История про тебя и сына маминой подруги

      Боксмэн открывает глаза и видит очень красивый потолок. Стойте, это же потолок в спальне! Бокс припоминал, что вчера он с Веном смотрел фильм, но с трудом помнит, как лёг спать. Лорд осматривается, не вставая. Веномус обнимал его во сне, тихо и мирно посапывая у него на плече. Профессор просыпается; Кстати, Веномус был одет в шортики и футболку с очень забавным рисунком: Никола Тесла гладит Пикачу. — А… Доброе утро, — пробормотал лорд, который явно чувствовал себя каким-то помятым, будто его всю ночь били. — Да, доброе, — он медленно поднялся и стал искать свою одежду.       Боксмэн стал вспоминать, что вчера произошло, и как-то так получилось, что он вспомнил, как поцеловал его в щёку. Ох, какой стыд. А повторить хочется. Веномус, возможно, даже бы не вспомнил об этом, но чёрт дёрнул Бокса за язык, и он спросил: — Насчёт вчерашнего поцелуя… Что Вы об этом думаете? — Мне всё равно, — он спокойно пожал плечами, про себя произнеся, — «Но не настолько, насколько хотелось бы». — Эм… Значит, всё в порядке, профессор? — уточнил лорд, неловко почёсывая затылок. — Да, но никому об этом случае не говори. Разболтаешь — и я очень сильно разозлюсь. А этого никто не хочет, не так ли? — в голосе Вена не было ни капли злобы, но слова звучали весьма угрожающе. — Что Вы?! Да мне и некому болтать-то, друзей у меня, кроме Вас, нет, — Бокс нервно сглотнул.       Для него Веномус в гневе страшен. Ему не нужно кричать или даже что-то говорить, достаточно лишь одного строгого воспитательного взгляда, чтобы Боксмэн стал как шёлковый. — Так, кхм! — лорд смущённо кашлянул в кулак. — Если мы всё ещё друзья, то это означает… — пауза; он прошипел. — Означает… Мать лепёха! Это означает, что нам столько предстоит узнать друг о друге! Ведь я не знаю, какой Ваш любимый цвет. Я не знаю, какие фильмы Вы любите! Я даже не знаю, какое у Вас любимое мороженое! — Брось, Боксмэн, — профессор засмеялся. — Тебе необязательно всё обо мне знать, но если тебе правда интересно… Мой любимый цвет — синий. Я люблю фильмы по книгам русских классиков, да и вообще советские фильмы, документальные и фантастические. Мне, в принципе, может зайти почти любой жанр, кроме ужасов. Потому что ужасы меня обычно не пугают, они скучные. А мороженое… Ну… Шоколадное… В рожке, с орешками… — когда Вен говорил о любимом мороженом, он сильно смущался; представьте Веню, который лижет мороженку, весьма смущающе, не так ли? — Но, что мы всё обо мне? Расскажи и ты о себе. О своём детстве, к примеру. — А что тут рассказывать? Я жил с родителями, но они всегда были в работе и почти не уделяли мне внимания. Они были очень строги со мной. Ещё за мной приглядывала бабуля, которая, наоборот, баловала меня. — Ох. Теперь понятно, почему ты похож на булочку. — Что? — Что? — Вен произнёс это максимально безэмоционально. — Ладно, неважно. У тебя были братья или сёстры? — Только неродные, — ответил Бокс, закатывая глаза в потолок, будто вспоминал все подробности своей жизни. — У тебя когда-нибудь были друзья? — Что?! Друзья?! — Боксмэн чуть не зашипел от раздражения. — Дружбы не существует! — Но мы же как-то дружим, — заметил П. В. — А. Чёрт, — он скрестил руки на груди и слегка надул губы. — Но это первый и последний раз, когда я с кем-то подружился! На самом деле… Со мной никто не хотел дружить, а те, кто всё-таки хотели, быстро переставали со мной общаться. — Эй, всё нормально. У меня тоже было не особенно много друзей, — Веномус улыбнулся ему. — Итак, у меня к тебе более сложный вопрос. Как ты пришёл к тому, что решил создавать роботов? — Не могу объяснить, почему, но есть у меня личная неприязнь к героям. Но я достаточно ленив, чтобы не сражаться самому. А ещё я не хочу получить очередную травму, — Бокс с лёгкой грустью тронул свой механический глаз, чувствуя, как на него нахлынули неприятные воспоминания. — Вот я и решил создавать роботов. Обычно я создавал просто всякие изобретения. Типа, сделать кофеварку из тостера — да запросто. — Но зачем ты сделал их такими человечными? — поинтересовался П. В. — Почему они называют тебя «папочкой»? — Я хотел сделать их умными, чтобы они могли придумывать необычные пути борьбы с героями, но… — Это не отвечает ни на один из моих вопросов. Человечность — это не ум. — … Какой Вы нетерпеливый, — Бокси восторженно вздохнул, чувствуя, что нетерпеливость Вена выглядит… слегка возбуждающе? Это как-то ненормально. — Просто я старался сделать их умными, а они получились ещё и довольно человечными. Вот. — А почему они «папочкой» тебя называют? Разве ты не можешь им запретить? — Могу, но… Зачем? Меня это вполне устраивает. Даже не так! Я бы даже хотел, чтобы они звали меня так… — немного неуверенно пробурчал Бокс. — Ты чувствуешь себя одиноко, не так ли? — предположил Вен. — … Да. Мне не хватает того, чтобы меня любили и уважали, ха! Но меня вообще-то и не за что. Я хотел сделать роботов умными, но, знаете… Для этого мне тоже следовало быть умнее. Яблочко от яблоньки, знаете ли, далеко не падает…       Неловкое молчание. Веномус встаёт и достаёт из своей сумки какую-то книгу, затем вручает её Боксмэну и заявляет спокойным уверенным тоном: — Бери. И читай. Бери книгу, блин, в руки и читай, — хотя, под конец это звучало уже менее спокойно; выходило так, будто Вен едва сдерживается, чтобы не закричать на него. — Не уловил связь, — лорд был весьма ошарашен и заинтересован. — Если тебе правда так не нравится собственный уровень интеллекта, повысь его. Ненавижу, когда люди вместо того, чтобы что-то делать, сидят и ноют, — в голосе тихо начала слышаться хрипотца, из-за чего можно было подумать, что Веномус бы сейчас с удовольствием прописал Боксу леща, но сдерживался.       Боксмэн смотрел на него глупыми, но блестящими глазами. Он чувствовал совершенно разные чувства одновременно. Во-первых, слова профессора способны задеть за живое, что сейчас и произошло. Во-вторых, как бы ни было обидно, он прав. Глупо быть чем-то недовольным, но ничего не менять. Если ты сидишь на муравейнике, и тебя кусают муравьи, вероятнее всего, ты встанешь с муравейника, а не будешь просто сидеть на муравейнике и жаловаться на укусы муравьёв. Но тут всё немного сложнее. Тебе сложно встать с муравейника, потому что у тебя болят ноги. Так и в данном случае, повысить уровень интеллекта очень сложно, ведь для этого нужно «учиться, учиться и ещё раз учиться». Да, сложно. Но Боксмэн был готов на это, пусть и в основном он делал это для того, чтобы в глазах Веномуса стать умнее. Ну, и, может, в своих тоже. — Спасибо! — Бокси засиял. — … Я рад, что ты не обиделся на меня за это, — Вен слегка, почти неощутимо обнял его; да он издевается! Его объятия такие короткие, что и насладиться не успеваешь.       Боксмэн не принуждал Веномуса к длительным объятиям. А вдруг ему некомфортно? Лучше просто дождаться, пока он сам наградит тебя. Лорд отложил книгу и молча подался навстречу тёплому прекрасному телу. Но рисунок на футболке портил всю романтику (стоп, что?), ведь он заставлял Бокса сдерживать смешок. Забавный рисунок.

***

      В полдень Веномус и Боксмэн занимались разработкой нового проекта, и попутно разговаривали о всякой чепухе. Кажется, именно всякая чепуха и стала началом всего пиздеца, но это не совсем так.       П. В. стал осматривать мастерскую, сразу после того, как в неё вошёл, и был заворожен её дизайном. Она была не очень просторной, но и не тесной. В комнате стояло несколько столов, большой компьютер и то самое кресло, в котором сейчас обедал Бокс.       После перекуса лорд ушёл на кухню, чтобы помыть тарелку, и вскоре вернулся в мастерскую и продолжил работать. Вен хотел как-то помочь, но понимал, что скорее будет мешать, поэтому решил не вмешиваться в работу, но поддержать милый разговор. — Ой, а что это за штука? — он указал на какой-то инструмент. — Это отвёртка, умник, — хихикнул Бокси, глядя на пустые глаза Вена, которые постепенно стали отражать внутренний крик. — Последний раз я видел отвёртку в 11 лет, в отцовском гараже, и тогда она выглядела несколько иначе, — заметил П. В., будто пытаясь себя оправдать. — Понимаю, — Бокси всё ещё улыбался с непривычным для него спокойствием. — Так, тут идёт вверх… — Так, стоп, почему вверх-то? Смотри, палец указывает на север, значит, вниз, — Вен стал показывать, как работает правило, по которому можно определить направление. — Ах, точно, как я мог забыть, — Боксмэн проверил; его лицо отразило крайнюю степень недоумения. — Секундочку. Почему вниз-то? Вверх. Вы левой рукой отмеряете, а надо правой. — Но в данном же случае нужно использовать правило левой руки, — Веномус настаивал на своём, глубоко убеждённый в своей правоте. — А вот и правой. У Вас что было по физике в школе? — было похоже на издёвку, но нет, он разговаривал с П. В. с уважением и без грубости. — Твёрдая тройка, — гордо заявил профессор, — Но по этой теме у меня была пятёрка. Так что, я знаю, о чём говорю. — Может, Вы неправильно всё помните? — спокойно спросил лорд; только сейчас он заметил, что он с Веномусом спорит, но не злится на него, и тот на него не злится. — Честно признаюсь, я не помню почему, но вот что-то мне подсказывает, что тут нужно использовать правило левой руки. Но, возможно, если ты приведёшь веский аргумент, почему твоя точка зрения верна, я, может, и соглашусь с тобой, — в глубине души Вен был уверен, что Бокси — глупенький комочек, который не сможет объяснить смысл даже самых простых слов, даже собственных, но не стоит обманываться этой милой глупой моськой. Я уже говорила, что пусть из книг он прочитал, грубо говоря, только букварь, но в своей области он разбирается на все сто. — Ну, вот смотрите, — и Бокс начинает объяснять и показывать на пальцах, то есть, на руках. — Вот правило правой руки. Оно определяет направление линий магнитной индукции прямолинейного проводника с током. Вот правило левой руки. Оно определяет направление силы, которая действует на находящийся в магнитном поле проводник с током.       Это было совсем не то, что ожидал Веномус. Он медленно прошёлся по комнате, медленно сел в кресло и немного ошарашенно произнёс: — Это какой-то… Позор?       Он не ожидал, что в этом вопросе настолько некомпетентен. Ему казалось, что он стопроцентно прав, ведь как может такой умный образованный человек ошибаться? Оказывается, легко и просто. Веномус чувствовал себя униженным, как будто его сейчас выставили глупым. По его слегка покрасневшему лицу можно было понять то смущение, что он испытывал. Хотелось спрятаться под одеялом, чтобы никто не видел. Боксмэн это видел и замечал, как сильно смущён и расстроен Вен, поэтому подошёл к нему и погладил по руке. — Ну-ну, — лорд посмотрел ему в глаза. — Бросьте, все ошибаются. Даже самые умные люди. — Но как же так?! Я не мог ошибаться, у меня два высших, я даже чисто гипотетически не могу ни в чём ошибаться! — громко и саркастично заявил П. В. — Если я ошибся, я что? Дурак? — профессор, несмотря на сарказм в начале реплики, выражал крайнюю степень негодования; его картина мира «все идиоты, а я умный» постепенно начала разрушаться. — Если так рассуждать, то все люди дураки, — Бокс улыбнулся. — Вот кто, например, Ваш любимый учёный? Он в чём-нибудь ошибался? — Так, вот только по больному не надо, — Веномус сразу нахмурился. — Мой любимый учёный — Грегор Мендель, и да, он ошибался. Он выдвинул теорию, которую опроверг Томас Морган. Вот надо было ему приходить и всё портить? И теперь я не знаю, какого учёного мне любить. Я за правду. Но было бы лицемерием сначала верить одному, а потом другому. — Ну, никто не идеален… — Ага! — мигом возбудился П. В. — Я заставил тебя сказать это вслух! — …Кроме Вас, — хитро улыбнулся он. — Вот собака… — расстроенно вздохнул Вен, откинувшись в кресле.       Веномусу было трудно принять, что он неправ, однозначно, но всё же ему пришлось смириться с этим. Против законов физики не попрёшь, и он прекрасно это понимал. Единственное (или одно из), чего он не понимал, так это то, почему Боксмэн всё ещё считает его идеальным после того, что Вен показал, что он неделикатный, в какой-то мере высокомерный и… что-то ещё? Почему этого не хватает, чтобы уже считать его неидеальным? Глупый Бокси, но милый. Профессор что-то почувствовал. Если Бокс и правда считает его идеальным, значит, он не замечает тех существенных недостатков, что у него есть. Это как-то грустно, ведь когда он найдёт кого-то другого, кто будет хуже Веномуса, начнёт с ним или с ней встречаться… Что если он не заметит всю ту гниль в их душе, что есть? Нет, этого не произойдёт! Веномус был настроен на то, чтобы Бокси достался ему и только ему, чтобы он был под его защитой, и ничьей больше. Потому что, что он? Хуже, что ли, всех тех людей, которые могут гипотетически его заменить? Ха! Ещё чего! И потом, никто из них не сможет позаботиться о нём так, как это сделает Вен, так?! Ладно, кому мы врём? Вен чувствовал, что это какой-то нарциссизм, который он больше всего не любит, и что он выглядит смешно. Несмотря на то, что многие так делают, то есть, читают книги и считают других людей дерьмом, П. В. чувствовал, что это не то, кем он хотел бы быть. К тому же, защищать Бокси хотелось, потому что… А вот непонятно почему. Он и сам о себе может позаботиться, но желание защищать было и никуда не исчезало. Да уж, Веномус стоял перед непростым выбором: продолжать поправлять корону на голове или, наконец, выкинуть её. Избавиться от высокомерия непросто, особенно когда тебе нравится быть на высоте, но Вен понимал, что так называемая корона его ни капли не красит, а лишь портит, поэтому он решает работать над собой. Очень жаль, что он раньше не заметил в себе эту черту. Конечно, она не ярко-выраженная, но это не значит, что её вообще нет. — Ты прав, — после долгого напряжённого молчания и зрительного контакта произнёс Веномус. — Извини, иногда я веду себя, как… Как… — Как дурачок? — Бокс сжал его руку и по-детски ему улыбнулся. — Да. Как дурачок, — он не смог сдержаться, и улыбнулся в ответ.       Лорд крепко сжал в объятиях его относительно хрупкое тело. Веномус уже не шарахался от этого, к объятиям он уже привык. Он осторожно положил руки на спину коллеги, чуть поглаживая его. Такой хорошенький. Профессор чувствовал себя слегка виноватым, поэтому он хотел сделать что-то приятное для Бокси. Хм, что же это может быть? На ум приходило что-то типа «сделать массаж» или «поцеловать», но Вен понимал, что может это сделать только тогда, когда они будут в отношениях, значит, нужно придумать что-то другое, а так как в голову ничего лучше не приходило, Веномус провёл логическую цепочку у себя в голове: отношения — любовь, любовь — свидание, свидание — романтика. Нужно попробовать сделать что-то романтичное. Так, жечь свечи просто так — неэкономно. Смотреть фильм — уже было. Сводить куда-нибудь — слякоть. Нужно что-то оригинальное и легко реализуемое. Поглаживая Бокса по волосам, Веномус мысленно стал задавать себе вопросы: — «Что вообще мы вкладываем в понятие "романтика"? Наверное, это когда ты делаешь кому-то приятно. Но секс, например, не считается романтичным. Значит, это определение исключаем. Что же я упускаю? Человеческая психология — сложная штука. Может, это что-то, что заставляет нас чувствовать себя нужными, но нужными не для получения выгоды, а вот чтобы любимому человеку было приятно, хорошо и комфортно? Похоже на истину. То есть, романтика — это давать что-то положительное, просто так, необязательно взаимно… Звучит более неправильно, чем я предполагал, но в этом что-то есть».       Пока Боксмэн ловил кайф от поглаживания по голове, Веномус уже придумал план действий. — Хочешь мороженое? — вполголоса спросил П. В. — Э? Серьёзно? Вы спрашиваете у меня, сорокалетнего мужика, хочу ли я мороженого?! Пф! Конечно, хочу! — лорд расплылся в простодушной улыбке. — Все любят мороженое, даже такие отморозки, как я! Фисташковое, пожалуйста! — Тогда подожди, сейчас куплю, — он потрепал его по волосам и пошёл собираться.       Боксмэн счастливо вздохнул и решил заняться работой, пока Вена нет. Он возился с проводками, паял, но через полчаса эта чудесная машина была готова. Она должна была создавать устройства, которые производят большое количество энергии, что позволило бы питать одним маленьким устройством огромную машину, с помощью которой можно было бы в очередной раз расхуярить Плазу. Собственно, почему бы и нет? Осталось только запустить эту машину. Бокс нажал на кнопку. Лампочки на машине загорелись, по проводам пошёл ток, через пару секунд всё заискрилось. Так не должно быть. Лорд медленно попятился назад. Он, конечно, не пострадал, зато пострадала его психика и, может, самооценка. И машина. Свет выключился. — Вот ведь тюлень безработный… — с досадой произнёс Боксмэн, разочарованно всплеснув руками. — Пойду, что ли, чаю по… Ах, да… Что ж, — он огорчённо плюхнулся в кресло. — Обойдусь мороженкой.       Он взял свой телефон и залез в профиль Веномуса в социальной сети, название которой я, конечно же, не скажу. А чем ещё ему заниматься? Не прошло и минуты, как телефон разрядился. Бокс еле сдерживался, чтобы не кинуть телефон в стену. — Ненавижу Apple, — сдерживая гнев, прошипел он.       Через некоторое время в лабораторию зашёл заполз Веномус, тихо бормоча: — Тьфу. Не зги не видно, хоть глаз выколи. — Профессор! Я тут! — Бокс посветил с кресла фонариком. — Боксмэн, что тут, чёрт возьми, произошло? — спросил П. В., не без укора глядя на своего коллегу. — О, я пытался запустить свою машину, и вот… — он нервно усмехнулся. — Перегрузка сети. — Нельзя тебя на полчаса оставить, как что-то опять случается, — Вен снисходительно вздохнул и отдал ему мороженое. — Держи.       Бокс начал поедать мороженое, пока Веномус наблюдал за ним сверху, как Иисус, оперевшись о спинку кресла и подсвечивая мрак в кабинете своим телефоном. Когда Бокси доел мороженое, профессор произнёс: — Что ж. Теперь есть повод романтично зажечь свечи. Покажешь, где они у тебя лежат? — Конечно! Идёмте со мной! — он соскользнул с кресла, словно кусок сливочного масла, и посеменил впереди П. В., проводя его в кладовку.       В кладовке Бокс стал осматривать полки, в поисках нужной. И, наконец, он её нашёл. Но не мог дотянуться, даже стоя на табуретке. Веномус стал свидетелем тщетных поползновений со стороны Боксмэна, который, не достигнув желаемого результата, надулся, был готов закатить истерику, сломать стул и разораться, но его остановил Вен. — Давай-ка я, а то ты сейчас навернёшься, — профессору уступили место на табуретке, а он отдал Боксу фонарик; он с лёгкостью достал коробку, слез, поставил её на пол и открыл.       Он был в восторге. Свечи были необычные. Они были и с блёстками, и со звёздочками, и без, и красные, и зелёные, и серо-буро-малиновые, и в темноте светящиеся, и пахнущие, и обычные, в общем, на все случаи жизни. Они были просто потрясающие, многие из них очень красивые, поэтому Вен немного залип на разглядывании свечей под светом своего телефона. — Профессор, Вы же помните, что мы должны их зажечь? — Бокс одернул П. В. за рукав. — Конечно. Пойдём, — и он взял коробочку.       Веномус и Боксмэн расставляли свечи почти везде и зажигали их, что было весьма проблематично, ибо здание большое, да и зажигалка небесконечная. Закончили они их расставлять в спальне. Там они и свалились на постель, как выброшенные на берег акулы. Но они быстро восстановились, поэтому просто сели на постели, наслаждаясь романтичным освещением. Чем бы заняться? Фильмы они смотреть не будут, читать при таком освещении вредно. Веномус посмотрел на своего коллегу и решил, что время пришло. (Отлично, блин, нечем заняться — го целоваться)! Он взял ошарашенного Бокси за плечи, слегка притянул к себе, медленно наклонился к нему и кратко поцеловал в уголок губ. Кратко, но достаточно, чтобы Боксмэн успел издать звук «М!», передающий весь его шок, лёгкий испуг и непонимание. — Когда Вы сказали «романтично зажечь свечи», я подумал, что Вы пошутили, — смущённо усмехнулся Боксмэн. — З-зачем, профессор? Зачем? — Ты же знаешь, со мной шутки плохи, — мурлыкнул он вежливо, ткнувшись носом в его мягкую щёку. — Зачем? Я хотел выразить свои чувства. Как бы это ни было странно, я привязался к тебе. Иногда ты можешь раздражать или доставлять неудобства, а иногда всё это сразу, но… Чем я лучше? Я тоже не подарок, но, знаешь, и праздник не каждый день. Честно признаться, мне нужен был человек, с которым мне будет… Хорошо. Уютно. Но я никогда не давал себе точных формулировок. Какой именно это должен быть человек? Подозреваю, именно из-за этого я всё время был один. Как в плане друзей, так и в плане романтических отношений. И именно из-за того, что я точно не определился, какого человека мне бы хотелось, я искал какого-то идеального. И, разумеется, не встречал такого. Но я задал себе параметры. И я подумал, что ты самый подходящий вариант. С тобой не скучно, есть о чём поговорить, ты уважаешь меня, принимаешь мои недостатки и заботишься обо мне. Иногда ты даже немного перебарщиваешь. Так что, можно считать, что ты — мой идеал, — Вен прижал его к себе одной рукой. — Признайтесь, Вы просто ходили по мальчикам, проказник, — хихикнул Бокс. — Н-е-е-ет, с чего ты взял? — Веномус замялся. — Если Вы пришли к выводу, что я — Ваш идеал, то, наверное, Вам есть с чем сравнить? — С каких это пор я стал таким предсказуемым? — П. В. рассмеялся.       Боксмэн тоже засмеялся, приобняв Вена за талию. Действительно, он же… Минуточку… Он что? Подтвердил эту версию? Теперь лорду стало не до смеха. — Ох, ну, ты умеешь рассмешить, — профессор утёр крохотные капельки слёз. — Конечно же, нет. Я просто устал от неоднозначности наших отношений. Хотелось уже установить точно, кто мы друг другу. — Ну? И кто же мы друг другу? — он с облегчением вздохнул. — Эм… Не знаю, кто я для тебя, а ты… Для меня-я… Эм… Тыковка? — Что? — Бокс весьма удивился. — В смысле, я хотел сказать…! — П. В. сразу занервничал. — Нет-нет-нет-нет-нет, всё нормально, Вы можете меня так называть! — Боксмэн обнял его, чтобы успокоить. — Х… Хорошо, — слегка ошарашено произнёс Веномус, с облегчением вздыхая. — Что ж, давай проведём этот вечер наилучшим…       И тут включился свет. Почему-то. Вен как зашипит: — Све-е-ет! — Что «свет»? — спросил лорд, явно не понимая негодования коллеги. — Све-е-ет… Озарил мою больную душу… — тихо напел он мотив знакомой песни. — Чего-о-о? — этот внеплановый концерт весьма озадачил Боксмэна. — Свет, говорю, выключи, он в глаза мне светит и портит романтичную атмосферу, — П. В. улыбнулся. — Ах, так бы сразу и сказал! — тот радостно хохотнул в ответ, сполз с кровати и выключил свет, а затем снова подсел к Вену.       Они провели сладкий вечер. Не настолько сладкий, как изображают на некоторых картинках, но всё равно можно было сказать, что они прекрасно провели время. За чашечкой чая, болтая обо всём на свете и размышляя о вечном. — А я тебе говорю, что в этом мире есть вещи, которые вечны, — продолжал настаивать на своём П. В. — Например, некоторые виды животных, такие как Turritopsis nutricula, некоторые виды глистов… — Знаете, мне кажется, это здорово, что мы разбираемся в разных областях. Я в физике, Вы в биологии, и мы дополняем друг друга. Без Вас я бы никогда не узнал про бессмертных глистов. Бе. Даже не знаю, как я жил без этой информации, — Бокс саркастично усмехнулся. — Ой, знаешь что? А я бы без тебя никогда не узнал, как определять направление тока, направление линии магнитной индукции… Если я вдруг решу заняться чем-то, кроме биоинженерии, пойду на электрика, — не без ехидства произнёс Вен. — 1:1, Веномус… 1:1, — с досадой пыхнул он, надув губы, в которые он получил нежный краткий поцелуй, после которого все негативное эмоции как рукой сняло.