Tempus Ante

      Выходной выдаётся отчего-то тяжким. Лили просыпается с отчетливым чувством тревоги. Девушки на соседних кроватях ещё спят, утомленные вчерашним торжеством. Лили поспешно собирается и спускается в гостиную.       После гулянки не остаётся ни пустых банок, ни упаковок, ни рассыпанной еды. Хогвартские эльфы приводят гостиную в порядок, оставляя стойкое впечатление, что произошедшее — сон или разыгравшееся воображение.       Студентов почти нет. Лили замирает на ступенях, всматриваясь в лица, и все же проходит в гостиную. Садится в свое любимое кресло и бросает взгляд в окно. Ей хочется пройтись по свежему воздуху. Или немедленно поговорить с Гарри, с Гермионой или с Римусом. С кем угодно, способным объяснить, как имя Гарри попало в Кубок и, что удивительнее, как артефакт «забыл», что участвуют лишь трое. Сейчас, при ясности утра, Лили твёрдо понимает, что это не шалость и не совпадение.       Постепенно гостиная наполняется. Ученики неторопливо спускаются, спешат на завтрак или, наоборот, возвращаются. Истомившись в бесплодных ожиданиях, Лили решительно поднимается с места. Хочет подняться к парням, но замирает у кресла. В гостиную спускается Рон, необычно угрюмый. Девушка спешит к нему.       — Доброе утро, — здоровается торопливо. — Гарри не с тобой?       — А-а, это ты… Он спит.       Буркнув общие слова, Рон прибавляет шаг. Лили оставляет его, быстро поняв настрой мальчишки. Беспокойство вводит её в большее напряжение. Но она все же решает спуститься в Большой зал.       Не успевает Лили шагнуть за портретную дыру, её окликает Гермиона. Девушка находит её в неменьшей тревоге.       — Вы дождались вчера Гарри? Как он? Что сказал Дамблдор? — поспешно спрашивает Гермиона.       — Он был расстроен. Сказал, что придётся участвовать — таковы правила Турнира, — Лили досадливо качает головой. — Что вы узнали с Римусом?       — Толком ничего. Понятно лишь, что Гарри никак не причастен к произошедшему. Кубок явно сбили с толку.       — Но зачем? Какой в этом смысл?       — Извини, Лили, но это… Вам четверым не стоит в этом разбираться. Я надеюсь, все наладится.       Девушки тянутся пальцами друг к другу, слабо улыбаются взаимности. Лёгкое касание длится недолго. Они в молчании продолжают путь к Большому залу.       За гриффиндорским столом Лили предусмотрительно садится в отдалении. Гермиона спешит занять место рядом с хмурым Роном и сразу заводит разговор. Лили старательно не прислушивается, оглядывает Большой зал, не имея охоты к завтраку.       Два стола чемпионов Хогвартса полупустые — студенты решают поспать подольше после ночного торжества. Гости присутствуют, все ещё пестрея мантиями среди слизеринцев и когтевранцев. Некоторые, замечает Лили, отделяются от общей группы, садятся среди студентов Хогвартса, налаживают общение. Может, думает девушка, пытаются узнать, как Гарри обхитрил чары Дамблдора и Кубок?       За столом становится шумнее. Все больше гриффиндорцев спускается к завтраку. Не тронув ни кубка, ни вилки, Лили вглядывается в лица, с волнением ожидая появления Гарри. Краем глаза замечает метнувшуюся среди студентов гриву Гермионы. Оборачивается к месту, где сидели ребята, и обнаруживает долговязую фигуру Рона в компании мальчишек, по другую сторону стола. Возможную ссору заглушают чужие голоса, оставляя Лили в неведении.       — Доброе утро, — отвлекает слегка утомленный голос Римуса. — Ты недавно пришла? Не заметил тебя в гостиной.       — Раньше, — вперёд девушки уверенно заявляет Джеймс, растрепанный больше обычного. — У девчонок такая лестница бескомпромиссная… Ты зачаровала, Эванс, или пример с неё брала?       — Мне не до твоих дурацких шуток, Джеймс, — тихо отмахивается Лили, мазнув по нему взглядом.       Сириус привычно хмыкает, весело подталкивает друга. Джеймс пропускает дружеский удар в плечо, кренится по инерции. Хоть она не смотрит на него, не замечает, он в непривычном ему смятении думает, как отвлечь её от размышлений. Не найдя вариантов, угрюмо плюхается рядом. Лили как будто не замечает соседства, оставаясь такой же отстраненной.       — Подать тебе глазунью или тосты? — негромко предлагает Джеймс.       — Нет, спасибо.       — Может, сок?       Лили удрученно качает головой, оставляя его в полном недоумении. Джеймс как никогда остро чувствует себя беспомощным. Хочет вновь сказать ей что-то забавное, но сжимает зубы. Глядя на её печальный профиль, понимает, что ничем не может её утешить, отвлечь.       — Лили, все-таки стоит поесть, — негромко замечает ей Римус с другого бока. — Чуть-чуть, для хорошего самочувствия. Хочешь горячий шоколад?       — Верно. К чему терзать себя вопросами, когда можно принять ситуацию, — громче произносит Сириус. — Раньше признаешь — быстрее подготовишься к действию. Нам сейчас надо держать удар, готовить Гарри к первому туру.       — Да, вы правы, — Лили слабо улыбается, взглянув на каждого из парней. — Джеймс, пожалуйста, подай все-таки омлет с фасолью.

      Атмосфера в Хогвартсе неуловимо меняется. Ликования Гриффиндора приветствуют немногие студенты других факультетов. Конфликтов не возникает, но в Большом зале и в коридорах тянет прохладой к представителям львиного факультета. Пуффиндуй сплочается вокруг своего чемпиона — долгожданной возможности ярко выделить факультет среди других. Когтевран и Слизерин в большинстве поддерживают Седрика Диггори.       Погода в выходной день сменяет гнев на милость — хоть лицо щипает прохлада, дожди и ветра стихают. Мародеры и Лили решают после завтрака спуститься во двор. Сразу замечают у озера Гарри и Гермиону, но не подходят. Юноши устраиваются под излюбленной березой, Лили присаживается там же, ближе к воде.       — Как думаете, кому было выгодно так подставить Гарри? — отводя взгляд от разговаривающих друзей, негромко спрашивает Римус.       — Явно не школьным задирам, — хмыкает Джеймс и, глянув на Лили, произносит самое очевидное предположение: — А вот Нюниус мог постараться. Из мести или зависти.       Лили, открывает было рот с резкими словами, но не издает ни звука. Угрюмо поджимает губы и задумчиво отводит взгляд. Легко тряхнув головой, вновь глядит на друзей.       — Кем бы он ни был, не понимаю мотива. Если война окончена и Сами-Знаете-Кто побежден, незачем вредить Гарри. Именно сейчас, спустя время.       — Наоборот, сейчас и выгодно, — снисходительно глянув на девушку, замечает Сириус. — Сама подумай: Гарри — прямая возможность повлиять на вас с Джеймсом в настоящем. А во время Турнира сделать это незаметно — раз плюнуть. Гарри может несколько раз за один тур если не убиться, то серьёзно покалечиться.       — Да, именно, — соглашается Римус. — Но он тут же и просчитался: Дамблдор и Грюм так просто это дело не оставят. А мы поможем Гарри увеличить шансы остаться целым и невредимым.       — Тут было бы неплохо узнать, какие испытания будут, — усмехается Джеймс.

***

      В будни, когда, казалось бы, умы всех заняты учебой, грань между недовольством и открытой враждой становится ещё тоньше. К гриффиндорцам студенты других факультетов относятся терпимо, но, Джеймс замечает это на себе, к Гарри отношение меняется. Их внешняя схожесть часто становится поводом зацепить старшего Поттера.       Обидчикам, казалось, нет дела — Гарри перед ними или Джеймс, — они язвят, насылают заклинания, бросают издевки и насмешки лишь бы выразить негодование. Джеймс терпит недолго, как и Сириус рядом с ним. Отвечают заклятиями, обрывая едкие фразы. Не раз заступаются за самого Гарри. Получают немало выговоров от профессоров, лишают факультет нескольких десятков баллов, вызывая недовольство уже у гриффиндорцев.       Для Джеймса, привыкшего к всеобщим любви и восхищению, к частой безнаказанности, ситуация становится невыносимой. Едва ли не впервые он чувствует, что, войдя в реку, не может сопротивляться. Его уносит течением, порой с берега прибивает камнями. Приходит час осознания.       — Не представляю, каково Гарри, — выслушав сумбурные высказывания Джеймса, шепчет Лили и осторожно касается его плеча. — Думаю, скоро им надоест…       Ей сложно подбирать слова и неловко касаться его в поддержке. Но она не отстраняет ладони. Уже не ища слов, тайком наблюдает за эмоциями на лице юноши. Они так быстро меняются, выражая многие неозвученные им мысли.       Джеймс часто хмурится. Жалеет, что сдался её напору и высказал чуждые ему переживания. Сочувствие Лили, каким бы искренним оно ни было, задевает его. Он желает быть перед ней сильным, несокрушимым и неунывающим, всегда перед ней ведёт себя именно так. Теперь же, заметив его мрачность, Лили даёт ему волю выразить маленькую слабость. Джеймсу она кажется непростительной. Эта маленькая слабость разрушает прежние старания. Но отчего-то Лили не спешит уйти и даже отдёрнуть руку.       — Так непривычно видеть тебя таким… — едва слышно начинает девушка и слабо улыбается. — Знаешь, я давно удивлялась как вы с Сириусом сохраняете дружбу с Римусом и Питером… Когда я догадалась, я… Вы все знаете и не… не стали болтать, обрывать связи, унижать… Северус тоже все понял, уже давно, но он так зол на вас, хочет все время подловить…       Она качает головой, вспоминая один из последних разговоров с бывшим другом в прошлом. Теперь Джеймс бросает взгляд на неё и не сводит глаз. Её голос, такой искренний и мягкий… Она, кажется, почти не говорила с ним так. Может ли это быть симпатией или она попросту смягчилась на время к нему?       — Почему ты вытащил его тогда, у Гремучей ивы?       Джеймс без раздумий пожимает плечами. Но проницательный взгляд изумрудных глаз не даёт просто так отмахнуться. Отстраняясь от девичьей ладошки, все ещё лежавшей на плече в жесте поддержки, Джеймс ерошит волосы. Вспоминает вечер годовалой давности.       — Не знаю, просто… Так вышло?.. Должен быть особый повод? — он тяжело выдыхает, хмурится от её слабой улыбки. — Ты очень хорошенькая, когда смотришь на меня так внимательно и улыбаешься.       — Джеймс! — Она легонько толкает его ступню носком туфли. — Хватит валять дурака. Ты помог, потому что Сев мог серьёзно пострадать или… просто, чтобы не попасть под наказание?       — Какая разница?.. Я не думал тогда ни о чем, а просто… Сделал и все.       Он снова пожимает плечами. Даже не пытается вспомнить свои мысли в тот момент. Да и не было их вовсе тогда — была лишь решимость действовать прямо сейчас, не рассуждая, не делая выводов. Сейчас, Джеймс понимает ясно, ему не было бы жаль Снегга: он наконец получил бы по заслугам, удовлетворил свое свербящее любопытство. Но не их руками: Римус наверняка сильно переживал бы из-за этого, винил себя, а Сириус… Может, счел бы это справедливостью, но точно отхватил бы проблем.       — Идём, ты ведь прилежная ученица — не стоит сильно задерживаться на занятие, — мотнув головой, замечает Джеймс и привычно усмехается, пряча размышления.       Лили, на миг задержав взгляд на нем, согласно кивает, первой отступает. Джеймс, протянувший было руку до её талии, так и не касается девушки. Его пальцы замирают в паре миллиметров от неё, рука безвольно падает.

***

      Конфликт не исчерпывает себя. Через пару дней Хогвартс начинает пестреть алыми вспышками на мантиях, в нужный момент окрашивающихся изумрудным сиянием. Некоторые студенты, ничуть не прячась, гордо выпячивают грудь, демонстрируя значок.       Проходя в суетливое утро мимо стайки слизеринок, Римус на полшага отстаёт от друзей и присматривается. Девушки с похожими усмешками глянув на компанию, нажимают на значки и горделиво вздергивают головы.       — Что там за ересь? — фыркает Сириус, презрительно глянув на слизеринок.       — Пакость в сторону Гарри, — хмуро отвечает Римус.       — Я успела прочитать… Это подло и мелочно! Гарри не заслужил такого обращения! — вспыхивает Лили, в праведном гневе тряхнув медным хвостом.       Джеймс, невольно проследив за росчерком мелькнувших рыжих прядей, сам гневно сводит брови. Пальцы привычно сжимают волшебную палочку в кармане мантии.       — У юмориста, что придумал эту пакость, быстро пропадёт желание шутить вовсе, — сквозь зубы цедит юноша.       Лили одним взглядом остужает вспыхнувший гнев. Молнии в изумрудных глазах предостерегают. Джеймс мрачно разжимает пальцы, выдыхает, сбитый с толку происходящим. Он не единожды сталкивался с неодобрением Лили и каждый раз отмахивался, делал, что считал нужным. Теперь же её глаза побуждают его остановиться, перевести дух, задуматься о поступке, который так и не был совершен.       — Надо подумать, как публично поддержать Гарри, — глухо выговаривает Джеймс, в раздумьях хмуря брови.       — Ему хватает публичности. Лучше пусть это будет лично для него, между нами, — предлагает Лили, качнув головой.       — Я попробую поговорить с Роном… Нехорошо, что они поссорились в такой момент, — тихо подаёт идею Римус.       — Я с тобой, — без раздумий отзывается Сириус.       Втроём переглядываются со значением, заключая между собой соглашение. Лили неловко улыбается, наблюдая за ними. Ей вдруг становится очень одиноко без привычного круга подруг и товарищей. Хоть и находит поддержку в Римусе, в Гермионе, её тянет назад, в свое время. Девушка первой, не спеша, давая время троице Мародеров, направляется к кабинету. Юноши, заметно повеселев, спешат за ней.       К обеду по школе расползается слух о драке в подземельях. К нему добавляются шепотки о прибывших репортере «Ежедневного пророка» и известном мастере волшебных палочек. Сплетни переходят из уст в уста, с каждым разом обрастая большими подробностями, додуманными, предположенными студентами. Желая узнать правду из первых источников, компания путешественников во времени спешат в Большой зал.       За гриффиндорским столом застают одного Рона. Рядом с ним и усаживаются, потесняя Симуса и Дина. Рон встречает четверку хмурым взглядом.       — Что за драка в подземельях? — без предисловий любопытствует первым Сириус.       — Показали место слизеринцам? — вторит ему Джеймс, вспыхивая глазами от восторга.       — Хм… Малфой, мерзкий слизень, придумал идиотские значки и снова оскорбил Гермиону. Гарри решил проучить его заклинаньем — они сцепились. Заклинания срекошетили, одно попало в Гермиону, второе разукрасило рожу Гойлу…       — Какой ужас! Гермиона в порядке? — взволнованно выдыхает Лили.       — Не знаю… Должно быть, мадам Помфри все поправила…       Рыжие брови Рона хмуро сходятся на переносице, длинные тонкие пальцы до белизны костяшек стискивают вилку. Он бросает яростный взгляд в сторону Малфоя, развлекающего слизеринцев немой демонстрацией побоища в подземелье.       — Вот бы его!..       — Думаю, хорошая дуэль поставит его на место, — хмыкает Джеймс, окинув взглядом мальчишку.       — Было бы ещё это захватывающим. Может, он ничего из себя не представляет, — с сомнением замечает Сириус. — Скука. В хорьки бы его опять и определить к Хагриду, на корм гиппогрифам.       Хмуро переглянувшись, Мародеры одобрительно хмыкают. Рон поддерживает их смешком.       Лили торопится уйти первой, завернув в салфетку два кусочка пирога. Находит Гермиону в больничном крыле.       Девушка выглядит неплохо. Устроив пергамент и книгу на прикроватной тумбе, она увлечённо делает пометки, вчитываясь в текст. Лили отвлекает её осторожным кашлем.       — Рон рассказал, что случилось в подземелье. Как ты?       Лили присаживается на кровать рядом, взглядывает на Гермиону. Та, обернувшись, слабо улыбается.       — Неплохо…       — Гермиона!..       — Тш-ш! Мисс Уизли!       — Извините.       Джинни, на миг замерев в дверях, бросает виноватый взгляд на выглянувшую мадам Помфри, и на цыпочках спешит к кровати Гермионы.       — Вся школа шепчется!.. — свистящим шёпотом тараторит Джинни. — А Рон толком ничего не сказал! Что случилось?       Гермиона, тряхнув, пышной гривой волос, коротко рассказывает о неприятной стычке. Джинни, раздражённо выдохнув, звонко хлопает ладонями по коленям.       — Малфой когда-нибудь доиграется! Я бы на него вмиг чары навела, чтобы знал, с кем дело имеет, — с горячностью восклицает она, хмуря огненно-рыжие брови.       — Может, оно и к лучшему, — тихо замечает Гермиона и робко улыбается, показывая зубы.       Джинни, глянув мельком, возвращает взгляд к лицу подруги и несдержанно вскрикивает. Лили вслед за ней присматривается к Гермионе.       — Твои зубы… — улыбаясь с воодушевлением, начинает Джинни.       — Да, — кивает Гермиона, пунцовея. — Мадам Помфри дала мне зеркало, сказала, что сейчас зубы начнут уменьшаться и, когда станут такими, какими были, махнуть ей. Я… не сразу махнула, и они так красиво уменьшились… Конечно, мама и папа не будут в восторге, но…       Она снова улыбается, ещё несмело, будто смущаясь своему поступку. Джинни, наоборот, широко улыбается в ответ.       — В таком случае, сладости будут кстати, — объявляет она. — Еле у Джорджа и Фреда выпросила… Не переживай! Это обычные сладости! — торопливо замечает, увидев опасения на лице подруги.       Джинни протягивает обеим девушкам пакетик, полный разных сладостей. Девичьи руки сразу тянутся к угощениям. Скрип двери ничуть не отвлекает их, заговорчески переглядывающихся и улыбающихся друг дружке. В больничное крыло заглядывает Рон. Увидев, что Гермиона не одна, он было отступает, но Лили замечает его и с тёплой улыбкой машет рукой.       — Кхм… — Рон неловко протискивается в щель между косяком и дверью. — Гермиона, как ты?       — Уже все хорошо, — живо откликается девушка и шустро спускает ноги с кровати, готовая идти или даже бежать. — Вас с Гарри наказали? Я слышала, вы начали возмущаться и… Снегг ведь наверняка придумал что-то, чтобы испортить вам жизнь.       — Ерунда, — отмахивается Рон, приосанившись. — Он любой повод найдёт.       — А вы не… — Гермиона неловко замолкает, глянув на притихших девушек.       Наметившаяся веселость Рона исчезает. Он досадливо кривит губы, качнув головой.       — Он сейчас вряд ли придёт тебя проведать: занят интервью. Без этого ведь никуда теперь, — с долей яда задавленно проговаривает Рон, больше не глядя на девушек.       — Рон…       — Увидемся позже.       Отмахнувшись, он уходит. Его провожают недоуменные взгляды.       — И чего он взъелся? Гарри ведь не виноват в том, что стал чемпионом, — прищурив глаза вслед брату, тихо спрашивает Джинни.       — Ты веришь в это? — с радостью спрашивает Лили.       — Конечно. Гермиона все мне рассказала. К тому же… В тот вечер Гарри был больше… напуган, чем рад своему успеху. Я верю, что он не тот человек, который во всем стремится привлечь внимание к себе.       Лили невольно улыбается, тая в душе благодарность и гордость. Внимательный взгляд зелёных глаз останавливается на лице Джинни, всматриваясь в мягкие черты. Девушка не выдерживает такого внимания, смущённо отворачивается. Свойственная ей бойкость привычно сходит при взгляде зелёных глаз, хоть и не принадлежащих ему. Весь тот кусочек лета, что Гарри гостил у них, Джинни старалась привыкнуть к нему, пыталась вести себя естественнее, но смущение ещё часто брало верх.       Лили и Джинни не задерживаются, каждая уходит на занятия. Но к вечеру, когда учёба заканчивается, втроём решают собраться в девичьей спальне четвёртого курса. Каждая приносит свитки и учебники, перья и чернильницы, немного оставшихся сладостей. Вместе устраиваются за домашнюю работу, изредка подсказывая друг дружке по старшенству. В короткие перерывы заговаривают о мелочах. В основном Джинни рассказывает о буднях семей волшебников.       — Извини моё любопытство… Я заметила, ты не очень ладишь с Джеймсом, но ведь Гарри… — Джинни замолкает, подбирая нужные слова.       — Да, это странно, — с улыбкой соглашается Лили. — Мне тоже было не по себе, когда я узнала. Я не испытываю ненависти к Джеймсу, но… Теперь не знаю, как быть, зная будущее.       — Он нравится тебе? Хоть немного? — спрашивает Гермиона, с присущей ей любознательностью склоняя голову.       — Хм-м…       Нахмурив брови, Лили отворачивается. Предопределенность будущего только сильнее путает её мысли, чувства. Она как будто бы должна любить Джеймса. Но на самом деле… Ей интересно понять его.       — Конечно, он тот ещё задира и хулиган, любитель цепляться ко всем со своими шутками, часто выходящими за рамки гуманности. Но в нем явно есть доброта, иначе бы не было такой дружбы. Меня это всегда удивляло. А вам нравится кто-то?       Гермиона и Джинни смущённо переглядываются. Обе недавно открываются друг другу, вслух говорят о симпатиях, признавая чувства, но вновь сказать об этом обеим сложно.       — Мне нравится Гарри, — первой тихо признается Джинни. — Честно, мне это порой кажется глупостью. Девчонкам ведь часто нравятся популярные парни. Может, это пройдёт скоро…       — А мне нравится Рон. Возможно, потому что я привыкла к нему… Не знаю. Просто он такой!.. Забавный?.. Немного разгильдяй и…       Гермиона выдыхает и качает головой.

***

      Мародеры, приметив Гарри в одиночестве, рассаживаются рядом. Джеймс, тряхнув юношу, обнимает его за плечи, Сириус одобрительно хлопает по спине.       — Молодчина, Гарри! Устроил взбучку скользкому Малфою! — не без гордости высказывается Джеймс.       Гарри кисло улыбается, мало польщенный словами юного отца.       — А ещё ходит слух, что в скором времени свет увидит статью о четырёх чемпионах, — Сириус подталкивает беседу в другое русло.       — Подумать только! Твоё имя на первых страницах «Пророка»!.. Мировая слава, успех!.. — воодушевленно произносит Джеймс, ведя рукой по воздуху, будто представляя вниманию всех рекламный щит с фотографией Гарри.       — Или мировой позор, — вздыхает сам юноша, угрюмо глядя на кипу пергаментов и учебников.       — Доверься нам, мы не дадим тебе упасть лицом в грязь! — с важным видом оглашает Сириус.       — Гарри, ты наверняка умелый волшебник и сможешь хорошо показать себя. Стоит лишь немного потренироваться, — негромко замечает Римус и слабо улыбается.       — Да, предоставь это нам! — авторитетно заявляет Джеймс.       — Мы передадим тебе все наши знания и умения, как самое ценное наследие, — не без пафоса подхватывает Сириус и озорной усмехается, подмигивает Гарри.       Они остаются рядом. Римус, как и Гарри, погружается в учёбу, добавляя на стол учебников и свитков. Джеймс и Сириус, недолго повалявшись в креслах, пересаживаются на пол рядом с одолженной шахматной доской. Шутки и подтрунивания друг над другом то и дело сменяются возмущениями на своеволие шахматных фигур и положение на доске. Римус время от времени метко отвечает на шутки, веселя друзей ещё больше, подбадривая своими слабыми улыбками усмехаться во весь рот. Гарри поглядывает на них с печалью, мрачнеет больше прежнего, вопреки их общему стремлению развеселить, расслабить его.