В годы Великой Отечественной войны 1941-1944 годы
20 января 2018 г., 16:31
22 июня 1941 года фашистской Германией нашей стране была объявлена война. На рассвете 22 июня немецкая авиация начала бомбить наши города и села. Стали слышны взрывы немецких бомб, грохот орудий и минометов. Немцы по своему плану бомбили наши аэродромы, наши военные штабы, разрушили наши железнодорожные коммуникации, мосты. Захватили узлы связи, чтобы наши командиры не могли управлять войсками. Они продумали, как захватить и уничтожить нашу страну. Забрать наш хлеб в Германию. В нашей стране были предатели, которые им помогали. У немцев были карты с планами дислокации наших воинских частей, аэродромов, военных баз. Обстановка сложилась опасная. Еще до начала войны немцы вплотную подобрались к нашей стране. На их стороне были Румыния, Венгрия, Австрия, Турция, Италия, Финляндия. Они пустили в свои страны немецкую армию. Им помогали Норвегия и Швеция. Они думали, что уже в самые первые дни войны смогут захватить Москву, Ленинград и Мурманск. Люди нашей страны не понимали, почему немцы так поступили. Наши летчики подняли свои самолеты. Но наша армия не была готова дать отпор немецким захватчикам.
22 июня 1941 года все учителя и дети стояли у приемника, слушали о случившейся трагедии и плакали. Потом учителя ушли собирать свои вещи. Им надо было торопиться ехать домой, чтобы навестить родных, проститься с ними и идти на фронт. Учителя Сергей Петрович и Иван Иванович, Павлик с сестрой поехали в Понизовье в военкомат, чтобы их отправили на фронт.
В первые дни войны по нашим дорогам в сторону Рудни еще шли наши танки и броневики. Крытые машины тянули пушки, зенитки. Военные машины везли пулеметы, наших солдат. Ехали мотоциклы. Шли наши солдаты через лес тропинками и вдоль дороги. Мама с женой директора таскали из колодца воду и наливали в бочки. Сторож привез большую бочку воды из криницы. Солдаты пили воду и заполняли водой свои пустые фляжки. Ведрами носили воду в лес, где готовили себе еду. Поставили кухни возле школы. Солдаты ночевали в школе. Клали на пол сено и ложились спать. Вместо подушек были шинели. Отдохнув, они уходили в сторону Рудни. Они шли на фронт. Оставшиеся солдаты около леса рыли траншеи, окопы. Зенитки, пушки накрыли зелеными ветками елей и сосен. Они готовились к бою. Ночью по дороге шли обозы, танки, машины. Везли полевые кухни. В небе летали самолеты.
За домом директора школы вырыли большую землянку. Солдаты сделали потолок, из кирпича сложили печку. Постелили пол, сделали широкие полки, чтобы на них можно было спать. У окна мы поставили низкий стол, скамейку. Крышу, чтобы она стала незаметной, засыпали землей и сверху прикрыли ее ветками. Замаскировали и саму землянку, чтобы ее не было видно с дороги.
Все деревенские девушки, ребята, женщины уехали на Миновщину рыть окопы, стоить проволочные заграждения, противотанковые препятствия для немецких танков. Рыли глубокие траншеи, на которые клали бревна и засыпали землей. Мама возила на Миновщину продукты и брала меня с собой, чтобы я помогала их раздавать.
Мы отнесли из дома в землянку одеяла, подушки и все теплые вещи, посуду и продукты. Жена директора и Аня своих вещей в землянку не относили. За ними должны были приехать родственники. Они сложили свои вещи в мешки, ящики и ждали машину.
Взрывы снарядов слышались все ближе. Мы переживали и понимали, что немцы приближаются к нашей школе. С грохотом над школой пролетали немецкие самолеты с черными крестами. Смотреть на небо было страшно. Я видела, как зенитка сбила немецкий самолет, и он загорелся. Он пролетел над полем пшеницы и упал в болотистый лес. Черный дым виднелся над лесом. Опасность подстерегала нас. И пришел день, когда чужие, немецкие солдаты поехали по нашим дорогам. Они ехали на машинах, мотоциклах. По дороге шли их танки. Увидев их, мы в панике бежали с мешками сухарей и чайником в свою землянку. Мы думали, что нашли в землянке свое спасение и остались в ней ночевать. Спали на полках, прижавшись к стене и накрывшись теплыми клетчатыми платками.
Ночью мы были разбужены взрывами снарядов. Начался обстрел. Звуки перестрелки становились все ближе. Где-то недалеко бомбили самолеты. Все чаще слышался их гул. Ночью по дорогам поехали танки и машины, понеслись мотоциклы. Их становилось все больше. В небе полыхало зарево. Были слышны сильные разрывы снарядов. Мы сидели на скамейках и смотрели в окошко. Утром увидели, что по дороге в сторону Рудни мчатся немецкие мотоциклисты. В лесу стояли немецкие танки, пушки и ходили немецкие солдаты. Мы увидели немецкие машины, полевые кухни возле школы.
Нам хотелось спать, невольно дрожали руки. У нас болели головы от взрывов снарядов и от грохота самолетов. Из леса ушли наши танки, зенитки. Мы вернулись в свой дом и легли спать на печку. Мама топила печку и готовила нам еду. После обеда снова раздалась пушечная и автоматная стрельба, застрочили пулеметы. Стали падать и рваться снаряды. Мы опять все ушли в землянку. Несколько дней сидели мы в землянке. Немецкие самолеты продолжали летать над школой. Мы переживали за нашу кобылку, которая стояла в сарае. Михаил положил ей еду и поставил воду. Ушел домой, скрываясь по мелкому кустарнику. Тяжелый снаряд упал на наш дом, где мы жили с учителями. Со стороны дома раздался сильный взрыв и треск. Повалил черный дым, рухнула крыша. Большое пламя охватило дом, и он стал рассыпаться. Горели наши вещи и вещи учителей, книги. Черный дым накрыл нашу землянку и школу. Мы зашли все в землянку, а слезы сами лились из наших глаз. Деревянный дом сгорел очень быстро. Немного переждав в землянке, мы вышли посмотреть на наш сгоревший дом. Остались от него лишь горячие угли и печка с трубой. Обгорели деревья, которые росли около дома. Вот что немцы проклятые сделали с нашим домом. Жена директора школы плакала. Надо было сразу уезжать, как только началась война.
На другой день было тихо. Дул летний ветерок. Моросил мелкий дождь. Мама пошла осмотреть школу. Школа не сгорела. Лошадь стояла на месте. Немецкие танки из леса ушли. Дождь вскоре прекратился, и небо стало проясняться. Мы вышли отнести белкам корм. Перепуганные белки спрятались в дуплах. На дорогах снова показались машины, потянулись в сторону Рудни обозы. Пошли немецкие солдаты. Мы побежали домой.
Земля наша, дороги наши стонали от колес немецких танков и машин. Война. Летят с грохотом немецкие самолеты. Бомбежка. Летят снаряды. Паника. Надо бежать в землянку. Много беды придется нам пережить. Сколько людских жизней перекорежит война. Немцы захватили наш город Смоленск. Кругом шли тяжелые бои за нашу смоленскую землю. Немецкие танки спешили войти в Москву.
Пришел сторож Михаил посмотреть на школу. Из деревни было видно, как горел наш дом. Когда стемнело, Михаил взял мою сестру Катю и ушел колхозными полями в деревню. Наша школа опустела, погрузилась в такой мрак и тьму. Школа наша в пулевых ранениях. Стекла в окнах разбиты. Все учителя уехали домой и ушли на фронт. Мы спали в доме директора школы на койке около окна, закутавшись в клетчатые платки. Мама смотрела в окно на дорогу. Если пойдут немцы, мы с Аней уйдем через окно в землянку. Аня, дочка директора школы, закончила семь классов. Сестра директора не прекращала свои попытки уехать к своей сестре. В один из дней, увидев, что на дорогах тишина, и немцев не видно, она решила, что можно попробовать уехать на школьной лошади. Сложили вещи в телегу, накрыли одеялом и обвязали веревкой. Положили в телегу мешок травы, чтобы было чем кормить лошадь в дороге. Аня захотела забрать с собой своего большого серого кота. У него были большие глаза, пушистый хвост и толстые лапы. Мы пошли его искать. Кот сидел на бане. Когда он увидел нас, спрыгнул с крыши и убежал в лес. Кот, перепугавшись грохота самолетов, танков, машин, взрывов, совсем одичал. Мы стали его звать, искать, но не смогли найти.
Запрягли лошадь в телегу. Поехали дорогой в деревню. Аня со своей мамой шли рядом. Мы с мамой шли по обочине дороги. Только немного проехали за школу. И вдруг услышали гул и увидели, что по дороге началось движение. Это снова с большой скоростью неслись мотоциклы и танки. Наша лошадь испугалась. Из ее ноздрей пошел пар, глаза ее расширились от испуга. Она резко свернула с дороги в сторону канавы. Телега с вещами опрокинулась, колеса сломались. Падая, телега, ударила лошадь по ногам, а вожжи запутали ей ноги. Кобылка наша упала. Вещи из телеги рассыпались. Жена директора упала в канаву и разбила себе ноги. Мы с Аней подняли ее, повели на луг, положили на расстеленное одеяло. Моя мама спасала лошадь. Распрягла ее, распутала ей ноги, перевязала раны. Лошадь было очень жалко. Кобылка наша была особенной, необыкновенно умной. Собрали вещи и отнесли в школьный сарай. Посуда почти вся разбилась, а вещам ничего не сделалось, они были все в мешках. Хорошо, что не успели далеко отъехать. Надо было возвращаться на луг к кобылке, она не поднималась. Лежала одна на лугу. Ее надо было накормить и напоить. Время терять было нельзя. Мы принесли для лошади воды, травы, овса. Она ела траву, лежа, не вставая. Ей было очень больно. Нам всем хотелось плакать от горя.
Мы возвратились в дом. Надо было топить печку, варить картошку, собирать на огороде огурцы. Если начнется обстрел, снова придется бежать и прятаться в землянке. Нам хотелось спать в доме. В землянке было плохо, темно, воздух сырой, тяжелый. Тревожно и страшно спать под землей, теплые вещи отсырели. Но пришлось закутаться в теплые платки и идти спать в землянку. Окошко оставили открытым, а двери закрыли на крючок. На всякий случай взяли в землянку хлеб, огурцы, сухари. На другой день остались ночевать в доме. Мы слушали приемник. Москву немцы не взяли. В Москве Сталин живет, он немцам Москву не отдаст. Зарево прожекторов освещало спальню. Прожекторы двигались по небу и искали самолеты. Взрывы снарядов, бомб были слышны, хотя бои от нас шли далеко.
Рано утром поехали немецкие танки. Загремели выстрелы. Мы бежали с Аней в землянку, почти не касаясь земли, даже сухари забыли взять. Как только все утихло, собрались проведать нашу кобылку. Мы за нее очень переживали. У нее ноги разбитые, из ног кровь сочится. Понесли лошади воду. Лошадь была еще жива. Поднялась на ноги и ела траву. Увидели, как по дороге едет старая машина. Она остановилась около директорского дома. Это приехали за Аней и ее мамой. Сложили в машину вещи, искали кота около бани, но не нашли. Они уехали. Приемник мама спрятала под полом. Они хотели забрать с собой наш школьный приемник, но забыли. Мама перепрятала его в другое место и засыпала картошкой. Мы хотели знать, что делается в Москве, как обстоят дела на фронте. Землянку, где лежали все наши оставшиеся вещи, заложили дровами. Лошадь завели в сарай, насыпали ей корма, налили воды. Дверь сарая оставили открытой. Волки из лесу не придут. Они все ушли в большой лес, где нет дорог. Они тоже испугались шума войны.
Мы с мамой ушли в деревню к Михаилу, там сейчас жила моя сестра Катя. Мы пошли не дорогой, а вдоль огородов, мимо большого пшеничного поля. Я собрала букет ромашек и обложила колокольчиками, незабудками. Нас никто не видел. Когда пришли в хату Михаила, узнали, что деревне были немцы. Они поселились в клубе и в комнатах колхозной конторы. В большом пустом сарае играл немецкий оркестр. Стояли скамейки и большой стол. Парни с немцами ходили по хатам. Приглашали женщин, детей, стариков слушать немецкую музыку. Нина с моей сестрой Катей и я с мамой пошли слушать музыку. В сарае было много женщин и детей. Около стола выступал немецкий офицер, который хорошо говорил на русском языке.
– Вы все должны выполнять немецкие приказы. Вся земля смоленских колхозов и вы все принадлежите теперь Германии. Вы должны будете собирать колхозный хлеб с полей для немецкой армии. Женщины тихо переговаривались и плакали.
– Мы растили хлеб для своей армии, мы не хотим кормить немецкую.
Вечером, когда перестала играть музыка, мы ушли и вернулись в хату Михаила. Успокоились, потому что до этого боялись, что нас отпустят. На столе стоял наш ужин, тускло горела маленькая коптилка. Мама переживала, что мы все стали заложниками немцев. Староста и полицаи поделят колхозную землю. Заберут колхозных лошадей, телеги, плуги, бороны и скот, чтобы кормить немецкую армию. Покушали, так и легли спать одетыми, прижавшись, друг к другу. Михаил ходил по двору.
Потом опять начался обстрел. Летали самолеты, светили прожектора. Всю ночь мы почти не спали, только дремали и засыпали урывками. Михаил ругал маму:
– Ты знала, что лошадь пугливая. Не надо было ехать дорогой, по которой ездят танки. Искалечили кобылку, хорошую телегу поломали. Больную лошадь бросили одну.
Михаил переживал за лошадку, за свой маленький домик, за фонарь, который забыл забрать.
Рано утром он нас разбудил.
– Пора вам собираться домой. Вот вам серп и лопата. Как будто ходили по делам.
Михаил провел нас до пшеничного поля.
– Идите осторожно, смотрите под ноги. Не наступите на мину. Не берите в руки гранату или снаряд.
Мы шли домой осторожно, и смотрели под ноги. Мы многое узнали. Узнали, что деревенские парни стали служить у немцев и теперь их называют полицейскими. Их назначили следить за порядком, за уборкой хлеба. Они будут забирать колхозный хлеб. Пробирались к школе мы около пшеничного поля, а затем мелким кустарником, чтобы нас никто не заметил. Утро было солнечное. Мы увидели свою лошадь. Она вышла из сарая и ела на лугу траву. В дом никто не заходил. На землянке лежали дрова. Теперь только мы одни будем жить в доме директора. Огороды на школьной земле посажены, картошка цветет, огурцы уже выросли. Отнесли в дом свои сумки. Пошли собирать огурцы. Вдруг мы увидели, что возле школы ходят какие-то люди. Мужчины и женщины выносили ящики и мешки. Мы подошли к школе. Наш школьный магазин был открыт и разграблен. Люди уехали. Мама забрала оставшийся ящик спичек и мешок соли. Унесла в школьный сарай и спрятала под дровами. Магазин стоял пустой. Мама забила двери в магазин гвоздями.
Мы заметили в лесочке машину. Верх ее был покрыт брезентом, колеса пробиты пулями. В машине стояли большие ящики со снарядами. Мы наломали веток и закрыли ими машину и ящики. Наша баня стояла как раз около этого лесочка. Рядом с ней сидел кот. Увидев нас, он испугался и убежал в кустарник. Мы покормили белок, пошли в школу проверить на дверях замки. Замки были целыми. Стены во многих местах были пробиты пулями, окна разбиты, но школа не сгорела. Мне хотелось посмотреть на диваны, которые не забрала Анина мама, посмотреть на комнату, где водились черти. Окна в той комнате не были разбиты, а новые полы Михаил так и не постелил. Началась война, черти ушли под землю. Что там черти делают под землей?
Мама ушла за водой к школьному колодцу. По дороге заметила в кустарнике еще много каких-то ящиков, но не пошла их сразу смотреть. Мы покушали и понесли своей кобылке воду и овес. Пока мама перевязывала кобылке бинтами ноги, я тропинкой ушла рассматривать ящики. Один из них был открыт. Там были снаряды. Я позвала маму. Мы наломали веток и закрыли их. Потом пошли к дороге. По дороге шли женщины. Они несли мешки с крупой и мукой. Нам показали, где стоит машина, где раздают муку и крупу. Мы подошли к машине и заняли очередь. На машине стоял высокий парень и раздавал мешки. Нам тоже достался мешок муки и мешок крупы. Еще он дал кусок старой плащевой ткани. Мама отнесла мешки к деревьям, накрыла тканью и велела мне сидеть на них. Сама ушла к машине. Она обошла ее и увидела лужу крови. Она открыла дверь кабины. Там лежали двое наших мертвых солдат. Один солдат был ранен в голову. Его лицо и одежда были залиты кровью. Второй солдат упал на руль и тоже был весь в крови. Мама стала громко плакать, кричать и звать людей.
– Солдат надо из кабины вынимать. Их надо похоронить. Они же сгниют в кабине.
Все женщины взяли свои мешки и, не оглядываясь, ушли домой. Даже не посмотрели в сторону кабины, хотя их мужья ушли на фронт. Парень слез с машины и принес к нашим мешкам свои три мешка и прикрыл их. Принес еще один кусок плащевой ткани и постелил возле кабины машины. Меня отправили домой принести две лопаты, ведро, кружку, мыло, полотенце, простынь, мамино платье и халат. Я не видела, как мама с парнем вынимали солдат. Когда я пришла, солдаты лежали завернутые в ткань. Парень накрыл солдат простыней. Документы у солдат забрал. Номер машины записал. Я села на мешки, а мама с парнем взяли лопаты и стали искать место, где похоронить солдат. Стали рыть могилу под дубом. Земля была мягкой и рыхлой, камней почти не было. Когда вырыли могилу, пошли за сеном. Бросили сено в яму, что солдатам было тепло и мягко спать вечным сном. Надрали лозы и на лозе опустили солдат в могилу. Закопали и поставили на могиле маленький крест. Я нарвала и положила полевых цветов. Прошел один месяц войны, а на нашей смоленской земле погибли солдаты. Мама с парнем очень устали. Мама и парень были испачканы в крови. Они ушли к запущенному водоему мыть руки и отмываться. Парень надел халат, постирал испачканные брюки. Мама надела чистое платье. Надо было нести муку с крупой в школьный сарай.
Парень пошел с нами. Рассказал, что он из партизанского отряда. Живут они в лесу в землянках. Мы показали ему машину с ящиками снарядов. Ночью машину забрали. На другой день забрали мешки с крупой и мукой. Забрали доски для обустройства землянок.
Нас пришел проведать Михаил, заодно проверить лошадь и школу. Принес для нас молоко и творог. Мама рассказала, как она с незнакомым парнем похоронила солдат, принесла муку и крупу. О том, что полицейские открыли магазин и все забрали. А мы успели взять только соль и спички. Михаил рассказывал:
– Поделили большое поле пшеницы и собираются делить все колхозные поля. Но осенью староста с полицейскими засевать их не хотят. Колхозный скот немцы забрали. Навоза, чтобы удобрять поля, нет. Все поля зарастут травой. В деревне жить хорошо тому, кто корову держит. Дышит человек свежим воздухом, трудится, вечером пьет парное молоко. Летом спишь на душистом сене. Зимой русская печка спасает от болезней и усталости. Проклятые немцы напали на нашу страну и лишили нас всего.
Я сидела и плакала. Этим летом колхоз хотел отправить меня на курорт в Ялту.
Михаил остался у нас ночевать.
– Надо стожок сена спрятать на чердак, а то его заберут полицейские кормить своих лошадей и коров. Останется наша кобылка голодной.
Целый день мы носили сено на чердак и в сарай. На другой день Михаил ходил по школьному двору, смотрел на выбитые стекла, разбитые пулями стены. Осенью дети в школу не пойдут. Нет больше с нами наших учителей. Они ушли на фронт. В учительской в шкафу остались лежать книги, тетради. Есть дрова, чтобы топить печку. В школьном сарае в ящиках стоят запасные стекла. Михаил забрал свой большой фонарь и ушел к себе домой.
Вечером пришел наш старый завхоз, который работал в нашей школе. Сказал, что будет жить в нашем доме и займет зал. В школьном сарае стоял его столярный станок. Он перенес его в прихожую. Разложил столярный инструмент, принес разных досок.
– Буду делать бочки, хлебницы, прялки, катушки, маслобойки, ложки. Придут из деревень, сделают заказы, а платить будут продуктами. Сын ушел в лес к партизанам, им помогать и кормить надо.
Завхоз целыми днями стругал доски, обтачивал. Из деревень к нам потянулись женщины. Приносили продукты, а готовые прялки и бочки забирали. Война войной, а жить как-то надо. Нам повезло, что завхоз поселился в нашем доме. Мы стали жить хорошо. Михаил стал приходить каждый день. Носил дрова и доски завхозу. Баню топил, лошадь занимался. Мама готовила обед и в бане стирала. Мы с сестрой Катей сидели под березами и играли с белками, а сами следили, когда на дорогах появятся машины. Как только они появлялись, мы бежали к огороду, хотя машины стали ездить все реже. Самолеты летали высоко. Бои от нашей школы шли далеко, хотя часто были слышны взрывы от бомб, снарядов и стук пулеметов.
В лесу созрела малина. Пришла пора грибов. Нас в лес одних не пускали, чтобы не подорвались на мине. Мама за грибами и малиной ходила одна. Мы же с сестрой ходили к отцовской хате. В нашей хате окна и двери были забиты. В хате лежали бревна, а в углу висела отцовская икона. Посмотрим на отцовскую хату и идем домой.
Завхоз сделал большой крест на могилу тех погибших наших солдат и с Михаилом установили на могиле. Мы ходили вместе с ними. Положили на могилу полевых цветов. Пришли домой и сели за стол поминать солдат. Поминали, вспоминали солдат, которые погибли в кабине машины. Неожиданно с грохотом низко полетели немецкие самолеты. Поехали по дороге обозы. Это шла пехота немецких солдат. Михаил с завхозом ушли в землянку. Мы с сестрой стояли в зале и смотрели в окно, как идут немцы. Нашу кобылку мама спрятала в сарай. Перед этим положила ей траву и воду.
Михаил остался у нас ночевать, чтобы утром застеклить окна. На следующий день они с завхозом измеряли, резали стекло и вставляли в окна. Мы с сестрой на поляне собирали цветы. Сестра увидела, что в траве ползет большое количество коричневых гусениц. Мы осторожно шли, чтобы их не раздавить. Перешли на другую поляну. Там тоже было неведомо откуда много гусениц. Все они ползли в сторону дороги. Мы ушли на третью поляну, там тоже ползало много гусениц. Мы позвали Михаила посмотреть на это чудо. Михаил посмотрел и сказал, что они ползут на восток, велел их не трогать. Когда мы проходили мимо болотистого места, мы увидели много ползущих змей. Михаил сказал нам:
– Это они от немцев убегают. Гусеницы и змеи предвещают большую беду. Война будет продолжительной и жестокой. Люди будут уезжать на восток. Очень много людей погибнет.
Михаил знал разные поверья, а мы безоговорочно ему верили. Нам стало жутко и страшно. Мы медленно пошли домой. Боялись раздавить гусениц. По пути зашли на свой огород. У нас в огороде гусениц не было. На дороге показались немецкие машины, они ехали в сторону Рудни. В землянку решили пока не уходить. Там было темно, сыро и пахло плесенью. Давно не топили печку. Если немецкие машины остановятся, уйдем в землянку через окно спальни. Страшно жить около трех дорог. Жили радио, слухами и надеждами, что скоро наши прогонят немцев.
Завхоз решил съездить к своему другу Егоровичу в Понизовье. Он при немцах стал большим начальником. Его назначили бургомистром. Весь наш район подчинялся ему. Завхоз рассказал ему, что живет с нами в школе, а бывший сторож Михаил охраняет ее. Егорович дал ему письмо для завхоза одного из поселков, где еще сохранился колхозный скот.
– Вам дадут овец, поросят, шерсть. Молоко будете получать.
Мама с завхозом поехали в поселок. Дали нам трех овец, двух поросят, шерсть и молоко. Завхоз и Михаил построили потайной сарай. Вход в сарай обложили дровами. Спрятали от чужих глаз овец и поросят. Овец пасли за домом. Когда мимо проезжали немецкие обозы, загоняли овец в сарай. Так и жили.
Вдруг из Понизовья поступил приказ, с 1 октября открыть школу, но только для обучения младших классов с первого по четвертый. Назначили учителей. В школу направили родителей будущих учеников убирать школьный двор и мыть классы. Из ягоды крушины наварили чернил. Тетради, карандаши и книги в школе были, а недостающие собрали по деревням. Я пошла в третий класс, а сестра Катя повторно в четвертый. Дети обрадовались, что снова стали ходить в школу. Учителя жили в деревнях, а утром приходили в школу. Мы решали задачи, читали, писали диктанты. Мы стали хорошо читать и писать. Произошло чудо, мы снова ходим в школу!
Поступил приказ, заклеить в наших учебниках портреты Ленина, Сталина, писателей и наших ученых. Никто из учеников не хотел этого делать, все были расстроены.
Михаил продолжал исполнять свои старые обязанности сторожа: кипятил воду для учеников, топил печки. По ночам ходил вокруг школы с большим фонарем. Мама мыла в школе полы и помогала Михаилу носить в классы дрова. Завхоз столярничал. Делал бочки для засолки капусты, прялки, катушки для деревенских жителей. Одна женщина, когда пришла из деревни за своей бочкой, сильно плакала:
– Корову, свинью, кур забрали полицаи. Я не знаю, как я буду жить. Сын с мужем ушли в партизаны и не приходят. Прячу хлеб в землянке, сплю в землянке. Своего хлеба съесть в хате не могу. Подожгут ночью полицаи мою хату.
Тяжело стало жить. Пришла холодная осень. Упали с деревьев листья. Задул холодный ветер и пошли дожди. Немецкие танки, машины разбили наши дороги. На дорогах ямы, колдобины, грязь, стояли лужи воды. Дети за лето подросли. Нет у детей зимней одежды и обуви. Нет магазинов, где продавали бы сахар, соль, спички. Болят за детей у родителей сердца и души.
В первый месяц учебы урока пения у нас не было. Урок пения ввели в ноябре, и его стала вести новая учительница. Стала разучивать с нами песни «Калинка-малинка», «Мы просо сеяли», «Во поле береза стояла». Затем спросила нас:
– А вы, какие песни знаете?
Нам всем захотелось спеть свою песню, которую мы пели во втором классе. Она называлась «От края до края». Мы посмотрели на учительницу хитрыми глазами, поднялись со своих мест и начали петь.
– О Сталине мудром, родном и любимом прекрасную песню споем.
Все дети хорошо знали эту песню и громко пели. Учительница разозлилась:
– Вы что, дети? Вы должны понять, что школу открыли немцы, и эту песню петь теперь нельзя.
Нашу Смоленщину захватили немцы, любимую песню запретили. Но мы не сдавались. Только учительница по пению заходила в наш класс, мы все дружно вставали и начинали громко петь песню о Сталине. И другие дети тоже пели советские песни. Мы тогда не думали, что из-за этих песен закроют нашу школу, что учительница обо всем происходящем в школе докладывала немцам.
До войны многих наших учителей перевели работать в школы Понизовья. Некоторые из них стали работать на немцев. Один из учителей нашей школы при немцах стал директором в городской школе. Кто-то помогал нам, кто-то ненавидел. И все равно первого декабря 1941 года нашу школу закрыли. Сторож Михаил закрыл все классы и ушел домой. Мы с сестрой переживали, закрыта наша школа. И все из-за проклятых немцев и предателей.
В новый год в нашу школу приехали учителя, которые работали у нас до войны. Привезли очень плохие вести. В сентябре 1941 года погибли Павлик и его сестра. Погиб наш учитель Иван Иванович. Погибли в боях на нашей смоленской земле. Мы встречали новый год, но он не был для нас счастливым. Мы горевали. В зале играл приемник «Урал». Учителя пели наши советские песни.
Первого января 1942 года был очень холодным днем. Шел сильный снег, быстро облепивший ветки берез. Метель занесла все дороги снегом. Мы радовались. Машины и немецкие обозы теперь не смогут проехать по нашим дорогам. На второй день учителя прощались с нашей школой. Посмотрели свои комнаты, в которых жили, поехали на лыжах по домам.
Холодно зимой. Весь день топили русскую печку. Видели кота возле бани, но он от нас убегал. Положили ему в бане еды и старую фуфайку. Завхоз ходил в лес к партизанам, носил им еду. Пришел как-то вечером с сыном. Сын его заболел. У него были кашель и высокая температура. Положил сына на печку и накрыл шубой.
– Хорошо, что наши дороги занесло снегом. Тяжело партизанам, им приходится жить в землянках. Надо по возможности спасать их в нашей школе.
Холодный ветер усиливался. Снег шел крупными хлопьями. Зима была очень холодной. Нас спасала только русская печка. Мы еле дождались весны. Снег растаял, пошли дожди. Вода разлилась по низинам. Дождались мая. Пора было землю копать под грядки. Весной на огороде очень много работы, надо возить навоз, сажать картошку.
Снова по дорогам ехали грузовики, которые тянули пушки. Обозы везли ящики со снарядами, мешки с продовольствием. Шли солдаты. Грохотали самолеты. Мы все чаще прятались в землянке. Каждый день где-то шли тяжелые бои. Прошли по нашей земле немцы черной полосой.
Посадили картошку. Посеяли овес, пшеницу, ячмень и посадили грядки.
В один из дней наш завхоз столярничал. Мы с сестрой в зале читали книги и рисовали. Вдруг послышался шум машин на дороге. Мы стали смотреть в окно. По дороге ехали немцы. Немецкий обоз поравнялся с кустарником, и оттуда начали строчить пулеметы. Мы видели парня, который бросил в немцев гранату. Немецкие солдаты попадали на землю, в руках держат винтовки.
Завхоз погнал нас матерью и сестрой в землянку.
– Полетят пули, осколки в наш дом, поубивают вас.
На другой день мама увидела около школы людей. Партизаны, разгромив обоз, остались ночевать в школе. Среди партизан сына завхоза не было. Он пошел узнать новости о своем сыне. Ему рассказали, что в Понизовье арестовали Егоровича. И нам надо срочно уходить в большой лес.
Мама решила съездить в Понизовье узнать, что там с Егоровичем. Повезла с собой картошку и продукты, которые собрал завхоз. Вернулась со слезами.
– Егоровича немцы арестовали, допрашивали, били, издевались, а на другой день расстреляли. Учителей, которые до войны работали в нашей школе, арестовали и расстреляли тоже. Жену Егоровича арестовали полицаи, сидит в холодном подвале. Дети дома одни, плачут. Я им продукты и картошку оставила. Партизан в школе мама уже не застала. Они забрали кирпич, доски, стекло и лыжи, чтобы строить в лесу землянки и уехали. Вместе с ними ушел завхоз. Михаил ушел к себе домой. Мы остались одни. В нашу школу нагрянули полицаи искать партизан. Искали на чердаке, заглянули под пол и в сарай. Приемник и бочку с салом под полом не нашли. Арестовали и увезли маму. Мы с сестрой остались одни в доме. Мама перед арестом тепло оделась, взяла с собой сумку с едой и водой. Ее отвезли в Понизовье и бросили в подвал. В этом же подвале сидела жена Егоровича и много других женщин. Маму при допросе не били. Жена Егоровича сказала, что мама их родственница, которая привозит им продукты.
Пришел Михаил покормить лошадь и косить сено. Остался жить с нами. Топил печку, варил нам кушать, кормил поросенка. Мы с сестрой около бани рубили на дрова деревья, таскали их к стене сарая для того, чтобы полицаи не нашли нашего поросенка. Три недели мама была под арестом, сидела в подвале. К вечеру, когда солнце опустилось, мама пришла домой грязная, худая и уставшая. Рассказала, что спали они в подвале, прижавшись друг к другу. Голодали, думали о куске хлеба и ждали, когда отпустят домой. Ее часто вызывали на допрос. Мама долго приходила в себя. Вернулся из леса завхоз. Все это время он жил в лесу со сыном в землянке у партизан. После ареста мамы полицейские стали часто приходить с проверкой в нашу школу. У нас от страха сердце останавливалось, когда видели, что к нашему дому идут полицаи. Боялись, что снова заберут маму или завхоза, увезут в Понизовье в подвал и расстреляют. Немцы и полицаи – это враги. Но в войну надо было терпеть и молчать. Вечером завхоз включал приемник, и мы слушали радио. Мы верили, что наши солдаты лучшие, и что они спасут нашу страну и весь мир. А пока будем ждать и молчать. Не было у нас уверенности в завтрашнем дне. Но мы успокаивали себя. Ничего, как-нибудь переживем, перетерпим эту страшную войну.
Лето было теплое. Часто лил дождь. В лесу росло много грибов. Михаил с завхозом ходили за грибами. В своем домике Михаил поставил бочку бражки. Когда бражка стала готова, перелил ее в котел, в котором раньше кипятил для детей воду. Стал гнать самогонку. Текла струйка самогонки в ведро, а Михаил переливал ее в бутылки. Отходы относили нашей свинье. Михаил с завхозом пили самогонку и заедали жареными грибами. Стали и в деревнях ставить бражку и гнать самогонку. Варили картошку, жарили грибы и пили самогонку. Ощущалась безысходность.
Михаил открыл комнату, где в последний свой приход спали партизаны. Погода стояла теплая, солнце светило ярко, дул свежий ветерок. Мы выносили вещи из землянки для просушки: одеяла, подушки и все теплые вещи. Все наши вещи отсырели и пахли плесенью. Погода может поменяться. Пойдут проливные дожди. Весь день сохли вещи. Вечером мы занесли их в землянку. Натопили печку, помыли полки. Вдруг неожиданно по дороге поехали немецкие машины. Они везли пушки, зенитки и минометы. Появились в небе самолеты с черными крестами, с грохотом летели над нашей школой. Вдруг стал строчить пулемет. Клубы черного дыма поднялись над лесом. Длинная колонна танков поехала в сторону Белоруссии. Они ехали быстро. Спешили. Немцы хотели окружить, уничтожить нашу Москву. Мы быстро спрятались в землянку. Шли немецкие пехотинцы. Машины, танки, солдаты у школы не остановились. Стало тревожно и страшно, когда прозвучали первые выстрелы. Наши партизаны напали на немецкий транспорт. Немцы не ожидали, что их ждет засада. Стал строчить пулемет. В течение нескольких часов продолжался бой. Много партизан и немцев было ранено и убито в том бою. Партизаны увезли своих раненых и убитых в большой лес. После этого случая немцы стали часто появляться на наших разбитых войной дорогах, разыскивали партизан.
Одной ночью нас разбудил оглушительный взрыв. В нашей спальне и в зале, где спал завхоз, разбились стекла. Все стены дрожали в доме. Над школой с грохотом летали немецкие самолеты. Бросали бомбы и набирали высоту для захода на новый вираж. Мы через окно бросились бежать в землянку. Самолеты улетели, и стало тихо. Утром пошли смотреть школу. Школа стояла, сарай не был поврежден. Пошли с сестрой к березам кормить белок. Увидели, что нет больше нашей отцовской хаты. На нее упала бомба. Осталась лишь глубокая яма от нашей старой хаты. Мы сели возле нее и горько заплакали. Мы навсегда прощались с отцовской землей и местом, где был наш отчий дом. В запущенном пруду не плавали дикие утки, не квакали лягушки. Наша бывшая земля, где до войны росла колхозная пшеница, заросла травой и бурьяном. На поляне около болотистого леса авиабомбы оставили большие четыре ямы. Завхоз нашел яму около школьного сарая, где стояли телеги и лежали дрова. Нам повезло, что бомба не упала на дом, в котором мы жили. В школе были разбиты все стекла, и стены были испещрены осколками.
Вечером строчили пулеметы. Снова завязался новый бой партизан с немцами. Пришли солдаты разведчики. Завхоз ушел с ними в лес к партизанам. Над школой низко пролетел немецкий самолет с черными крестами. Бросил листовки на школу. Много листовок упало на поля и кустарник. Мы собирали листовки в мешки для растопки печки. Мешки ставили в сарай, где жила наша свинья. Зимой нашей свинье тепло будет спать возле мешков с бумагой. Так она спала у нас в сене и соломе.
Мы ушли к березам и ждали завхоза, который обещал принести сахар и разные банки с консервами. Он шел по дороге уставший. Нес в мешке сахар, соль и банки. Наш завхоз постарел, лицо заросло небритой щетиной. У него выцвели глаза. Стала старческой походка. Он уже плохо спал ночью, часто кашлял. Постарел и Михаил. Шел к школе с палочкой. Приносил нам молоко и творог. Завхоз со сторожем Михаилом сидели в мастерской и часами разговаривали про войну. Трудно, грустно, тоскливо стало нам всем жить. Немцы стали хозяевами на нашей земле. Поля стали зарастать травой. На полях и в лесу лежали мины. Наш лесок около бани был изрыт окопами, воронками от снарядов. Большие ямы от бомб на лугу возле леса. Дети в нашу школу уже ходить не будут. Вид у нашей школы стал мрачным. Опустели деревни. Люди, перепуганные и растерянные, ушли жить в лес к партизанам. Приближалась холодная осень. Землю не пахали, озимые не сеяли. Наша родная мать-земля плакала. Заросла травой. Только начинало светлеть небо, мы все поднимались копать картошку, пока не пошли проливные дожди. Носились по небу серые тучи. Солнце не грело так, как грело летом. После случившихся боев в лес за грибами не ходили, малину не собирали. Боялись мины и неразорвавшихся снарядов.
В ноябре пошли проливные дожди. Подул холодный северный ветер. Вещи наши износились, а мы подросли. Вязали носки, кофты, свитера и рукавицы. В декабре 1942 года было холодно, стояли сильные морозы. Снег шел хлопьями, бушевали метели. Дороги занесло снегом, поземка мела по дорогам. Для коптилки закончился керосин. Наступивший новый 1943 год был холодным.
Завхоз в зале натопил печку. В зале стало тепло. Мы сестрой сидели на диване. Смотрели на стекла, которые украсил мороз, смотрели на дорогу, занесенную снегом. Около дороги виднелся старый сад Егоровича. Завхоз обвязал стволы деревьев льном, ветками ели и сосны. Спрятал стволы от зайцев. Зайцы в лесу не перевелись. Тишина на наших дорогах. Мама поставила на санки бочку и поехала за водой. Взяла лопату, раскопать дорогу к колодцу. Слишком далеко был колодец от нашего дома. Вода была нужна. Завхоз взял вторую лопату и пошел встречать маму. Все наши дороги засыпал глубокий снег. Привезли бочку ледяной воды. Пора лошадь, овечку со свиньей кормить, поить. Они спрятаны в пристройке. Стены мешками с листовками обложены, а стена дровами. Мы продолжали смотреть в окно. Холодный ветер гнал по дороге поземку. Вдруг мы увидели на дороге лошадей. Они появились неожиданно из-за мелкого кустарника, засыпанного снегом. Медленно по заснеженной дороге ехал обоз. Лошади были откормленные, с лоснящимися спинами. Они тянули большие сани с тяжелым грузом. На санях сидели немецкие солдаты в теплых плащах. Небо хмурилось, но снег больше не шел. Обоз ехал в сторону Белоруссии. Мы позвали завхоза и маму. Обоз остановился около школы. Мы закутались в клетчатые платки и испуганно смотрели в окно зала. Нам отчетливо было видно, как по горке ползут люди в белых халатах. Немцы продолжали смотреть на свой груз. Сани, мешки, ящики облепил снег. Немцы замерзли и решили заночевать в нашем доме и в школе. Лошади очень устали. Они с трудом везли груз по заснеженной дороге. Немцы распрягли лошадей. Лошади стояли около школьного двора и ели овес и сено. Мы слышали чужой разговор на немецком языке. В наш дом немцы не зашли. Партизаны следили за немецким обозом. Это они были одеты в белые халаты. Шапки были обвязаны белыми платками. Они вырыли себе в снегу глубокие траншеи. Мы, затаив дыхание, следили за ними. Вдруг застрочили пулеметы, стали стрелять автоматчики. В последние обозы, которые стояли около сада Егоровича, партизаны бросили гранаты. Немцы оказались не готовы к бою. Они поняли, что партизаны их окружили. Их охватила тревога. Они начали рыть в снегу траншеи и устанавливать пулеметы. Один из немцев зашел в наш дом. Заглянул на русскую печку и увидел дряхлого старика завхоза. Забрал маму рыть снегу траншеи для немцев. Мы залезли на подоконник, стояли и смотрели, как мама роет траншею. Шел бой, а мы продолжали стоять на подоконнике. Пули летели, свистели. Увидев первую кровь на снегу, мы стали переживать, волноваться за маму. Убитые, раненые немцы лежали на снегу. Немец медик перевязывал раненых и укладывал их на сани. На другие сани складывали убитых. Мама перестала рыть траншею, но в дом не вернулась. Мы не заметили, как один из немцев зашел в зал. Он согнал нас подоконника. Мы пошли в спальню. Надели пальто, валенки и открыли окно в спальне. Мы ждали маму. День стал мрачнеть. Небо затянуло тучами. Завхоз слез с печки, пошел в прихожую стругать доски. Он был уверен, что партизаны спасут наш дом и школу. Стрельба со стороны партизан затихла. Немцы стали запрягать лошадей. Уложили на сани ящики, мешки. Мама вернулась в дом, замерзшая и уставшая. Когда началась сильная стрельба, она упала в траншею, засыпав себя снегом, и лежала там, пока не прекратился бой. Обоз с немцами медленно поехал по дороге. Солдаты шли рядом с санями. Мы стояли и смотрели, пока они не скрылись за лесом. Мы полезли на теплую печку. Завхоз пошел кормить лошадь, свинью с овцой. Опять услышали, как рядом застрочил пулемет, взорвались гранаты. Немцы не знали, что партизаны снова нападут на них в лесу. Снег пошел большими хлопьями. По дороге машины пока не пройдут. Где-то в лесу шел бой. Над лесом стоял черный дым. Мы ушли в спальню вязать теплые носки для сына завхоза. Хорошо, что от нас уехал немецкий обоз. Не слышно больше чужой речи.
По окончанию боя к нашему дому приехали партизаны. Привезли раненых. Сложили на полу сено, послали сверху одеяла, положили на них раненых партизан. Врач перевязал всех раненых. Сказал, что их увезут в деревню, которую освободили от немцев. Мама достала приемник, поставила в зале на стол.
– Забирайте приемник. Теперь этот «Урал» ваш.
Ночью всех раненых увезли в деревню. Увезли захваченные ящики, мешки с продуктами. Партизаны заняли все близлежащие деревни. Полицаи сбежали вместе с немцами. Все деревни ожили, когда партизаны прогнали немцев. Очень много партизан погибло в бою. Лежат они в нашей смоленской земле, за которую сражались.
Наши летчики летали в любую погоду. Мы часто слышали гул их самолетов. Шел снег, переходя в метель, дул холодный ветер, очень морозило. Наш самолет сбросил листовки, в которых писалось, что наши солдаты окружают немецких захватчиков, освобождают наши города и деревни. В Витебской области в большом лесу жили партизаны Гришенцы. Это им удалось прогнать немцев из наших деревень. Они были самыми смелыми и лучшими партизанами. Прекратились перестрелки. Иногда еще слышны были взрывы снарядов, но где-то издалека. Тревожные ночи и дни прошли. Мы уже не бежали каждый раз в свою землянку. Мы спали в доме на теплой печке. Михаил приходил кормить лошадь и топить баню. Как-то раз завхоз открыл дверь, смотрит, наш кот сидит на крыльце, худой и грязный. Вернулся домой, хотя раньше дичился нас. Он громко мяукал и просился в дом. Как же мы обрадовались. Мы давно его не видели. Мы накормили его. Он ел суп, пил молоко. Мы вымыли его в бане. Он не сопротивлялся, а спокойно смотрел на нас. Завернули его в полотенце и в теплый платок. Положили его на теплую печку. Кот целый день спал. После того как поспит на печке, выходил на крыльцо и смотрел на снег. Потом начинал громко кричать, проситься домой и лез на печку спать. Откуда он узнал, что немцев прогнали партизаны? Жил, где придется, а за немцами, выходит, следил. Мы дали коту имя «Умный партизан». Мы все его жалели, любили и ласкали. Поставили ему на печке корзину, где он спал на теплом платке целыми днями. По ночам кот стал под полом ловить мышей. Мы его кормили мясом и молоком. Кот стал большим и толстым. Стал выходить гулять к бане. Шел с нами, когда мы ходили кормить белок. Все пытался поймать маленькую белочку. Потом шел с нами домой кушать. Мы радовались, что в нашем доме живет кот и все время боялись, что он исчезнет. Беспокоились, когда он долго не возвращался домой. Ведь всех немцев с нашей земли еще не выбили.
Пришла теплая весна. Пора пришла копать землю, разбивать грядки, сажать картошку. Овощи посадили, а мак, укроп, хрен сам растет по всему огороду. А вот поля вокруг школы так и стояли заросшие травой, бурьяном и горькой полынью. Летом в лесу созрела земляника, выросли грибы. На грядках в огороде выросли огурцы. Выстрелов не стало слышно. Деревни наши не горят. Только зарево от прожекторов где-то далеко ищет в небе самолеты.
Мы ходили в лес за малиной, грибами очень осторожно. Неразорвавшиеся снаряды, мины лежали на полях и в лесу. Нам сторож Михаил говорил, чтобы мы не трогали ничего подозрительного, особенно детские игрушки.
– Немцы мину закопают, а «игрушку» положат сверху, где лежит мина. Проволокой соединяют мину с игрушкой. Ходить надо очень осторожно. Минер может замаскировать мину так, что ее обнаружить почти невозможно. Трогать снаряды, «игрушки», гранаты очень опасно. Надо смотреть под ноги, чтобы на мину не наступить. Наступишь на снаряд, который лежит в траве, а под ним проволочка замаскированная, с миной соединенная. И все.
Мы уже знали, что такую «игрушку» нашли Леша с Толиком из соседней деревни и взяли ее. Мина разорвалась и ранила осколками Лешу в ноги. Толику осколки попали в живот. Все кишки Толику порвали осколки, и выпали из живота кишки. Толик сам свои кишки вложил себе в живот. Два часа был живой, а потом умер маленький Толик, любимый сын Татьяны. Спасти его было невозможно. Когда мы шли в лес мимо ям, разворочанных снарядами и бомбами, мы очень боялись наступить на противопехотную мину. Она может и не убьет тебя сразу, когда наступишь на нее, но может оторвать руку или ногу. А так мы с сестрой не боялись ходить в лес. Немцев и полицаев нет. Самолеты с черными крестами перестали с грохотом летать над нами. Тишина в лесу и в небе. Мы рвали малину и обнаружили землянку. На крыше землянки росли крапива и малина. В землянке было маленькое окошко, а вход в нее был заложен ветками ели и сосен. В траве лежали солдатские каски. Мы показали нашу находку завхозу. Он сообщил о ней партизанам. Приехали партизаны осмотреть ее. Там лежал ящик с гранатами, автоматы, новые фуфайки, посуда. Тарелки, кружки и ложки завхоз принес к нам домой.
Наступившее лето было теплым. Мама косила школьный луг. Сушила сено и носила на чердак нашего дома. В нашем болоте видели много змей. Они лежали под пеньками и грелись на солнце. Михаил к нам больше не приходил. Он тяжело заболел. Опустела школа без Михаила. Фонарь на столбе больше никто не зажигал. В коптилках закончился керосин. По вечерам света в нашем доме не было. Завхоз клал в печку сушить лучинки. По необходимости их осторожно жгли около печки. Самое главное в доме – это русская печка. Она нас согревала, в ней пекли хлеб и готовили еду. На печке сушили зерно и лечились от болезней. Наш врач – это русская печка. Спички, соль, сухари лежали на печке. Теплые вещи из землянки сушились на печке. На печке лежали наши листовки. Мы верили в то, что наши солдаты скоро одержат победу над врагом. Немцы увезли в рабство наших девушек, продолжали грабить наши города и деревни. Люди устали от войны, от вспышек ракет и взрывов снарядов, грохота немецких самолетов. Весну и лето мы прожили спокойно. В августе ходили в деревню молотить зерно, постелили на полянке лен.
Приближалась холодная осень. Пришла пора копать картошку, убирать грядки. Капусту планировали убрать, когда начнутся первые морозы. Землю, где высадили капусту, хорошо удобрили. Кочаны выросли большими. В октябре стало холодно. Пошли проливные дожди. Листья на деревьях желтели, летели, кружились и падали на землю. Ветер гнал их в низкие места. Мы листья не собирали и не жгли. Они вместе с землей утепляют, удобряют корни деревьев. Наша дорога около дома стала разбитой, укатанной тяжелыми колесами машин. Мутная вода стояла в глубоких колдобинах. За водой в колодец ходили теперь протоптанной стежкой. Ходить по дороге было невозможно.
Пришла пора срезать кочаны капусты. Мама срезала кочаны, а мы с сестрой носили в кладовку. Мы спешили успеть до заката солнца. Внезапно на дороге показалась конница, ехавшая со стороны Рудни. Лошади, все как подбор, были упитанными, прямо как те, которых мы видели зимой в немецком обозе. Всадники, сидевшие на лошадях, были в военной форме. На плечах у них были черные накидки, поэтому погон не было видно, лица все незнакомые. Ехавшие в первом ряду держали в руках флаги белого цвета. На флагах перекрещенные синие полосы, окаймлены узкой красной полосой. Они остановилась возле нашего огорода.
– Наши или немцы едут на таких лошадях? – гадали мы. Потом мы услышали, что меж собой они разговаривают по-русски.
Мама продолжала срезать кочаны, на конных она не смотрела. Маму позвал высокий парень. Мама подошла к нему.
– Тетка, ты за какую власть? За советскую или за немецкую? – задал он ей вопрос. Другие внимательно смотрели на маму. Мама ответила парню:
– Мне все равно, какая власть будет. Я стерегу школу, в которой до войны работала. Школа нужна и советской власти, и немецкой. Надо детей учить читать, писать, решать задачи.
Сама внимательно рассматривала всех всадников. Она догадалась, что эти всадники были власовцами. В третьем ряду в сером плаще увидела старого знакомого, родом из деревни Шапки. То был полицейский Соколик. Когда началась война, и немцы захватили Смоленщину, Соколик один из первых ушел работать к немцам. Его назначили старшим полицейским. Он отбирал у людей скот, мешки с пшеницей для немецкой армии. Тех, кто сопротивлялся, выступал против немцев, помогал партизанам, приказывал расстрелять, а чаще всего расстреливал сам. Соколик знал мою маму еще до войны. Когда стал полицейским, приходил разыскивать партизан в школе и в нашем доме. Лично лазил обыскивать чердак. Даже помниться в хлебницу заглянул и поинтересовался, кому хлеб печем, как часто ходим в деревню. Завхоза не трогал и не подходил к нему. Когда партизаны прогнали немцев из деревень, уехал вместе с немцами. А теперь Соколик помогал немцам захватить деревню Стволы. Конница поехала в сторону Белоруссии. Стемнело. Следом за власовцами на дороге появились немецкие машины и танки. Танки заехали в кустарник. По дороге медленно ехал обоз, и шли немецкие солдаты. Обоз остановился около школы. Завхоз унес подушку, одеяло, теплые вещи в землянку. Надел шубу, валенки и теплую шапку. Взял продукты и воду, забрал кота. Нас мама отправила на печку.
– Завернитесь в теплые платки. Кашляйте и чихайте, как можно громче.
Зашел в наш дом немец с большим фонарем. Стал ходить по комнатам и все оглядывать. Заглянул и на печку. Мама сказала немцу, что на печке лежат больные дети. Зашел второй немец с большим фонарем. Велел маме открывать школьные классы. При этом мама должна была заходить в класс первой с зажженной в печке бумагой. Сами немцы первыми заходить боялись, они думали, что классы заминированы. Мама сказала, что никакой опасности нет, но немцы заходили в классы очень осторожно. Они осветили большими фонарями все парты и все углы. Потом стали заносить ящики и мешки в классы, размещаться на постой, а маму отпустили домой. Она пришла домой расстроенная и перепуганная немецким вторжением. Немцы поставили свои передатчики в зале и на кухне. И тут же стали что передавать. Наверно, сообщали, что деревню Стволы взяли без боя и остались ночевать в школе. Солдаты разместились в школе, немецкие офицеры заселились жить в наш дом. Маму заставили растопить печку, поставить варить во всех чугунах картошку. Сварившуюся картошку немецкий солдат сложил в ведра и отнес в школу солдатам. Еще один немец пошел с фонарем в сарай, где стояла наша кобылка с жеребенком. Кур у нас не было, а свинью с овцой он не нашел, так как вход в другой сарай был заложен дровами. Вход в землянку, где спал завхоз, тоже был заложен дровами. Из нее можно было выбраться через тайный выход в кустарник. Один из офицеров хорошо говорил по-русски. Он сказал маме:
– Матка, забери детей с печки. Спать ложись в спальне на кровати вместе с детьми. Ночью начнется бой. Дом ваш может загореться. Если что, сможете выбраться через окно в спальне, оно должно открываться хорошо.
Мы легли спать в спальне. Мама окно оставила приоткрытым. Поставила возле окна скамейку. Эх, не знает наш завхоз, что немецкие офицеры спят в зале на его диване, кушают в прихожей на его станке. В нашу спальню зашли немецкие офицеры. Убрали от окна скамейку. Постелили на полу одеяла, фуфайки и легли спать. Потом в спальню зашел немецкий солдат с большим фонарем. Поставил фонарь на пол и уменьшил свет. Сел на стул и стал смотреть на нашу постель, караулил нас. Нам стало так страшно. Мы оказались в плену у немцев. Мама шепнула:
– Лежите тихо и не шевелитесь. Есть шанс, что доживем до утра.
Ужас и страх охватывали нас, когда немец смотрел в нашу сторону. Время тянулось мучительно медленно. Мы пытались притвориться, что спим, но из-за страха ничего не получалось. Мы дрожали и переживали, боялись, что нас убьют. Солдат стал ходить по спальне. Офицеры спокойно спали на полу. Они не переживали так, как мы. Утром солдат разбудил офицеров. Они оделись и ушли в зал. Около нашего дома стояла крытая машина. Солдаты выносили из нашего дома ящики, мешки и грузили в нее. На дороге началось движение в сторону Белоруссии, поехали танки и машины. Уехала и машина, что стояла возле нашего дома. Ушли немецкие солдаты. Мы с облегчением вздохнули, что удалось пережить эту ночь.
Мама, убедившись, что все немцы уехали, пошла к школе. Вывела из землянки завхоза с котом. Когда подошли к дому, кот стал нюхать крыльцо. Зашел в коридор, обнюхал двери, но дальше идти в дом не захотел. Он вздыбил шерсть и побежал в баню с такой скоростью, как будто за ним гнались немцы. Около бани кот остановился и так смотрел на свой дом, как будто прощался с ним навсегда. Мы поняли, что наш кот «Умный партизан» больше в дом не вернется. Мы с сестрой отнесли в баню воду и еду для кота, его корзину, в которой он любил спать, старую шубу.
Вот и пришла холодная осень. Листья с берез опали. Из деревень приехали к нам партизаны. Расспрашивали, в какое время немцы захватили школу, сколько ехало по дороге танков, машин, сколько было солдат. Мама все рассказала, так как у нее все было записано на бумажку. Партизаны переписали информацию в тетрадь и уехали. Этой ночью в небе за лесом виднелось зарево, где-то горели деревни. В двух местах над лесом виднелся дым. Не смолкая бомбили самолеты, стреляли автоматы. Мы спали урывками. Мы боялись спать в доме, но в землянке было холодно и сыро, хотя и не так страшно. Завхоз после одного дня пребывания в землянке все свои теплые вещи и сухари принес сушить на печку. Мы всегда брали с собой сухари, когда бежали в землянку. Только наш кот в дом так и не пришел, он остался жить в бане.
На второй день пошел дождь. Дождь все усиливался и превратился в ливень. Вода стояла на дорогах. Нашу землянку не должно было залить водой, мы сделали отвод воды в низину к кустарнику. Целыми днями дождь все лил и лил. Мы думали, что скоро пойдет снег, придет зима. Когда затих дождь, мама пошла в деревню, перемолоть пшеницу и жито на муку. Оказалось, что деревню, где жил Михаил, захватили немцы. Полицейские с немцами вновь установили свою власть и наводили порядки. Везде стояли немецкие посты. Когда мама зашла в деревню, она увидела, что в большинстве хат были наглухо забиты окна. На улице не играли дети. На улице не было видно ни одной живой души. Деревня казалось вымершей. На улицах стояла непривычная тишина. Только холодный ветер жил на улицах, раскачивал деревья, кружил и гнал желтые листья. Как оказалось люди старались общаться друг с другом на задворках, за огородами. Вместе с мамой в наш дом пришел Михаил. Пришел посмотреть, как лошадь с жеребенком, покормить их. Домой не вернулся, остался ночевать в землянке, так как по дороге снова шли немецкие машины. Где-то далеко шли бои.
Утром и днем было тихо и спокойно. Целый день шел дождь со снегом. Немецких машин не было. Михаил ушел домой. Мы стежкой сбегали покормить белок. Принесли им орехи, хлеб, шишки. Они нас ждали. Прибегут, заберут угощение и бегут в свои теплые дупла. Близилась зима. Совы уже залетели на чердак нашей школы, прятались от холода. А так все лето летали и ловили маленьких летучих мышей и птиц.
За время зимы немцы в нашу школу не заезжали. Зима для нас прошла спокойно. С наступлением весны в апреле пошли теплые дожди, прилетели грачи и скворцы. Они летали, кричали, садились на наши березы, кружились над школой. Наша жизнь в школе с каждым днем все мрачнела. Стало скучно, когда не стало приемника. Мы ходили вокруг школы, заглядывали в окно комнаты, где водились черти.
– Что, черти, теперь закрыты в холодной комнате? Это вы, окаянные, предвещали нам большую беду.
Какие сейчас творятся дела в холодной комнате? Тени тоже закрыты на чердаке. Живут ли еще там тени, чердачные призраки, которые гнались за девочками? На чердаке теперь живут совы, которые целый день спят. Им хорошо. Крыша школы покрыта дроном. Она не протекает, но пули и осколки «ранили» ее. Для чего люди ведут войны? Снова появились немцы, а партизаны ушли в большой лес. Снова по дорогам ехали чужие машины и шли чужие солдаты, с грохотом летели над школой немецкие самолеты. Один из самолетов с черными крестами бросил листовки. Листовки упали на лес, на поля и на школу. Мы собрали листовки и сложили с мешки. Пригодятся для растопки печки. Наглые немцы и полицейские продолжали жить в деревне. Ходили слухи, что немцы отступают, а наши солдаты их окружают и гонят прочь с нашей земли. Так просто немцы не уйдут. Снова стали слышны взрывы снарядов. Ночью в небе были видны следы прожекторов. Начали стрелять за лесом. Стали гореть деревни. Над лесом повалил дым, слышна стрельба из пулемета. Надо нести в землянку теплые вещи, сухари, воду и еду. А коптилка и так постоянно стояла в землянке.
Приехали полицейские забирать нашу лошадь. Мама закрыла дверь сарая, где стояла лошадь с жеребенком, на замок. Она уговаривала их не забирать нашу кобылицу:
– Кобылку в бой нельзя брать. На войну кобылок не берут. У нее маленький жеребенок. Она не может оставить его одного.
Тогда полицейские стали угрожать маме, что посадят ее в подвал на сорок дней. Отобрали у нее ключи, открыли сарай и забрали нашу кобылку. Лошадь упиралась, не хотела бросать своего жеребенка. Высокий полицейский сел на нашу лошадь. Поехали полицейские на помощь немцам в ту сторону, где строчил пулемет и шел бой. Мы смотрели на свою лошадь и плакали. Мама плакала в сарае, обняв испуганного жеребенка. В лесу не умолкал бой. Стреляли из автоматов и пулеметов. Всю ночь освещался лес ракетами. По дороге ночью шла немецкая пехота. Мы легли спать в доме. А утром смотрим, наша лошадь пришла домой. Стоит грустная у крыльца, а голова и грудь у нее все в крови. Пуля нашей кобылке попала в голову, а другая под лопатку. Она смотрела на нас мутными глазами. С раны на голове струйкой текла кровь, сочилась кровь и из ноздрей. Она потеряла много крови. Завхоз отвел ее в мелкий кустарник. Постелил ее солому, сено. Поставил ей теплой воды попить. Мама промыла и перевязала ей раны, но кровь сочилась все сильнее. Воду она пить не стала. Она осторожно легла на сено. Глаза помутнели еще больше. Она стала дрожать от боли и холода. На улице начал дуть холодный ветер и моросить дождь. Пришел Михаил помогать спасать лошадь. Остановили ей кровь, еще раз перевязали раны. Михаил увидел, что ее голову пробили две пули. Спасали лошадь, как могли, но ей становилось все хуже и хуже. Она повернула голову, посмотрела на нас, вытянула ноги и умерла. Мы все зарыдали. Было жалко жеребенка. Он не знал, что его мать умерла от глубоких ран. Михаил плакал и проклинал полицейских.
– Сволочи, они. Разве не знали, что кобылку нельзя брать на войну.
Старики вырыли недалеко от дома большую яму. Накидали в нее сено и солому, сбросили в яму лошадь. Похоронили.
На вторую ночь в кустарник пришли волки. Злые и голодные они всю ночь завывали разными голосами. Они чуяли запах крови и близкой добычи. Волки нашли место, где была закопана лошадь, и пытались разрыть землю. Каждую ночь они стали приходить к нашему дому. Садились возле сарая и начинали громко завывать. По точкам горящих глаз можно было посчитать количество волков.
Снова поползли слухи об отступлении немцев. Вера, что наша страна победит, крепла день ото дня. Михаил с завхозом в зале ежедневно вели разговоры про войну. Наша армия скоро разгромит немецкие армии и погонит немцев. А вот нашим полицейским будет большая беда. Предали свой народ. Слишком много горя принесли они нашим людям, помогая фашистам. Люди их никогда не простят.
Приехал к нам полицейский забрать нашего жеребенка и сказал:
– Вы обязаны переехать жить в деревню. В школе будут расквартированы немцы. Завтра я приеду на большой телеге и отвезу ваши вещи в деревню. Ждите меня с обеда и сложите свои вещи. Последний день мы жили в родной деревне Стволы. Пришлось переехать в деревню, в которой жил Михаил. В нашем доме стали жить немецкие офицеры, а в школе немецкие солдаты. Перед отъездом мы все искали кота, чтобы забрать его с собой, но так и не нашли его.
В деревне были немцы. Они жили в колхозном клубе и в конторе. Везде стояли немецкие посты. Нас поселили в последнюю хату. Хата оказалась просторной, уютной. Принадлежала женщине, у которой было двое детей, а муж воевал на фронте. Хата находилась на самой окраине, недалеко от зарослей кустарника. За кустарником рос большой лес. Основная дорога от хаты проходила далеко. Мы порой даже не знали, что происходило в деревне. Вечером в нашей комнате горел тусклый свет коптилки. Окошко в комнате не открывалось. По комнате летали кровожадные комары, не давая спокойно спать. Михаил забрал мою старшую сестру Катю жить к себе в дом. У Михаила была своя корова Лобоня. У нее не было рогов, но она была очень бодливой. Она была яловкой, не отелила теленка, поэтому молока давала мало. Коров в поле не гоняли. Везде стояли немецкие посты. Двоюродная сестра Нина и Катя ходили рвать корове траву. Ходили даже на наш школьный огород, хоть и боялись немцев и полицейских.
Наших советских военнопленных немцы держали в лагере за колючей проволокой в Белоруссии. Деревенские женщины собирали продукты, теплые вещи, носки и рукавицы и относили в лагерь. Каждая думала, что вдруг там находятся их мужья, да и военнопленных было жалко. Принесенные вещи и продукты оставляли. Один раз женщины вернулись все в слезах. Немцы всех военнопленных за побег двух человек расстреляли. Все продукты и теплые вещи у женщин отобрали и сказали, что если еще раз они придут в лагерь, то их тоже постигнет эта участь. Женщины рассказывали, а сами горько плакали.
– Жалко наших молодых солдат. Ждали они нас, ждали и не дождались.
Спустя какое-то время партизаны окружили школу и выбили оттуда немцев. Но перед уходом немцы успели поджечь нашу школу и дом. Из деревни мы увидели, как со стороны нашей школы поднимается черный дым, а потом поднялось красное зарево. На другой день мы с мамой пошли смотреть, что осталось от нашей школы и дома. С ужасом увидели, что остались стоять только печки да трубы. Мама стала кричать и плакать, проклинать немцев и полицаев, желала им скорой гибели. Поднялся ветер и стал гонять золу и угли. Я тоже плакала. Нет больше нашей школы, наших домов, отцовской хаты и большого школьного сарая. Лишь стоят около дороги наши грустные, одинокие березы. Ветки на березах обгорели. На березах тихо и печально шумели листья. Белки больше не выглядывали из дупел. Не прыгали как раньше, с березы на березу. Должно быть, убежали в большой лес. Ласточки не летали. А раньше они стрелой проносились над школой. Лепили гнезда под крышей. Птенцов своих кормили, растили. А теперь гнезда сгорели. Вороны, скворцы, грачи не будут летать, кружиться над школой и громко кричать. Совы на чердаке и тени сгорели. Черти не должны были сгореть. Думаю, они успели уйти глубоко под землю. Нет больше на земле такой большой и красивой школы. Нет больше на земле деревни Стволы. Только ветер разносил золу и угли. Лишь наша землянка не сгорела. Но и она зарастет травой. Огород наш не сгорел. Пошли посмотреть на баню. Баня была на месте. Дверь стояла открытой. За баней в траве нашли нашего убитого кота. Кот «Умный партизан» погиб от пули, которая пробила ему голову. Он всегда боялся немцев и немецких самолетов. Не заходил в дом, когда там были немцы. Немцы всегда принимали его за зайца, так как кот был большим и серым. Мама завернула кота в свой платок и понесла к месту, где была захоронена наша кобылка. Похоронили мы «Умного партизана» рядом со нашей кобылкой. Лишь волки будут выть на их могилах. Мы хоронили кота, плакали, вспоминали кобылку. Война продолжается, а сколько мы горя уже пережили. Вместо нашей отцовской хаты большая яма. Земля наша заросла травой и маленькими березками. Шли домой, а слезы сами текли из глаз. Нет теперь у нас своего дома, живем у чужих людей. У каждого свое горе. Немцы по дороге нас не останавливали. Ночью они покинули деревню. Мы уже не боялись ходить на наш огород. Но покоя все еще не было, война продолжалась.
Над нашей деревней стали низко летать немецкие самолеты. Бросали листовки. А один из самолетов сбросил две бомбы. Бомбы упали на соседний огород и хату. От хаты осталась большая яма и обломки мебели, бревен и кирпича. Хозяйка хаты плакала и кричала, но хаты не вернешь, хорошо, что сама осталась живой. С той поры, как только появлялись немецкие самолеты, все жители нашей деревни убегали в лес. Несли с собой мешки, сумки, вели детей и стариков. Мы тоже вместе с остальными бежали в лес к обрыву. Садились под большое дерево, а его ветви прятали нас от самолетов. Внизу росла высокая зеленая трава, протекал ручеек с холодной водой. В воде плавали маленькие рыбки. Около ручья разжигали небольшой костерок, над которым варили картошку и грели чай. Как темнело, шли домой, пробираясь по кустарнику. И так каждый раз, когда летели самолеты. Один раз далеко убежать не успели. Самолет низко летел за нами. Мы все упали в траву, а свои головы накрыли мешками. Самолет покружился над нами, развернулся и улетел. Мы поднялись и ушли в обрыв.
Казалось, война никогда не закончится. Но наши солдаты освободили от немцев Смоленск, начали освобождать районы Рудни. Отступая, немцы вновь захватили нашу деревню. Поставили где только можно свои посты и пушки. На крышах хат поставили пулеметы. Улицы патрулировали немцы и полицейские. В лес ходить было запрещено. Все жители сидели по своим хатам. Во дворах копали ямы, в которых прятали зерно, картошку и свои вещи. Копали и утепляли землянки. Мы свои ямы выкопали на огороде и спрятали туда свои мешки с теплыми вещами, сумки с продуктами, солью, спичками. Мы были перепуганы налетами немецких самолетов и внезапно появившимися немцами. Они поселились в конторе и хатах. Немцы издали приказ о том, чтобы все жители покинули свои дома и сидели в выкопанных землянках. Сосед пригласил нас в свою большую землянку. Мы взяли свои вещи, пошли к соседу. Я несла с собой свою желтую курицу. Землянка соседа заросла травой и цветами. Там стоял стол, скамейки, лежанки и печка. Было прорублено маленькое окошко. Всего в землянке было пятеро взрослых и девять детей. Когда мы пришли, хозяин землянки помогал немцам готовить обед. Топил печку, чистил и варил картошку. Варил суп и для нас. Однажды мы услышали шум и грохот. Оказалось, что немцы поставили на нашу землянку большую пушку и начали из нее стрелять. С потолка землянки на нас посыпалась земля. Мы испугались. Хозяин землянки, сказал немцам, что пушку они поставили на землянку, а в ней много детей и взрослых. Стали немцы нас выгонять и считать. Нас строили у стены хаты вместе с сумками и мешками. Когда нас выгоняли, я забыла забрать свою курицу. Курица сидела под полкой. Я ей пшеницы насыпала и воды поставила. Немцы услышали шорох, доносившийся из землянки и стали кричать:
– Партизан в землянке есть? Там есть кто-то живой?
Другой немец полез в землянку с большим фонарем. Нашел мою курицу и вынес. Я подошла к немцу и хотела ее забрать. Немец поставил фонарь около колодки, где хозяин обычно рубил дрова, и отрубил моей курице голову. Я закричала и стала плакать, когда увидела свою курицу мертвой. Немец взял меня за руку и повел к колодке. Он сказал по-русски:
– А тебе, девочка, я сейчас тоже отрублю голову.
Мама с дочкой хозяина бросились к нему и отобрали меня у немца. Так и съели немцы мою желтую курицу.
Мы вернулись к хате, в которой жили. У нас ведь была своя маленькая землянка. Зачем мы пошли в землянку к соседу? Не пришлось бы тогда подарить на обед немцам свою любимую курицу. Ведь знали же, что сосед был очень плохим человеком. Всю войну помогал немцам и полицейским. Следил за жителями деревни и доносил обо всем немцам. Свою дочку Веру с одной женщиной отправлял в лес на разведку, чтобы они узнали обо всех тропинках в лесу, что вели к партизанам. Он даже велел им вступить в партизанский отряд и узнать, сколько в отряде бойцов, где партизаны прячут оружие, кто из деревенских жителей приносит для них продукты. Когда они в очередной раз пошли в лес, один из партизан обнаружил их и проследил за ними. Их обеих задержали. Они признались, что их послали на разведку. Живыми домой те женщины не вернулись. Их нашли расстрелянными в кустарнике, где недалеко стоял немецкий патруль. Сосед узнал свою дочку Веру по одежде. Похоронил их.
Мы ушли в свою землянку, забрав с собой маленькую коптилку и вещи с продуктами. Когда стемнело, мама огородами ушла к Михаилу. У него в доме жила моя сестра Катя. Я долго ждала маму домой, а она все не приходила. Мама пришла домой поздно ночью. Рассказала, что случилось большое горе. Погибла мамина тетка Татьяна. Татьяна была младшей сестрой маминого отца. Немцы пригласили на собрание в хату Татьяны женщин с детьми и стариками. Когда их всех собрали, она почувствовала что-то не ладное, от страха у нее разболелось сердце. Она попросилась у немцев сходить к сыну Леше в землянку. Когда они ее отпустили, уходя, она увидела, что двери и окна ее хаты немцы забивают досками. Она поняла, что немцы хотят сжечь ее хату вместе с людьми. Татьяна не знала, что ей делать, и все время смотрела на свою хату. Она еще не горела. Видно, ждали от своего командира приказа, когда надо поджечь хату с людьми. Она рассказала своему сыну, что немцы собираются сжечь людей. Она все время плакала, переживала за женщин, детей и стариков. И в то же время ей было жалко и своего дома и хозяйства. Ведь все сгорит. И корова и телка, что стоят в сарае. Татьяна все время выглядывала из своей землянки, горит ли уже ее хата или не горит. Землянка Татьяны находилась недалеко от немецкого поста. Постовой немец заметил ее, выстрелил и убил. Пуля попала в голову. Татьяна упала и умерла. Леша увидел, что мать лежит мертвая, вся в крови. Он стал плакать, кричать. Прибежали немцы, полицейские. Немцы стали разбираться, почему Татьяна с сыном были вдвоем в землянке, а не вместе с остальными в своей хате. Никто не заметил, что одному из местных парней удалось незаметно скрыться и уйти в лес к партизанам за помощью. Ему повезло почти сразу встретить партизан. Ему в помощь отрядили партизана Брянку. Это был смелый и решительный парень. Огородами они подобрались к хате Татьяны, сумели осторожно открыть дверь и выпустили людей. Велели им окольными путями идти в свои хаты, чтобы не попасться на глаза немцам и полицейским, а сами ушли в лес. Когда полицейские обнаружили, что все скрылись, они стали ходить по хатам и расспрашивать людей.
– Кто вам открыл дверь хаты?
– Открыли дверь какие-то незнакомые молодые парни. Они сказали, чтобы мы тихо шли к себе по домам и ложились спать.
Тем временем мама и сын Татьяны Леша завернули тело Татьяны в одеяло и похоронили ее в канаве возле хаты.
Мама решила, что рано утром нам надо уходить в обрыв. Уложила в свой заплечный мешок: топор, ножовку, лопату, ножи, ложки, кружки, миски, ножницы, нитки, иголки и кочетыч для плетения лаптей. Поставила в ведро чугун. Но немцы разместили у соседа свой пост. На крыше хаты стоял пулемет, а рядом стоял немец. В тот день нам пришлось уйти в свою маленькую землянку.
Утром пятого сентября было тепло. Дул теплый ветер, а по небу тихо плыли белые облака. Мы осторожно выбрались из землянки, зашли в хату, где раньше жили. Посмотрели в окно на дорогу. По ней ходили немецкие солдаты. К хате соседа подъехала большая крытая машина. Немцы начали загружать в машину ящики и мешки. Сняли с крыши пулемет и тоже погрузили в машину. Прицепили к машине пушку. Мы обрадовались, что немцы покидают хату соседа. Значит, вечером нам удастся уйти в обрыв. Но тут в хату вошли полицейские и один немец.
– Выгоняйте свой скот. Берите свои сумки, мешки и идите к большой дороге.
У нас кроме наших вещей ничего не было. Мы взяли свои сумки, мешки и ведро и пошли к дороге. Впереди нас шли другие жители и гнали свой скот. Мы понимали, что скот немцы отберут. А вот, что будет с нами: расстреляют или увезут в Германию? Оставалось лишь гадать.
Скот сгоняли на край дороги. В телеги, на которых обычно возили сено, запрягли лошадей. На них грузили мешки с зерном и картошкой. В мешках несли кур, гусей и уток. Тащили овечек, телят, свиней. Стали носить ведра, чугуны, горшки. Накрыли телеги брезентом. Люди нашей улицы стояли и тихо плакали. Хромой старик, как мог, успокаивал женщин.
– Мы же не сгорели вчера в хате. Пусть все забирают. Мы их пленные. Так пожелала наша судьба. Пока мы должны молчать.
Пришел немецкий офицер и приказал всем встать так, чтобы его все видели. Подошел еще один офицер с солдатами. Стали солдаты забирать детей от родителей и ставить нас в отдельный ряд. Сумки наши не забирали. Мы не плакали, но испуганно смотрели на своих родителей. Они плакали и смотрели на нас. Неожиданно женщины и старики поняли, что их детей хотят забрать, чтобы отправить в лагерь. Они громко закричали и побежали к детям. Мы тоже заплакали и побежали навстречу. Крепко прижались к своим родным и рыдаем. Немцы не стали на нас кричать и пытаться нас разделить. На дороге показались власовцы. Следом за ними гнали скот. А дальше погнали нас: женщин, детей и стариков. За нами на телегах с награбленными продуктами и вещами ехали немцы. Охраняли колонну немецкие солдаты. Мы шли в сторону нашей бывшей деревни Стволы. Потом нас повели по дороге в Колышки. По краю дороги тянулась придорожная канава, и рос кустарник. Мы устали, хотели отдохнуть. Голодный скот ревел и просил воды. Когда закончилась канава, власовцы остановились. Недалеко была поляна с густой травой и маленьким водоемом. Туда пустили скот. Распрягли и пустили пастись на поляну лошадей, поили их водой. Мы сели на поляну. Все очень устали, проголодались. Немцы остановились отдельно, на маленькой полянке.
Женщины пошли доить коров. Принесли молоко. Мы поели. Женщины, что принесли молоко, сказали, что по дороге увидели большую яму. Все решили, что «власовцы» хотят нас расстрелять и бросить в эту яму. Все запаниковали, стали переживать.
– Сгнием мы все в этой яме.
Но мы пленные. Что мы могли сделать? Тут послышались взрывы снарядов и стрельба из пулеметов. Над лесом со стороны Белоруссии поднялось черное облако дыма. Где-то горела белорусская деревня. «Власовцы» начали быстро запрягать лошадей. Погнали на дорогу скот. Нас заставили взять свои сумки и мешки и идти следом. Мы шли за скотом тесной толпой. За нами ехали и шли немецкие солдаты. Это был ужасный, страшный день. Не сгорели в хате Татьяны, а теперь как скот нас гонят все дальше и дальше. Нас привели к сгоревшей белорусской деревне. Деревня была большая. Угли еще не потухли, дым вали с сараев. Только стояли русские печки с трубами. Немцы погнали жителей этой деревни вместе с нами. Нас вели в сторону немецкого лагеря, находившегося недалеко от Витебска. Там был лагерь военнопленных. Женщины из белорусской деревни рассказывали нам про лагерь, много людей погибло там. Предполагали, что нас отправят туда по железной дороге.
Немцы стали ходить вокруг нашего скота. Ловили отставших овец и телят. Вязали и клали на телеги, которые ехали вслед за нами. Бывший сторож школы Михаил вел за собой на веревке свою корову Лобоню. Корова была толстой и жирной. Немец хотел отобрать у Михаила корову, но тот быстро снял с нее веревку и отпустил ее в стадо. Ведь у коровы не было рогов, и поймать ее чужому человеку было сложно, тем более она сильно бодалась. Немец попытался набросить веревку корове на шею. Корова тут же ударила немца лбом. Немец упал, а корова развернулась и стала задними ногами бить немца. Не дает немцу подняться. Прибежали двое других немцев спасать своего солдата от коровы. Пока они поднимали стонущего немца, Лобоня воспользовалась моментом и быстро убежала в стадо. Лобоню так и не поймали. Другие коровы и телки остались в стаде.
Тут все люди опомнились, ожили и стали смеяться. Даже корова сопротивляется, не хочет умирать и не дает себя схватить. Немцы людей гонят, как скот, а люди от страха забыли, что они люди. Стали покорными, молчат, идут на смерть и не сопротивляются.
Уставшие и измученные мы пришли в Колышки. Остановились на улице около центральной площади. К нам подошел власовец, показал нам на пустые дома и квартиры. Велел занимать их, отдыхать, есть, а утром приходить на эту площадь.
– Вас завтра повезут в лагерь. Скот мы погрузим в вагоны.
Немцы ушли занимать большие дома. Мы заняли небольшой пустующий дом. Лобоню Михаил завел в дом и закрыл в комнате. Леша свою корову с телкой закрыл в сарае. Мы нарвали в мешки травы, чтобы накормить их. Мы забыли, что мы пленники. Местные жители принесли нам много вещей. Одели нас и обули. Дали нам новые бурки с галошами. После того как мы поели, принесли в комнату сено, сверху постелили одеяла и легли спать. Утром мама надела нам чистые теплые вещи. Уложила в сумки новые кофты и платья, которые подарили женщины этой деревни. Потом мы стояли и смотрели в окно, когда наши станут собираться на площади. Наше стадо коров паслось на полянке. Михаил с Лешей отвели своих коров в стадо. К нам в дом зашел власовец.
– Собирайтесь и идите на площадь.
Когда мы пришли, на площади уже стояли все наши женщины. Власовцы поехали, а мы пошли за ними. За нами на телегах ехали немцы. Вдоль кустарника на станцию погнали стадо коров. Когда мы пришли на железнодорожную станцию, там стояло много пустых вагонов. Немецкие солдаты полезли в вагоны. Грузили в них ящики, мешки с зерном, технику. На станции вагонов для перевозки скота не было, поэтому власовцы погнали нас пешком до следующей станции. Идти было далеко. Немцы остались на станции. Вечерело. Мы сильно устали, хотели поесть и отдохнуть. Неожиданно власовцы свернули с дороги в кустарник. Мы пошли за ними. За кустарником была поляна, на ней стоял наш скот. Стадо стало еще больше, к нему прибавились чужие коровы. Власовцы сказали:
– Мы будем отдыхать в этом кустарнике. Костры разжигать нельзя. Они принесли ведра для дойки коров. Женщины надоили молока. Мы кушали хлеб, пили молоко. Потом власовцы приказали двигаться дальше. Пришли в какую-ту пустующую деревню. Нас разместили по хатам. Михаил с Лешей сидели около приоткрытой двери. Мы боялись, что власовцы с полицейскими забьют двери хат и подожгут нас. Ночью никто не спал. Никто не знал, что задумали враги. Люди переживали за свою судьбу, за своих коров. Скот куда-то тропинкой угнали мужики.
Вдруг полетели низко самолеты. Послышались крики людей. Михаил с Лешей выбежали на улицу. Они увидели, что на другой стороне улицы горят хаты. Наших людей там не было. На улице к Михаилу подошел какой-то парень и сказал ему, что надо быстрее уходить отсюда, пока не начался переполох.
– Выходите из хаты со своими вещами и не разговаривайте громко. Пойдем к лесу мелким кустарником.
Мы старались тихо и незаметно идти за парнем. Нам повезло, что он нас увел. Шли, сколько было сил. Потом упали на землю, расстелив плащи, и уснули. Парень охранял нас всю ночь. Едва рассвело, все поднялись, собрали свои вещи в мешки. Было холодно, небо затянуло дождевыми тучами. Люди надеялись найти свой скот, но не знали, куда его увели. Приехали парни из партизанского отряда и объявили:
– Вас отведут в большой лес. Не переживайте, ваш скот уже там. Вам в лесу готовят вкусный ужин. В лес вас проведет парень, который охранял вас в хатах. Будьте внимательными и осторожными. Смотрите под ноги, чтобы не наступить на мину. Не трогайте вещи, лежащие в траве. Немцы отступают. Сейчас они на вокзалах, пытаются сбежать, ждут свои поезда. Смоленщину от немцев практически освободили. Как ни странно, нас спасли власовцы. Они оставили для нас в мешках картошку, соль, спички и посуду, спрятали наш скот в кустарнике. Они стали на сторону нашей армии и собирались гнать немцев до самой Германии.
Парень повел нас тропинкой в лес. Шли мы опять очень долго, устали. Кустарник стал редеть. Мы увидели свой скот. Около скота ходили наши мужики. Среди деревьев протекал ручеек, рос высокий тростник и папоротник. Парень повел нас тропинкой вдоль ручья вниз по течению. Пришли мы в самую гущу тростника. Мы шли вглубь большого леса. Куда ни глянь, везде стеной стоял дремучий лес. Стеной стояли большие сосны и ели. Мы знали, где растут сосны и ели, жилье строить нельзя, под ними водятся клещи.
Долго шли тропками то вверх, то вниз. Потом пришли в другой лес, где росли ясени, дубы, березы, ели, осины. Устав, мы сели под большой дуб. Хотелось есть, пить и спать. Женщины пошли доить коров. Девочки пошли за водой. Когда принесли воду, все умылись и стали ждать ужин. Нам дали по два кусочка хлеба, в миски положили мясо и картошку. В ведрах стояло молоко. Женщины накипятили горячую воду и стали мыть миски. Горячей воды давали по одной кружке. Стояла холодная осень, а нам приходилось скрываться в лесу. Спать легли под большими дубами, расстелив на листьях плащи, укрывшись одеялами и фуфайками.
Мама встала утром пораньше. Выбрала место, где собиралась построить для нас временное жилье. Это было рядом с большим дуплистым деревом. Оно обросло тонкими, высокими веточками. Я вынула из дупла маленькие щепки и труху. Поставила в дупло свои сумки. У мамы были с собой топор, ножовка и большие ножи. Она начала строить для нас жилье. Мы помогали ей, носили тростник, папоротник, сухую траву, стелили их вместо пола. Стены и крыши тоже делали из тростника. Дверь заменил кусок брезента. Построили в лесу землянки. Сложили из кирпича небольшие печки. Партизаны привезли для нас одежду и одеяла. Мама достались две фуфайки и плащ. Все торопились до вечера построить для себя укрытие. Тучи на небе двигались все быстрее. Если пойдет проливной дождь, мы промокнем и продрогнем. Ливень не пошел, но моросил мелкий противный дождь. Ночь была прохладной, но мы укрылись одеялами и не замерзли. Так мы и стали жить в лесу. Утром все дети шли к ручью, где горел костер. На костре варили мясо, суп, пекли картошку. Все дети старались сидеть поближе к костру, где так вкусно пахло мясом. Потом брали свои порции и уходили кушать под большой старый дуб. Днем старики сидели под дубом около ручья и плели лапти, шили детям пастолы из шкуры овец, плели корзины. Все бы ничего, но погода внезапно изменилась. Полили проливные дожди.
Парень из партизанского отряда привозил для нас картошку, рыбу, хлеб. Каждый день мы с нетерпением ждали его. Все расспрашивали, когда же нас повезут домой. Парень не знал, но убежденно рассказывал, что это произойдет очень скоро. Когда наши пушки ударят по немцам, вся земля задрожит, и мы обязательно это услышим. Станут рваться наши снаряды. Наши солдаты и партизаны погонят немцев в Германию, а мы все вернемся домой. Мы очень надеялись на это. В лесу стало жить тяжело. Было холодно. Жили под страхом. Немцы и полицейские знали, что в белорусском лесу живет много людей. Мы боялись, что если нас найдут в лесу, то всех расстреляют. Ведь беда обычно приходит, откуда ее не ждешь. Четвертый год шла страшная война. Война идет, а мы спрятались в лесу от немцев. Стали грязными и худыми, многие болели. Старики стали сильно кашлять и обросли щетиной.
Спустя две недели ночью все проснулись от грохота самолета, пролетевшего низко над лесом, и взрывов, разорвавшихся бомб. Задрожала под нами земля. Мы едва смогли дождаться рассвета. А утром старшие пошли разведать обстановку, а мы собирать дрова для костра. Когда принесли дрова к ручью, где обычно горел костер, то очень удивились, потому что костра не было. Мужиков, которые охраняли нас и следили за огнем, не было тоже. Не было посуды, в которой стояло молоко, не было чугунов, в которых нам варили еду. Исчезло все, даже наши коровы и телки, что стояли под деревьями на тростнике. Паника охватила всех. Куда все пропало? Все испугались и расстроились. Начали расспрашивать друг друга, но никто ничего не знал, хотя ночью все практически не спали. Все сели под дуб и стали совещаться, как быть дальше. Вдруг видим, на хороших лошадях едут три человека. Одеты в новые кожаные куртки, не похоже, что они из наших партизан. Это были явно чужие люди. Они спешились с лошадей, подошли к дубу, где сидели старики и женщины. Один из них громко объявил.
– Мы приехали из большого партизанского отряда с приказом. Собирайте свои вещи. Вас поведут на поляну, где пасется ваш скот. Там для вас уже готовят на костре еду. Потом за вами приедут, и вы все поедете домой.
Как мы все обрадовались, что скоро окажемся дома. Быстро собрали свои вещи. Выделенный нам провожатый медленно ехал на лошади, а мы шли за ним следом. Он привел нас на большую поляну, где стояли наши коровы и телки. Горел костер, на костре готовилась еда. Женщины подоили коров и принесли всем молока. Все рассаживались недалеко от костра. Вынимали свои миски, кружки, полотенца. Мы кушали, веселились и шутили. Как же хорошо, что нас скоро увезут домой. Приедем домой грязные и черные, искупаемся в бане. Плохо без мытья и мыла.
Поев и вымыв посуду, мы стали ждать, когда же за нами приедут. Все умывались, причесывались, готовились в дорогу. Женщины и девочки завязали новые платки. Парень, который привел нас на поляну, уехал в партизанский отряд. Ждали веселого молодого партизана, который обычно привозил нам хлеб. Он в прошлый раз не приехал, а хлеб мы весь съели.
Пока ждали, ребята решили сходить на старое место, где мы раньше жили. Кто-то забыл забрать часть своих вещей. Собрали вещи, сели передохнуть под старым дубом. Смотрят, едет тот самый парень, хлеб нам привез. Рассказали ребята партизану, что к нам начальники в кожаных куртках приезжали, приказали перебраться на другую поляну. Скот наш ночью туда перегнали. Парень все выслушал, отдал хлеб и быстро уехал к себе в партизанский отряд.
Когда наши ребята вернулись, мы окончательно поверили, что скоро поедем домой. Решили в дорогу наварить мяса. Зарезали большую телку, хотя в стаде их не так уж много осталось. Коров пока не трогали. Наварили чугуны мяса, часть съели, а часть сложили в дорогу. Привезенный хлеб поделили. Ждали, мы ждали, но за нами до вечера так никто и не приехал. Расстроились, что придется снова ночевать в лесу.
Вдруг показались всадники на лошадях. Первым ехал парень, который привозил нам хлеб. С ним были еще партизаны, но не те, которые приезжали к нам рано утром. Люди окружили его.
– Когда мы поедем домой? Вы покажете, как нам выбраться из леса на большую дорогу? Нам обещал это Ваш большой начальник.
Самый высокий из партизан слез с лошади и сказал:
– Вы сейчас домой не пойдете. Обманули вас «начальники в кожаных куртках». В лесу сейчас много разных врагов завелось. Люди, которые приезжали к вам утром, это бывшие белогвардейские офицеры, власовцы. Власов завербовал в Германии многих наших пленных солдат. Они согласились воевать против Красной армии, так как очень хотели вернуться домой. Часть власовцев перешли к партизанам. Решили кровью искупить свою вину. Мы пришли спасти вас от этих предателей. Они хотели ночью ваших коров забрать, а вас расстрелять.
Женщины заплакали, запричитали, сокрушаясь, что так неосмотрительно попались в ловушку предателей.
– Вас отведут в другой лес. Поведет наш парень. Вы все его хорошо знаете.
Люди обрадовано закричали:
– Верно, знаем этого парня. Он привозил нам хлеб. Мы его всегда ждали, встречали. За этим парнем все пойдем.
Мы налили себе в бутылки воды и молока. Парень повел нас узкой тропинкой, а пастухи погнали наш скот другой дорогой. Мы шли следом за парнем. Последними шли старики. Парень следил, чтобы никто не отстал. Всю ночь мы медленно шли через лес. Рано утром над лесом пролетели немецкие самолеты. Мы остановились. Было тревожно и страшно. А вдруг они ищут нас и наших коров. Мы тихо, осторожно уселись на листья. Большие и маленькие кусты стояли стеной, скрывая нас в густых зарослях. Так на листьях и уснули. Тишина в лесу. Только желтые листья летели и падали на землю. Утром, как только проснулись, быстро поели и пошли за парнем. Далекая трудная дорога ожидала нас. Мы долго шли рядом с болотистой трясиной. Парень вел нас своими, одному ему знакомыми тропами. Наша тропа то уменьшалась, то сворачивала в кустарник. Все шли тихо. Дети не плакали, старики не разговаривали. Мы шли все дальше и дальше. Вечером пришли в большой лес. В лесу нас ждали знакомые партизаны. Стояли наши коровы. У ручья горел костер. Нам готовили еду. Мы все очень устали, сели на листья, лежавшие на земле и стали вынимать свои пожитки. Нам дали хлеба, налили в миски суп, дали по кусочку мяса. Поев, мы расстелили на листьях одеяла, фуфайки и прямо в одежде, не разуваясь, легли спать. Домой вернуться нет никакой возможности. За лесом продолжается война. Немцам и полицаям истребить нас не удалось. Белорусские партизаны успели увести нас в другой лес. Потом мы узнали от партизан, что та поляна в лесу, с которой мы так вовремя ушли, разбомбили немецкие самолеты.
Снова пришлось строить новое жилье из тростника, папоротника и брезента. В лесу уже были нарыты землянки. В них уже жили женщины с детьми и старики из Белорусских деревень. Они жили в лесу все лето. В их деревнях хаты сожгли. В одной из землянок лежали раненые осколками снарядов дети. Врач-партизан лечил их. Женщины топили печку, стирали детям одежду, кормили их. В обрыве возле мелкого ручейка горел костер. Мальчишки целый день сидели у костра. Носили дрова и пекли картошку. Помогали поварам. Нас хорошо кормили один раз в день. Вечером давали по два куска сахара. Хлеб привозили. Молоко стояло в ведрах и в горшках.
Мы все ждали, когда погонят немцев, освободят железнодорожные станции. Тогда нас повезут домой. Следующие две недели жили напряженно и тревожно. Часто низко летали самолеты, близко слышался шум боев. Немцы отступали, но сопротивлялись. Костер постоянно теперь не горел. Еду готовили с осторожностью. Полетит над лесом низко самолет с черными крестами, мы убежим в свое жилье, упадем на свои лежанки и боимся выходить.
С вылазки приехали партизаны. Привезли хлеб, консервы, копченую рыбу. Рассказали, что сейчас идут бои за станцию. Им удалось пустить под откос немецкий поезд. Погибло много немецких солдат.
– Соблюдайте спокойствие. Все будет хорошо у вас. Детей, если заплачут, уводите в землянки. Скот на поляне не пасите. За водой и травой ходите осторожно. В лесу должна стоять тишина. Осталось вам жить в лесу примерно с неделю, надо потерпеть.
Вскоре партизаны ушли в очередной рейд. Они помогали нашим солдатам гнать немцев с нашей земли. Все дни и ночи гремели бои за лесом. Слышались бомбовые удары и стрельба из орудий. Мы переживали, что немцы подожгут лес, но погода внезапно изменилась. Пошел проливной дождь. Коров прикрыли плащевками. Обстрел за лесом продолжался. Нам уже казалось невозможным то, что когда-нибудь мы сможем вернуться к себе домой. Наконец наступила ночь, когда все затихло за лесом. Наверно, наши солдаты уже прогнали фашистов с белорусской земли, а о нас позабыли. Хлеб нам партизаны не привозили, да и сами не приходили. Соль закончилась, сухари еще оставались. Мы решили, что пора выбираться из леса. Сложили в мешки и сумки свои вещи. Поломали и разобрали свои временные жилища. Отнесли тростник к ручью и сожгли. Хорошо залили водой угли. Лес не должен сгореть. Он спас нас от немцев. Взяли свои пожитки, сели на дорогу и тихо заплакали. Простились с белорусским лесом, который спас нас от смерти, и пошли тропинкой искать дорогу домой. Мы долго шли тропинкой по густому кустарнику. Потом находили другие тропинки, надеясь, что они выведут нас на большую дорогу, которая приведет нас на станцию. Или мы найдем деревню, которая не сгорела, и расспросим людей, как нам добраться домой. Люди несли тяжелые сумки, мешки, вели детей. Все очень устали, а еще приходилось гнать наших коров. Но мы верили, что найдем обратную дорогу домой. Отдыхали на полянах, а потом продолжали свой трудный путь. Кусты стояли стеной. Под ногами хрустели сучья и шуршали листья. Небо затянуло дождевыми облаками. Но нам повезло, мы нашли выход из леса, а вскоре увидели вдали деревню. Подошли к деревне и увидели, что нет деревни, сгорела. Только стояли оголенные печки с трубами. Подошли к колодцу. Набрали воды напоить коров и запасли впрок в бутылки. В деревне ночевать не стали, пошли на ночевку в лес. Утром, наскоро перекусив, отправились в путь. Вышли на широкую тропинку. Она привела нас к утоптанной дороге. Послышался шум, мы спрятались. Увидели, что по дороге идут наши солдаты в пилотках с красными звездочками, одеты в новую форму и новые сапоги. Все люди от радости как один встали на колени, начали плакать и молиться. Смотрели, не отрывая глаз, на наших солдат-освободителей. И лишь когда прошли все солдаты, наши женщины и старики и дети поднялись с колен. Такую радость никогда не забудешь. Потом мы взяли свои вещи, и тихо, не спеша, пошли домой.
Спустя некоторое время около кустарника в траве наткнулись на тела мертвых людей. Тела были раздеты и вздуты. Чьи они, наших солдат или немцев, было не понятно. Прошли дальше и увидели тела наших убитых солдат. Лица у них вздутые и искаженные. Все остановились. Наши женщины вынули из сумок полотенца и платки и стали накрывать ими лица наших солдат. Все горько заплакали, было жалко погибших. У людей дрожали руки от такого горя и ужаса. Нам детям было страшно смотреть на мертвецов. Потом мы услышали шум и увидели людей, одетых в комбинезоны и резиновые рукавицы. Они укладывали убитых солдат на тягач, который тянул трактор в сторону большого дерева. Под деревом была вырыта глубокая яма. Около ямы стояли наши солдаты и офицер. Увидев нас, он подошел к нам. Узнав, куда мы направляемся, он не разрешил нам идти на станцию, а направил нас в ближайшую деревню. Несмотря на то, что мы очень устали, мы остались до конца похорон.
– Прощайте, наши солдаты. Вы нас освободили, а сами погибли. Вы были самыми лучшими людьми на земле, а теперь вы ее покинули. Только крест останется на вашей могиле стоять. Будут птицы над вашей могилой летать. Много людей хороших и добрых ушли на войну. Теперь их нет на земле.
Похоронили погибших, и пошли в деревню. До нее нас провожали солдаты. Поселили нас в пустые хаты. Солдаты привезли нам хлеб. Молоко у нас было свое. Утром мы снова собрались в дорогу. Шли вдоль белорусского леса, который нас приютил. Поклонились все люди лесу и простились. Весной распустят листву деревья, которые прятали нас от немцев, от проливного дождя, от самолетов немецких с черными крестами. Холодная осень провожала нас домой. Мы шли все дальше и дальше от леса. Тяжелой и трудной была наша дорога. Но мы дошли до железнодорожной станции. На вокзале сидело много народу. Пришли на вокзал и мы, «лесные люди». Положили свои вещи на пол, сели на мешки и уснули. Вечером нас посадили в товарный вагон, и мы поехали домой к себе на Смоленщину. Нас там уже живыми и не ждали. Думали, что мы все погибли.
Павлик погиб в 1941 году. В 1942 году погибли Иван Иванович и сестра Павлика. Погибла наша родственница Женька. Когда началась война, она ушла в партизанский отряд. Воевала в партизанском отряде, ходила в разведку. В один из ее рейдов немцы с полицейскими схватили Женьку, долго издевались над ней, а потом расстреляли. Могилу Женьки мы потом так и не нашли. О нашей Женьке партизаны сложили песню: «Стоит средь лесов деревенька, жила в ней когда-то девчонка, девчонка по имени Женька». Я эту песню слышала, ее исполняли по радиоприемнику. Она даже была опубликована в сборнике песен для детей. Сергей Петрович остался жив, служил в штабе. Люди потеряли родных, своих близких. Война разрушила людские судьбы. Раскидала людей, как осень разбрасывает листья по земле. Разрушила дома. Кто-то сохранил все, а у кого-то ничего не осталось. У каждого своя судьба и своя дорога.
