Точка невозврата из мечты

«Вот и всё, мы все теперь ничто в яркий миг слияния с мечтой…»

Ария, «Точка невозврата из мечты»

Шёл снег. Крупные снежинки красиво кружились в ночном воздухе, очаровывая, притягивая взгляд. Старое кладбище просто утопало в снегу: пушистыми шапками лежал он на крышах склепов и верхушках крестов, белым саваном застилал могилы. Грелль быстро шёл вперёд, пока не заметил Гробовщика, стоявшего у одного из захоронений. Алые пятна крови резко выделялись на его белой рубашке, с длинных серебристо-пепельных волос на девственно чистый белый снег стекали яркие капли. Он был неподвижен и смотрел прямо перед собой на полурассыпавшееся каменное надгробие. Грелль подошёл, молча остановившись рядом. — Я знал, что ты придешь, — негромко молвил Гробовщик, взглянув на него сквозь завесу порхающих снежинок. — Хеллморт мёртв? — Мертвее не бывает, — кивнул алый жнец. — Твоя плёнка воспоминаний разрезала его на много-много прекрасных алых кусочков. Смотреть на то, как они трепещут и распадаются, было так приятно… — он на секунду зажмурился и довольно улыбнулся, потом вдруг резко стал серьёзным и пристально посмотрел на Гробовщика. — Я пришёл за тобой, чтобы вернуть, но… кажется, ты мне не рад? Грелль смотрел на Гробовщика пытливо, с недоумением, тот же, вздохнув, снова перевёл взгляд на могильную плиту. Буквы были затёрты и едва различимы на сером камне, но надпись всё ещё можно было прочесть. «Грелль Сатклифф, 1745-1769» — было выбито на ней. — О, вот и моя могила, — пробормотал Грелль, поёжившись. Так странно было вдруг попасть на место захоронения своих бренных останков, которые когда-то были задорным молодым мужчиной, пленившим свою смерть. — Почему мы здесь? Я думал, что жнецы после смерти попадают в какое-то красивое место, вроде жнецового рая, но никак не на кладбище для людей. — Тут всё закончилось когда-то, — тихо проговорил Гробовщик. — Для тебя, как для человека, и для меня — как для жнеца, потерявшего свою любовь. И вот сейчас я снова тут. Почему? Наверное, чтобы вспомнить былое прежде, чем уйти в то самое место, где может быть, есть жнецовый рай… — печально усмехнулся он. — Ну уж нет, я не могу тебя отпустить! — возмутился Грелль. — Я пришёл сюда — за тобой, и без тебя не уйду. Знаю, что я — предназначенная тебе душа, и что могу вернуть тебя, — он попытался взять его за руку, но Гробовщик легко отстранился, держа дистанцию, не подпуская. — И что же ты знаешь? — он смотрел на Грелля с тихой грустью. Снег всё шёл и шёл, ложась на его волосы и плечи невесомым кружевом, и не таял, словно Гробовщик сам был вылеплен из снега и льда. — Всё! — горячо заверил его Грелль. — Я читал книгу Уилла, и знаю, что если наши плёнки соединить в единую — то я смогу забрать тебя отсюда. — Две нити судьбы, идущих в одну… — философски изрёк Гробовщик, с лёгким вздохом отойдя от надгробия. — А то, что оборвавшись однажды, эта общая плёнка оборвёт обе наших жизни сразу — ты тоже знаешь? — с этими словами он медленно пошёл вперёд мимо заснеженных могил, было слышно, как снег скрипел под его ногами. — Готов ли ты к этому? — Ну вот, еще один Уилл, — проворчал Грелль и упрямо двинулся за ним. Вот уже и кладбище почти осталось позади, сразу за ним простиралась бесконечная туманная зыбь, молочно-белая и густая, идеально ровная, и такая манящая… Снег прекратился, и на высоком черном небе зажглись яркие огоньки звезд. Жнецы шли молча среди звенящей, как кристаллики льда, холодной тишины, один — задумчиво, не оглядываясь, второй — уверенно и настойчиво, не отставая. — Гробовщик… Дэниэл, да стой же ты! — Грелль снова попытался взять его за руку, и снова тот ускользнул от него призрачной тенью. — Подумай, Грелль, действительно ли ты хочешь того, о чем просишь? — снова задал тот же вопрос Гробовщик. — Если мы останемся вместе — то это будет навсегда, и этого уже нельзя будет изменить. Смерть часто дает шанс своим подданным, но за это всегда надо что-то отдать взамен, чем-то пожертвовать… — Да знаю я! — обогнав Гробовщика, Грелль встал перед ним так, что они оказались лицом к лицу друг с другом. Их глаза встретились. Во взгляде Гробовщика сквозила щемящая грусть, сомнение, Грелль же был полон решимости. Он уже всё обдумал и был готов. Быть с любимым до самого конца. — Помнишь наше свидание на крыше Библиотеки? — не сводя с Дэниэла глаз, Грелль тихонько коснулся его пальцев своими, и тот впервые не отстранился. — Мы были вместе, только ты и я, и звёзды сияли высоко в небе, прямо как сейчас. Гробовщик едва заметно кивнул, также пристально глядя на Грелля. — Звёзды, холодные и одинокие, вынужденные всё время своего существования мерцать где-то далеко, в небесах. Но ты тогда сказал мне, что и они могут встречаться в бескрайних просторах космоса, сливаться в одну и существовать так целую вечность… И я хочу разделить свою вечность с тобой, Дэниэл, а не быть одинокой звездой, которая однажды взорвётся и поглотит саму себя. Хочу просыпаться рядом с тобой и засыпать в твоих объятиях. Знаешь, что было самым прекрасным, что со мной случилось после того, как я стал жнецом? Ты! Когда ты рядом — мне тепло, я понимаю, что существую не зря. А близость с тобой — каждый раз волшебный полет, к звёздам и невесомости… Если ты уйдешь — кто тогда будет мне их показывать? Грелль говорил страстно и проникновенно, обхватив холодные пальцы Гробовщика своими, с отчаянием глядя в его глаза. Тот молчал, не находя слов, чтобы возразить. Грелль был прав во всём, и пришёл за ним, потому что хотел этого, почему он вообще предположил, что это его решение может быть неверным? — Я люблю тебя, и знаю, что ты тоже меня любишь, так почему же ты хочешь меня оставить? Какой в этом смысл? Я ведь не бессмертный, как и все мы: меч демона, коса жнеца, шип смерти — и я окажусь здесь, но совсем один, и буду блуждать среди туманной неизвестности. И ты будешь блуждать, если уйдёшь сейчас. Не лучше ли будет для нас обоих уйти вместе, когда настанет срок? Это может случиться через год — или через сотню лет, неважно, главное, что тогда мы будем вместе… — Грелль умоляюще смотрел на любимого. Какие ему ещё были нужны доводы, чтобы остаться? — Вместе — и навсегда, до самого конца, — Гробовщик выглядел строго и серьезно. — Такую связь, если она возникнет, уже нельзя будет разрушить. — Она возникла уже давно, — улыбнулся Грелль. — Человеческая душа — и жнец, что обрёл её, связь между ними никогда не должна прерываться. И звёзды об этом знают. — Звёзды? — рассеянно повторил Гробовщик, не совсем понимая. — Да. Те, что сгорая и падая, исполняют желания. Я загадал одно, и оно исполнилось. И мне почему-то кажется, что это желание было нашим общим. Или я не прав? — лукаво прищурился Грелль. Дэниэл Грейв мягко улыбнулся в ответ. Он любил Грелля больше, чем самого себя, чем саму Смерть, чем всё вокруг, и всегда старался его оберегать. И, перейдя черту, вдруг усомнился в том, стоит ли им жить одной судьбой, или это будет слишком эгоистично с его стороны — лишить Грелля права на жизнь после его смерти, если это снова случится. Но сейчас понимал, что ещё большим эгоизмом было бы оставить его одного, без той любви, что он столько лет искал, без своего принца, о котором грезил. Они стояли на самом краю кладбища, дальше за которым простиралась бескрайняя туманная дымка. — Если ты выйдешь с этого кладбища и пойдешь туда… — Сатклифф кивнул в сторону поля. — То уже не вернусь, — закончил Дэниэл его мысль. — А если останусь с тобой — то вместе мы пройдем точку невозврата… — Точку невозврата из мечты! — тихо и торжественно молвил Грелль, решительно сделав шаг вперёд — и заключив Дэниэла в свои объятия. — Ведь именно исполнения этого мы просили у той падающей звезды? Среди снегов и пронизывающего холода они обнимались, очень нежно и искренне, с обожанием глядя друг на друга; теплом и любовью светились их глаза, в которых отражался свет далеких звёзд. Сейчас сбывалось именно то, чего они оба так желали — всегда быть вместе. Как Эрик и Алан. Как однажды встретившиеся звёзды в далеких небесах. Проникновенный поцелуй согрел их души, растопил ледяной морок сомнений. Теперь всё происходящее казалось естественным и само собой разумеющимся. — Пройдём эту точку невозврата. Я готов пойти с тобой, — шепнул Гробовщик в губы любимого, и Грелль в это мгновение почувствовал себя самым счастливым жнецом во вселенной. С волнением смотрел Дэниэл на то, как Грелль снял с его пальца кольцо и откинул крышечку, как фрагмент пленки вырвался на волю светящейся зеленоватой лентой. Грелль уложил её на свою ладонь, доверчиво протянул Гробовщику и тот, с секунду помедлив, накрыл его ладонь своей. Яркая вспышка золотисто-алого огня вспыхнула меж их пальцами, оплела руки жнецов мерцающей петлёй знака бесконечности. Пространство вокруг наполнилось теплым умиротворяющим сиянием. И всё изменилось. Теперь они стояли в лучах солнечного света, снег вокруг искрился чистыми, радостными огоньками. Снежная поляна со мглой на горизонте становилась все дальше, а между ней и границей кладбища появился ручей. Самый настоящий, звонкий и прозрачный ручей, что нёс свои воды в другой мир, куда жнецам пора была возвращаться. И они, счастливо улыбаясь, рука об руку пошли вперёд, ведомые этим волшебным ручьем. *************************************************************************** В круговороте звёзд было легко и спокойно, лишь немного кружилась голова. Снова звёзды, откуда они тут? И почему он среди них? Один? Снова один… Нет, так не должно было быть, ночь сменилась днём, снег растаял, и они с Дэниэлом пошли за быстрым ручьём, который должен был вывести их из-за черты, избавить от участи звёзд, блуждающих во тьме. — Сэмпай, что вы там бормочете? — вдруг послышалось издалека, и Грелль открыл глаза, увидев Рональда Нокса, обеспокоенно склонившегося над ним. — Звёзды… исчезли? — Грелль не сразу понял, где находится. — Ронни? Где я? Где… Уилл и Дэниэл?. — В соседней палате, — успокоил его Рон. — Набираются сил. В департаменте все были очень обеспокоены, когда вы втроём не явились в назначенное время, а потом наш начальник вытащил вас с Гробовщиком из пространства между мирами, вы были все в крови… Знаю, сэмпай, красный — ваш любимый цвет, но выглядели вы тогда не очень. — Так это госпиталь? — ситуация для Грелля понемногу начинала проясняться. — Он самый, — кивнул Рональд. — Но вы тут ненадолго, доктора говорят, что все в порядке, понаблюдают день-другой и выпустят. Вы просто герои, спасли Лондон от этой адской напасти даже ценой своих жизней! Уильям всё уже рассказал о произошедшем. — Значит Уилли нас оттуда вытащил, — протянул Грелль. — Какой же он душка, всегда знал, что на него можно положиться! Но… мне бы к Дэниэлу… К Гробовщику, — поправился он. — Ронни, поможешь мне добраться до соседней палаты? Нокс охотно подставил своё плечо. Дэниэл не спал, он о чём-то тихо беседовал с Уильямом, который сидел на его постели. Увидев вошедших, оба замолчали, и Грелль почувствовал себя немного неловко, не зная, прилично ли будет броситься на шею любимому в присутствии Уилла или лучше не стоит. К счастью, Ти Спирс сам разрядил обстановку, сообщив, что должен работать, и что Рональд ему просто необходим для крайне важного дела. Гробовщик на секунду удержал его за руку: — Уильям, я горжусь тобой, — тихо молвил он, — не забывай о нашем разговоре. Мы обязательно займемся поисками, как только мне станет лучше. — Спасибо, — искренне улыбнулся Уилл. — Оставлю вас, уверен, вам есть, о чём поговорить. — Что это было? — Грелль недоумевающе посмотрел вслед уходящим. — Уилли умеет улыбаться? И кого это вы собрались искать, новый демон успел появиться? Дэниэл, приподнявшись на больничной койке, тепло улыбнулся, притянул Грелля к себе и нежно поцеловал. Неужели это не сон, всё уже позади, и они, наконец, могут спокойно побыть вместе? Он медленно провел подушечкой пальца по яркому шраму, что остался на плече от демонического меча. — Он останется навсегда, — молвил, с некоторым сожалением. — Разве шрамы не украшают мужчину? — Грелль радостно залез под одеяло к любимому и, удобно устроившись рядом, начал его целовать. Губы, глаза, шрам на лице — всё это было зацеловано Греллем по многу раз, затем он плавно переключился на шею — и снова вернулся к губам. Пальцы его скользнули вниз, к новому шраму. — Я видел, как ты вонзил косу прямо себе в сердце, — дрожащим голосом проговорил он. — И думал, что это конец… — Забудь, всё уже в прошлом, — Дэниэл нежно перебирал пальцами мягкие алые волосы, прижимая Грелля к себе. — Мой милый мальчик, больше нам никто не посмеет помешать быть вместе, наши жизни неразделимы, воспоминания переплетены, теперь у нас одна судьба… — Да я не против, что может быть лучше для такой любви, как у нас? — хихикнул Грелль. — Наверное, ничего, — согласился Гробовщик. — Я так люблю тебя… — шепнул он, чуть отстранившись. — Не сильнее, чем я тебя. Устроив голову на его груди и обняв Дэниэла, Грелль с любопытством поинтересовался: — Расскажи, о чём вы тут с Уиллом секретничали? — Никаких секретов, просто я пообещал ему помочь найти в мире людей предназначенную ему душу, — добродушно усмехнулся Гробовщик. — Не ревнуй. — Только не к Уилли, — хмыкнул Грелль, — если бы ты что-то к нему испытывал, то вы бы уже давно были парой. А как вы будете искать ту самую душу? — Также, как я нашёл твою. Мы будем вместе выбирать души, которые в будущем станут жнецами, и возможно, среди них попадётся та самая душа, особенная, какой стала твоя для меня. Хочешь, я расскажу тебе нашу историю? — Но… это ведь не по уставу, рассказывать жнецу о его человеческой жизни, — притворно возмутился Грелль, умолчав, что уже видел всё на пленке. И тут же задорно рассмеялся: — Рассказывай! — Шел 1749-й год, — начал тот, плотнее прижимая к себе Грелля и погружаясь в воспоминания. — Я отправился на задание, где должен был из четырех десятков детей выбрать двоих наиболее подходящих для того, чтобы стать жнецами в будущем… Дэниэл говорил и говорил, на его умиротворённом лице играла лёгкая улыбка. Грелль доверчиво прижимался к нему, временами хихикал, наматывал пряди его волос себе на пальцы и выглядел очень счастливым. День незаметно подошёл к концу, тёмный небосвод вновь украсился россыпью звёзд. Их призрачный свет струился сквозь стекла палаты госпиталя и серебрил лица и волосы жнецов, которые сладко дремали в объятиях друг друга. Бесконечно счастливых, отныне неразлучных ангелов смерти, сумевших пронести свою любовь сквозь время и преграды, и не растерявших её бессмертного огня, вечно пылающего в их сердцах.