягчился, он добродушно усмехнулся. — Знаю, знаю, что с отчетиками у тебя беда, Уильям рассказывал. То ты события приукрашиваешь, то факты опускаешь, а уж картинками такие важные документы сопровождать совсем негоже… Сокрушенно покачав головой, Гробовщик уселся на мягкий стул с высокой спинкой, обитый плотным зеленым материалом, придвинул его к столу, достал из ящика какие-то бумаги и принялся ими увлеченно шелестеть, перебирая. Грелль вспыхнул и был готов провалиться сквозь землю от стыда. Ну Уилли, все разболтал! Пока он, Грелль, так пытался понравиться Гробовщику, показывая, как он и бензопилочка хороши в работе, тот успел наябедничать про отчеты! — Присаживайся, не стесняйся, — не отрываясь от бумаг, Гробовщик указал ему на точно такой же стул, стоящий рядом. Тот сел, с опаской поглядывая на стоящую у стены косу Легендарного. — Нравится? — хихикнул Гробовщик, проследив за его взглядом. — Ага, — оживился было Грелль, но тут же поник. — Только вот боюсь, разонравится, если ты меня ею по голове приложишь. — За что? — тот был в явном недоумении. — За сводку, если я ее вдруг испорчу… Уилли постоянно секатором лупит, если что не так. — Надо же, казалось бы, такой дисциплинированный начальник, а рукоприкладствует… — А ты бы не стал на его месте? — Грелль с недоверием покосился на Легендарного. — Нет, зачем? Я бы попросил тебя все художества складывать в отдельную папочку. И листал бы ее на досуге… — подмигнув, своими длинными ногтями с идеально гладким черным покрытием он пододвинул к Греллю несколько страничек из его отчетов, которые оставались неисписанными, и которые тот, завершив работу, неизменно украшал рисунками. Чаще намеренно, но, в последнее время, скорее по привычке оставляя их в папках. Лицо Грелля стало таким же красным, как его плащ или чернила, которыми он раньше писал на полях имена Уилла и Себастьяна, заключая их в сердечные рамочки; на последних же картинках слово «Undertaker» повторялось снова и снова, распускалось алыми полукружьями, словно букеты роз, и среди них красовались мини-портреты Гробовщика в профиль в окружении трогательных сердечек и сердец побольше, пробитых стрелами Амура. Грелль не знал, куда деться от стыда. Больше всего в этот момент ему хотелось оказаться в департаменте, ворваться в кабинет к предателю-Уиллу и устроить там грандиозный погром, сломав напоследок его секатор об его же голову. Ну вот что он такого ему сделал, что тот показал Легендарному самое сокровенное, что он имел оплошность сдать вместе с отчетами? Вот как теперь в глаза Гробовщику смотреть… Но тот, похоже, был настроен миролюбиво, не ехидничал, не хихикал, просто разглядывал рисунки, изредка водя по ним пальцами, словно пробуя на ощупь. — А ты мечтатель, — задумчиво молвил он, — вместо мыслей о работе в твоей голове мечты о прекрасных принцах? Алый жнец не нашелся, что ответить, и лишь утвердительно кивнул. Спокойствие, с которым Гробовщик отнесся к увиденному, постепенно сводило на нет всплеск его эмоций. — Приятно было увидеть среди них себя, только вот… не кажется ли тебе, что староват я для принца, да и внешность не совсем подходящая для того, чтобы мною можно было увлечься? Долгий, немигающий взгляд золотисто-зеленых глаз внимательно следил за реакцией жнеца. Грелля он, похоже, не смутил: — Ну если я увлекся, значит, можно, — резонно заметил он. — Или же ты меня приворожил, иначе как объяснить, что я постоянно о тебе думаю? Гробовщик откинул назад соскользнувшую на лицо прядь серебристых волос и хитро прищурился. — Ну что ты, никакого колдовства и приворотов. А ты… может, просто увлекся самим фактом что я — Легендарный жнец? И в твоих фантазиях я предстаю каким-то суперсуществом? Эх, пылкий юноша, тогда в реальности тебя может постигнуть разочарование, хе-хе-хе… Грелль вздохнул. Конечно, он часто увлекался и вовсю флиртовал с объектами своих симпатий, но еще никогда увлеченность так прочно не заседала в его мозгу и не заставляла так мучиться от неопределенности. — Понимаю, ты мне не веришь. Считаешь легкомысленным созданием, готовым строить глазки любому симпатичному мужчине. Он выдержал паузу, не сводя глаз с Гробовщика, но, поскольку тот не проронил ни слова, продолжил: — И знаешь, наверное, ты прав, так я и вел себя все время… Всю свою жнецовую бытность я хотел встретить принца, который бы меня полюбил больше всех на свете, чтобы ухаживал красиво, цветы дарил, на свидания приглашал, завтрак приносил в постель, маникюр чтобы делал… — Грелль невесело усмехнулся. — Мечтал, что Уилли однажды признается мне в любви, хотя и видел, что в нем нет ни капли романтики. Надеялся на то, что Себастьян — необычный демон и способен полюбить, но снова ошибался, вся его романтика лишь для отвода глаз; соблазнить, получить информацию — и все, ты ему больше не нужен… Все это я понимал, но продолжал мечтать о невозможном, и, написав отчет, на оставшихся листах рисовал свои фантазии… Это разбавляло повседневную обыденность, лелеяло хоть и глупую, но — мечту в то, что когда-то все может измениться… Но ничего не менялось. До тех пор, пока в моей жизни не появился ты — такой… неправильный, чудной гробовщик, который вместо того, чтобы читать нотации в нашу первую встречу не отказался от такого безумного поступка, как разыграть демона, — Грелль фыркнул. — Помнишь, какие лица были у Себастьяна и графа Фантомхайва? — Они тогда наверняка подумали о нас что-то неприличное, — улыбнулся и Гробовщик, вспоминая недавние события. — В тот день я еще не знал, что ты тоже жнец, но уже тогда проникся к тебе необъяснимой симпатией, понял, что с тобой не соскучишься. Вот что меня в тебе привлекло — твоя непосредственность, безуминка… А еще ты без одежды смерть как хорош… — Грелль на секунду запнулся, отвлекшись на соблазнительное воспоминание, но быстро взял себя в руки и продолжил: — И потом я понял, что постоянно о тебе думаю, и хотел бы встретиться снова, и что может ты и есть тот самый принц, о котором я столько мечтал… В его взгляде, обращенном к Легендарному, сквозила робкая, едва теплящаяся надежда, и сердце Гробовщика болезненно сжалось. Ему хотелось прижать Грелля к своей груди, расцеловать, рассказать всё об их общем прошлом, но он понимал, что сейчас не стоило этого делать, нужно было дать ему время, чтобы разобраться в себе и своих чувствах. — Ты правда считаешь, что я похож на принца, в которого можно влюбиться? — тихо спросил он. Грелль замолчал. Он не мог объяснить природы своего влечения. Их знакомство началось с безумной игры, сыграть в которую Гробовщик согласился сразу, посчитав идею Грелля весьма занятной. Он не сопротивлялся и не занудничал, лишь хихикал в предвкушении предстоящего действа. И недолгое негодование алого жнеца сменилось искренней симпатией. Переросшей в наваждение, когда он заглянул в его золотисто-зеленые глаза. Он не понимал происходящего с ним, не мог выразить словами все то, что творилось в его душе, не верил, что его смогут понять. Но надеялся на невозможное. — Даже если я скажу, что похож — все равно ты мне не поверишь, — так же тихо ответил он, опустив глаза, — так что давай работать, что ли… Гробовщик ожидал чего угодно — истерик, признаний в любви, бурного выражения эмоций в доказательство того, что все серьезно — но только не смиренного Грелля, предлагающего поработать. Что было на него совсем не похоже. — Ну давай, — согласился он, убрав листы с рисунками в ящик письменного стола. — Смотри — тут книга учета собранных пленок, пустых, поврежденных и утерянных, кому они принадлежали и в какой день были собраны, в этой графе проставляется число, сколько людей должно было умереть согласно спискам жнецов, а в самом конце надо будет подсчитать насколько количество из списков совпало с фактическим количеством собранных пленок. — Ясненько, — кивнул Грелль, — работы тут непочатый край… — Вдвоем справимся быстрее, — приободрил его Гробовщик. — К тому же, тут есть чай, будем устраивать перерывы… — Посмотрим, насколько чай поможет нам в нашем нелегком труде, — саркастически усмехнулся тот и нехотя притянул к себе книгу учета статистики. Гробовщик брал из тележки тетради, в которых жнецы из разных частей Лондона фиксировали проделанную работу, диктовал цифры Греллю, тот разносил их по графам, потом они менялись ролями, в перерывах пили чай, который оказался очень кстати, забирали все новые тетради, которые жнецы приносили в библиотеку по мере выполнения своей работы, и продолжали трудиться во имя Великой Смерти. Грелль немного успокоился. Работать с Легендарным было легко и приятно, он давал ему отдохнуть, когда видел, что тот теряет концентрацию внимания, подбадривал шутками, услужливо заваривал чай; коса его все также стояла на месте, и Грелль ни разу не получил ею по макушке. Атмосфера в архиве царила уютная и доброжелательная, не то, что во время бумажных работ с Уильямом. Грелль усердно трудился в паре с Гробовщиком и всякий раз, когда тот невзначай — или специально касался его пальцев своими, что-то разъясняя, или, сверяя цифры в книге, наклонялся к нему слишком близко — по телу аловолосого разливалось приятное тепло, и губы невольно расплывались в улыбке. Гробовщик замечал это и улыбался в ответ, и чем чаще их взгляды встречались в такие моменты, тем быстрее таяло возникшее было между ними напряжение. Часы пролетали за часами, тетрадей с записями становилось все меньше, а исписанных листов в книге учета все больше. — Три тысячи сто пятьдесят семь, три тысячи сто пятьдесят восемь… — Грелль уже с трудом соображал, в какую графу вписывать очередные цифры; невыносимо хотелось спать, но он упрямо продолжал вести подсчет, не желая выглядеть в глазах Легендарного слабаком. — И еще сорок, итого три тысячи сто девяносто восемь! — закончил за него Гробовщик и, пододвинув книгу к себе, проставил цифру в нужной графе. — Я думаю, с тебя уже хватит. — Но мы же еще не закончили… — попытался возразить Грелль, — я не устал, я еще могу поработать… — Услышал бы это Уильям — ведь не поверил бы, — хихикнув, Гробовщик решительно высвободил из его плотно сжатых пальцев ручку и поднялся. — Я же вижу, что устал, тебе бы передохнуть, умыться, у тебя ресницы уже отклеиваются… — он легко снял кончиками пальцев одну с цепочки очков и вложил в руку Грелля. — Вот, держи. Ой как неудобно получилось… Спрятав ресницу в карман, Грелль быстро пробормотал: «Спасибо», порозовев от смущения, и с отчаянием прошептал: «О, Смерть, моя косметичка…» — Зачем она тебе? — удивился Гробовщик. — Как зачем??? — смятению Грелля не было предела, — чтобы выглядеть красивым! Он явно начинал паниковать, прикинув, сколько времени уже не поправлял макияж, и как сейчас может выглядеть его лицо; в отчаянии начал кусать нижнюю губу, дергать пуговицу на своем жилете, лихорадочно соображая, как исправить ситуацию. Косметика придавала ему чувство защищенности, и лишиться ее было для него как раздеться при всех. Но Гробовщик этого, похоже, не понимал. — Ты и так красивый, — удивленно молвил он, хотя… Пройдя к столу, где стоял графин с водой, он обильно смочил полотенце, подошел к Греллю, и, не дав ему опомниться, приподнял его лицо за подбородок, начав бережно стирать разводы от подстёршейся пудры, попутно сняв вторую отклеивавшуюся ресницу. — Вот, так гораздо лучше! — улыбнулся он. — М-м, да у тебя даже веснушки есть… Память мгновенно воскресила перед его глазами озорное веснушчатое личико юного мушкетера, так дерзко разговаривавшего с ним в их первую встречу и оставившего его тогда без желанного поцелуя. — Только… никому об этом не говори, — ошарашенный такой беспардонностью Грелль отвернулся, чтобы Гробовщик не видел… Хотя, было уже поздно, и прятаться не было никакого смысла. — Почему у всех нормальных жнецов исчезают те изъяны, что были до смерти, а у меня остались эти дурацкие пятнышки? — недовольно пробубнил он себе под нос, — всегда пытался от них избавиться, да только толку никакого… — Напрасно, они тебе идут… — Гробовщик не сводил с него влюбленного взгляда. Его милый мальчик… Минуло уже более ста лет с их последней встречи, с тех пор он заметно изменился — взгляд его стал жестче, в зелени глаз появился золотистый ободок, как у всех жнецов; волосы были уже не темными, как когда-то, а ярко-алыми и длинными, как у самого Гробовщика, да и острозубая улыбка маньяка, появлявшаяся на его губах во время жатвы, лишь отдаленно напоминала улыбку того паренька, коим он был при жизни. Но вместе с тем это был он, его Грелль — яркий и свободолюбивый, дерзкий и решительный, невыносимо трогательный в своем смущении и сумевший сохранить следы таких милых веснушек на своей коже. Все то, за что Гробовщик когда-то полюбил смертного юношу, осталось при нем, он пронес это сквозь переход от жизни к смерти, и став жнецом, сумел его отыскать вопреки всему, встретиться с ним в вечности… И искра чувств, что вспыхнула между ними много лет назад, похоже, сейчас постепенно разгоралась с новой силой. — Правда? — Грелль посмотрел на него с подозрением. — Тебя не пугаю умытый я? — Даже без косметики ты очень милый, — ноготь Гробовщика приласкал его щеку, скользнул к виску, заводя за ухо алую прядь волос. — Зачем тебе весь этот грим? Ты словно прячешься за ним, отвлекаешь всех на свою внешнюю яркость, чтобы никто и подумать не смог, что за этой маской скрывается совсем другой жнец, чувствительный, ранимый, сомневающийся… Грелль потрясенно уставился на Гробовщика. Тот смотрел на него, не сводя глаз, и его фосфоресцирующе-зеленый взгляд, полный тихой грусти, казалось, проникал прямо в душу, видя все, что там творится. — Прячусь… — задумчиво пробормотал он, только сейчас осознав очевидное и правоту слов Легендарного. — Но ведь ты — жнец, тоже скрываешься в своей похоронной конторе, в мире людей, и челку с глаз никогда не убираешь! — Верно... — кивнул Гробовщик. — Видишь, в этом мы с тобой похожи. Но сейчас за нами никто не наблюдает, и мы можем не прятаться друг от друга… - он улыбнулся, искренне и обезоруживающе. Грелль улыбнулся в ответ; глядя в его глаза он чувствовал, что больше не испытывает дискомфорта в его присутствии. Волнения улеглись, уступив место спокойствию. Чувству возникшей между ними общности. Да и Гробовщик, похоже, чувствовал себя превосходно без обычно скрывавшей половину его лица челки. — Раньше я не думал, что могу быть привлекательным без макияжа, еще со времен студенчества только и думал о том, где бы пудру хорошую раздобыть… Странно для жнеца думать о таком, правда? — Хе-хе-хе, а я в твои годы думал о том, где бы раздобыть труп посвежее для экспериментов, — усмехнулся тот, — и это тоже было странно и неправильно для жнеца, так что я тебя понимаю. Но, несмотря на все усилия по наведению красоты, принца ты так и не встретил? — Нет… Принцам нравились работа и женщины, а я не мог их заинтересовать, даже примеряя на себя образ леди… — Грелль вздохнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Приятно освеженная водой кожа перестала зудеть, и сейчас ему хотелось лишь одного — подремать, совсем чуть-чуть… А потом он, конечно, вернется к работе, и всё закончит… Гробовщик подошел к нему сзади и положил руки на плечи, приспустил плащ на спину и начал легко массировать затекшие от однообразной работы мышцы. — М-м-м, как приятно… — Грелль не смог сдержать тихого стона наслаждения, это было как раз то, чего ему сейчас так не хватало. — Продолжай… Гробовщик был совсем не против и продолжал; пальцы его плавно скользили по плечам алого жнеца, скрытым тонкой тканью рубашки, по обнаженной коже шеи — разминая, снимая напряжение, и у того возникло стойкое ощущение дежа вю — словно все это уже происходило с ними, что эти длинные изящные пальцы уже касались его когда-то, обдавая прохладой разгоряченную кожу, унося боль, рассеивая сомнения… Грелль расслабленно улыбался, наслаждаясь процессом, по всему его телу разливалось мягкое тепло, близость Гробовщика приятно волновала и уносила мысли далеко-далеко, в мир мечтаний, где не было ни отчетов, ни суровых жнецовых будней — только любовь, обязательно взаимная, которую он так ждал, и которая, похоже, наконец появилась в его жизни. — Я тебе нравлюсь? — не открывая глаз, наконец, спросил он, с тайным трепетом ожидая ответа на вопрос, который уже давно не давал ему покоя. Гробовщик некоторое время молчал, его руки неспешно поглаживали плечи Грелля, сердце которого от пытки ожиданием уже готово было выскочить из груди. — Уильям говорил, что ты — головная боль всего третьего лондонского департамента, и постоянно создаешь проблемы, — наконец, тихо заговорил он, глядя на Грелля сверху вниз, и заметив, как он вздрогнул от его слов. — Но… — снова пауза, заставившая аловолосого нервно заерзать на стуле. — Но быть бессмертным и не отступать от правил… Слишком скучно, слишком тягостно, и совсем не дает простора для самовыражения, хотя для нас, жнецов, это считается лишним и не поощряется… То, что ты порой нарушаешь Устав, конечно, портит твою репутацию, но ведь я и сам такой же… Гробовщик с нежностью смотрел на алую макушку Грелля, затем склонился к его уху и, обдавая его теплым дыханием, интимно прошептал: — А знаешь, может, ты и прав, и я именно тот, кто тебе нужен. Попробую-ка я стать для тебя тем самым принцем, о котором ты столько мечтал. Губы, казалось, дремавшего Грелля тронула грустная улыбка. — Шутишь, да? — недоверчиво спросил он, ожидая привычного хихиканья. — Теперь ты мне не веришь? — Хотелось бы верить… Просто мне еще никто не говорил, что ему нравится моё самовыражение. Грелль с трудом верил в реальность происходящего — Гробовщик был совсем рядом, делал ему массаж и говорил просто невероятные вещи, признавался в своей к нему, Греллю, симпатии… Как когда-то давно, в маленькой полутемной комнатке под шум дождя… Или все это ему просто снилось?.. — А меня еще никто не заставлял раздеваться, даже не спросив имени, — усмехнулся тот. — Этим ты меня просто покорил. — У тебя есть имя? Все тебя зовут Гробовщик да Гробовщик… — у Грелля снова возникло непреодолимое желание засыпать Гробовщика вопросами, но он чувствовал, что неумолимо проваливается в сон. — У всех есть имя, и моё ты однажды обязательно узнаешь, — донеслось до него откуда-то издалека. — А сейчас спи, отдых необходим всем, даже жнецам. Алый жнец не заставил себя упрашивать и провалился в объятия сна сразу же, как только Гробовщик отошел от него и вернулся к сводкам. А вскоре появился Уильям, как всегда строгий и собранный, со своим неизменным секатором — несмотря на большой объем проделанных работ и дефицит времени — идеально вычищенным. — Здравствуйте, Легендарный, — поприветствовал его он, — смотрю, вы один трудитесь? А этот лентяй, конечно, бездельничает, — он кивнул на сладко спавшего Грелля, уютно устроившего голову на сложенных руках и закрывавшего своими яркими волосами добрую половину стола. — Здравствуй, Уильям. Не сердись, пусть поспит, двое суток без сна и много цифр здорово его утомили. — Наверняка отлынивал и занимался всякой ерундой, — хмыкнул тот, — это же Сатклифф. — Да я бы не сказал, — покачал головой Гробовщик, — мы вместе неплохо потрудились, сводка почти готова, твой диспетчер очень прилежно и аккуратно выполнял свою работу и даже ни разу не пожаловался. — Что-то на него не похоже, — усомнился Уильям. — Просто с ним помягче надо, а ты его секатором… — укоризненно покачал головой тот. — Наверное, при вас он просто постеснялся вести себя непотребно и изображал паиньку, — пожал плечами Ти Спирс. — Что показывают сводки? — По целому городу все более-менее совпало, но в паре кварталов на севере — вот тут и тут, — он указал на столбцы в книге учета, — потери составили несколько десятков душ. Странно это как-то. — И там же было найдено четверо убитых жнецов, — Уильям мрачно сдвинул брови. — У всех перерезано горло, и пленки отсутствуют, похоже, без демонов тут не обошлось. — Демоны… — Гробовщик озадаченно побарабанил пальцами по столу. — Вы осмотрите тела? — Да… Как только закончу тут — сразу приду. — Тогда до встречи, буду ждать вас в департаменте. А этого, — Уильям кивнул на спящего Грелля, — отправлю домой через телепорт. — Только не буди, — предупредил Гробовщик, — и дай ему выходной на завтра, он его честно заслужил. Уильям скептически хмыкнул, совсем не радуясь перспективе тащить спящего Грелля на руках в его квартиру, но кивнул в знак согласия. — И еще… — Гробовщик подошел к нему и постучал ногтем по секатору. — Не применяй свою косу смерти не по назначению, голова твоему диспетчеру еще пригодится. — Нажаловался, — констатировал тот. — Не то чтобы. Просто на мою косу странно так смотрел и честно сказал, что за голову свою опасается, уж больно не хотелось такой тяжелой штукой схлопотать. — Постараюсь держать себя в руках, хотя с Сатклиффом это будет не просто, — пообещал Спирс и, подхватив Грелля, скрылся с ним в светящемся прямоугольном окне телепорта. И потом, уже уложив его в постель, долго смотрел на его непривычно бледное, с россыпью едва заметных рыжеватых пятнышек лицо. Уильям думал о Легендарном. Стоило тому попросить — он Грелля и домой доставил, и секатор обещал к нему не применять, и даже выходной выписать по его просьбе собирался! Неужели и правда любовь делает людей и жнецов слепыми? Гробовщик не видит всех чудачеств Грелля и просит для него поблажек, а сам Уильям идет на поводу у Гробовщика из-за своих чувств к нему не хочет видеть его неправоту? Или он прав, и Грелль действительно исправляется и становится ответственным и исполнительным жнецом? Из-за того, что влюбляется? Или Гробовщик напоил его каким-то своим экспериментальным снадобьем, от которого повышается работоспособность? Столько вопросов, на которые он бы хотел получить ответ… Уильям опустился в кресло Грелля, прикрыл глаза, убеждая себя, что всего на минуту, или две — сказывались несколько бессонных дней и ночей. И сам не заметил, как заснул крепким сном. Успев только подумать — веснушки? У Грелля? Откуда они могли взяться у жнеца…