Черное и белое

      Я нахмурила брови.       Чонгука я в последний раз видела в то утро, когда случился потоп. С тех пор, как я жила у него, прошло уже три дня, а с братом я еще ни разу не сталкивалась.       Он приходил ровно в тот момент, когда я засыпала, и уходил тогда, когда еще не успела проснуться. Слово надо мной висели часы, показывающие время моего сна. Теперь я уже не предполагала, а знала – он меня избегает. Конкретных мотивов не могла привести даже я, буквально теряясь в догадках.       Хм, возможно, этому послужила его лютая ненависть? Вполне может быть. А может быть, дело в его неприязни с первого дня нашего знакомства? Или в том, что он не хочет иметь со мной ничего общего?       От последней мысли я непроизвольно надулась, возмущенно сопя под нос. Почему он так поступает? Ведь даже я, после стольких наших ссор и обидных слов, его странных выходок после приезда из штатов была готова все забыть и попытаться начать все с начала. Только не он, судя по всему.       Перевернувшись на другой бок, я уставилась в окно привычно наблюдая за жизнью на улице. Этим я себя занимала около десяти минут, а затем поднялась с импровизированной постели, зевая и направляясь в ванную.       Едва я успела прикоснуться к ручке двери в ванную, как дверь сама открылась, а за ней показался Чонгук.       Мой крик был слышен, наверное, в Пекине, но был вполне оправдан моим диким испугом.       — Ч-что ты здесь д-делаешь!?       Чонгук посмотрел на меня как на дуру.       — Живу.       Я все еще уставившая на него во все глаза и поневоле преграждающая ему путь из ванной, открывала и закрывала рот, словно немая рыба, все еще не отойдя от шока. Капли воды стекали с его волос, постепенно скатываясь по шее и уходя вниз под черную футболку. Одежда в каких-то местах прилипла к телу, и я растеряно зацепилась взглядом за конец его татуировки на руке.       — Нет, я не про это, — спустя некоторое время совладав с собой, я вновь взглянула на брата, - разве ты не должен быть на работе?       Чонгук вопросительно и немного насмешливо приподнял левую бровь.       — У тебя все в порядке с головой? Сегодня суббота, — вздохнув и взглянув на меня как на полную идиотку, произнес он, — а теперь отойди, дай мне пройти на кухню.       Клубничная зубная паста все никак не могла попасть на щетку, потому что мои руки все еще тряслись, грозя и вовсе этой самой щеткой случайным образом выколоть себе глаза. В голове одновременно было пусто, и также разом сотня вопросов гудели, сталкиваясь друг с другом. Я взглянула на себя в зеркале, будто ища поддержки у своего отражения, но заметила только взлохмаченные волосы, ошарашенные глаза и засохшую слюну возле уголка губ. Последнее, стоило признать, произвело на меня эффект, и в следующее мгновение я нахмурилась, откладывая в сторону зубную щетку.       Почему я впадаю в приступы паники, если ничего даже не произошло. Со стороны адекватного человека, какой я и хотела казаться у себя в голове, это выглядит как то, что у брата выходной, и он находится у себя дома. Он же не вломился куда-то незаконным путем. Не пролез через окно, не выломил дверь. Он просто пришел к себе домой после работы. Если уж разбираться, так это только я здесь нахожусь на основании смутных мотивов. Только потому что отец и госпожа Чон попросили его об этом, и в теории я должна быть благодарна Чонгуку. И я была. Отчасти.       Наконец до конца умывшись, я вновь взглянула на свое отражение. Стоило признаться, меня хоть и возмущало, что он все эти дни не появился в квартире, но в глубине души я была этому капельку рада, и даже в самых смелых мечтах представляя, как вся неделя пройдет без появления брата. Но реальность оказалось немного иной, как я и предполагала.       Брат с невозмутимым видом уже сидел за кухонным столом, отпивая по немного кофе. Запах зерен пропитал помещение, однако я никогда не понимала людей, которые утром ничего не кушают.       Молча пройдя мимо Чонгука, я направлялась к холодильнику. Немного поразмыслив, я решила заговорить:       — Будешь глазунью с беконом?       Чонгук так поморщился, словно я ему предложила ведро червей, но тем не менее после заинтересовано поднял голову.       — Ты разве умеешь готовить?       От навалившего на меня возмущения я почти задохнулась. Мало того, что он тут сидит и строит из себя царскую особу, фыркающую на мое каждое высказывание, так еще и смеет делать вид, будто не в курсе того, что это я почти всегда готовила для семейных общих ужинов. Развернувшись обратно к холодильнику, я начала вытаскивать оттуда упаковку бекона и яиц, когда вдруг услышала его голос.       — Буду.       Стараясь больше на него не смотреть, я прошла к плите и стала копаться в кухонной утвари в поисках сковороды. Спустя какое-то время все было готово. Одну из двух глазуний, а именно ту, которая предназначалась брату, я хотела сначала впечатать в его лицо, чтобы я больше не слышала такие слова про себя. Я правда отлично готовила. И это не мои слова, а слова многих, кто пробовал мою еду. Но, конечно же, я лишь разложила все по тарелкам и подошла к столу.       Чонгук все критично осматривал, словно критик в дорогом ресторане, и когда кусочек еды попал ему в рот, лишь неопределенно покачал головой. Что это значило, я даже не хотела знать.       Аппетита не было, и я еле доковыряла свою любимую глазунью с беконом, понимая, что даже она не смогла спасти мой аппетит. Хотя, как бы она его спасла, ведь от компании брата скрутит живот даже при виде самой вкусной еды.       Тем временем брат уже встал из-за стола, сполоснул посуду и закинул в посудомоечную. Я проделала тоже самое, а затем неловко затопталась на месте. Пойти вслед за ним в комнату и попросить подвинуться на кровати? Я мысленно содрогнулась, даже не пытаясь это представить.       Кухонный стул оказался не самым удобным местом для моего размещения, но и выбора у меня не было. Коровы, курицы и остальные обитатели фермы меня уже ждали, и я поспешно стала водить по сенсору, пытаясь спасти их от голода. Заигравшись, я даже не сразу заметила, что прошел почти час. Спина неприятно хрустнула, когда я выпрямилась и попыталась правильно сесть, до этого сидя в скрученном виде.       Непроизвольно я стала прислушиваться к тишине в квартире, которая напоминала зловещую. Чем в комнате занимался брат я понятия не имела. Но и сидеть на кухне у меня уже не было сил – спина ныла.       Стараясь не шуметь, я подкралась к полуоткрытой двери в комнату и попыталась разглядеть Чонгука. В комнате царил полумрак – брат наполовину зашторил окна. Из-за угла моего обзора я не видела кровать, но могла с точностью предположить, что он именно на ней. Либо же за рабочим столом, который тоже был не в поле моего зрения. Я набрала побольше воздуха в легкие, отчего мои щеки немного надулись, и словно мышь стала красться вдоль стены с целью проникновения в комнату. Не то, чтобы мне это было запрещено, но было как минимум неуютно и неловко в любом случае заходить сюда.       Чонгук спал.       Я замерла на месте, наблюдая за тем, как его грудь размеренно и медленно поднималась под тонким бежевым одеялом, а дыхания почти не было слышно. Темные волосы спадали на лоб, и подойдя еще немного ближе, можно было разглядеть несколько штук небольших веснушек возле кончика носа. Это выглядело очень странно, и я несколько раз проморгала глазами, пытаясь понять показалось мне или нет. В детстве в порыве драк я как-то не замечала таких мелочей в брате.       Скудные лучи солнечного света, которым с трудом удавалось просочиться в комнату, оттеняли его лицо, придавая ему непривычный для моего восприятия мягкий образ. Ресницы же едва уловимо колыхались, словно крохотные крылья непомерно маленьких никому не виданных существ. Не знаю почему, но я была заворожена видом спящего брата.       На периферии своих мыслей, совсем не кстати, я подметила, что тот запах корицы, который я все никак не могла связать с Чонгуком, который попросту казался мне ошибочным и неправильным для него, на самом деле очень ему шел. Он был верно выбранным для него.       Безумная мысль словно вспышка чего-то яркого, а вместе с тем и болезненного пронеслась в голове. Я уже не могла себя остановить, когда подошла ближе к кровати и нагнулась к Чонгуку. На тот момент мне было просто жизненно необходимо это.       Замерев над братом, я все еще не чувствовала его - видимо, для этого понадобиться еще больше сократить расстояние. С каждым преодоленным сантиметром сердце начинало стучать еще быстрее и еще громче, буквально оглушая меня и не давая спокойно дышать, вместо этого заставляя рвано втягивать воздух через стиснутые зубы. Сердце стучало так шумно, что мне казалось его стук могли услышать даже соседи, живущие через стенку. Но даже когда я сократила промежуток между нами на самый максимум из возможного, когда между нашими лицами осталось два десятка сантиметров, я все еще не чувствовала запах корицы. Я лишь только смотрела на его лицо и не понимала, что я делаю.       Мне так хотелось заставить себя убедиться в том, что мои выводы верные, что я не ошиблась. Что брат пахнет корицей и оправдать все его прошлые поступки в голове. Мне хотелось не терять этот его мягкий образ и снова начать с того, с чего мы даже еще не пробовали начинать. Отец, госпожа Чон, Чонгук… Я всегда хотела сказать, что...       Но вместо ответа я лишь встретилась с ним глазами. Во многих семьях даже при внешнем различии братьев и сестер глаза всегда у всех были одинаковыми. Но не наши. Мои ореховые и его – почти черные. У меня были глаза матери, и он их ненавидел.       — Что. Ты. Делаешь?       По слогам. И очень тихо. Настолько тихо, чтобы не затронуть своим дыханием мое лицо, склонившееся над ним.       Однажды брат, пока я после пережитого нападения со стороны Шинхека тряслась и рыдала в его руках, рассказывал о том, что они прошли на уроке географии. Он рассказывал об экономике стран Африки, об их экспорте и импорте с другими государствами. Он рассказывал, чем эти страны так прекрасны и удивительны. Я не понимала половину его слов, но очень старалась. Когда спустя несколько часов меня перестало трясти и больше не осталось ни слез, ни сил, я доверчиво к нему прижалась, впервые за многое время чувствуя, как он обнимает меня в ответ. Сквозь сон я слышала, как он начал читать сказку о бобах и великанах с экрана телефона, попутно жалуясь о том, что картинки в ней совсем некрасивые.       Единственное, о чем я жалела все это время – о том, что не запомнила его запах в тот день.