Tempus Ante

      На утро компания собирается вокруг Гарри. Лили, взволнованная, ничего не знающая, как и Гермиона с Роном; и Мародеры, разбитые новым осколком правды из будущего. Никто не решается говорить о ночи за столом. Гриффиндорцы шумят, радуясь второму выходному, ещё одному дню свободы от учёбы. Они кажутся преступно беспечными, веселыми, свободными. Покинув столовую, собираются в пустом кабинете.       — Ну! — нетерпеливо выдыхает Рон, впериваясь любопытным взглядом в Гарри.       — Как Сириус? Встреча состоялась? — шепчет Гермиона, вглядываясь в бледное лицо друга.       — Как ты? — касаясь плеча, осторожно спрашивает Лили.       Гарри выдыхает. Мыслей все ещё много, и они плодят слова, путая их между собой.       — В первом туре будут драконы, — шепчет он, ни на кого не глядя.       — Драконы! — на разные тона выдыхают трое.       — Я напишу Чарли! — спохватывается Рон, вызывая у Гарри невольную улыбку.       — Он здесь, вместе с другими драконоводами. Меня Хагрид к драконам отвёл.       Гарри проходит к парте, прислоняется к столешнице. Негромко начинает говорить. О прогулке в лес, драконах, мадам Максим и Каркарове, о том, что узнал от Сириуса, о их встрече и совете крестного. Рон, Гермиона и Лили собираются вокруг него, вслушиваются в слова. Джеймс, Сириус и Римус запоздало подходят ближе. Лили на миг оборачивается, бросает взгляд на троих. Джеймс усмехается, но взгляд его остаётся непривычно задумчивым. Поведя плечом, девушка обещает себе поговорить и с ним, и с его друзьями.       — Мне это все больше не нравится, — взволнованно шепчет Гермиона и качает головой. — Черная Метка, та пропавшая женщина, Каркаров, Кубок… Ох, совсем не к добру.       — Ты, как Трелони, — хмыкает Рон и напускает на лицо трагическое выражение. — Ты погибнешь, Гарри, во пламени, потому что нехороший муж севера падёт в ноги своего повелителя! — сипит трагически и надрывно.       Гарри слабо улыбается. Ему вспоминается странное пророчество Трелони этим летом. В тот день Петтигрю сбежал, а после ему, Гарри, приснилось, как Хвост прислуживает Волан-де-Морту. Неужели пророчество исполнится? Так скоро?       Рон, не принятый со своей шуткой, сконфуженно опускает голову. Уши его вспыхивают румянцем. Джеймс, а следом и Сириус вдруг весело фыркают, с двух сторон подталкивают Рона в одно и другое плечо.       — Что за бред? — насмешливо спрашивает Джеймс. — Прорицания?       — Ага. Мы по глупости туда записались. Гермиона умничка, высказала все и прекратила курс, а у нас теперь: «Как влияет угол Нептуна к Урану?», «Звезды предвещают!..» и прочая ерунда.       — Вы тоже можете уйти, Рональд, — строго замечает Гермиона. — И перестать тратить время на выдумывание несчастий.       Они сходятся взглядами. Рон, не найдя, чем ответить, холится не хуже совы.       — Значит, «Конъюнктивитус», — тянет Сириус и болезненно усмехается. — Не самое сложное, запросто выучишь. Вот только на ком тренироваться?       — Сейчас любые недоброжелатели подойдут, — хмыкает Джеймс.       — Нет, Джеймс, — Лили сурово сверкает на него взглядом, складывает руки на груди. — Гарри ни к чему бессмысленная жестокость. Эти школьники просто не знают его, не понимают многого, повторяют за друзьями или авторитетными ребятами.       — А в чем жестокость, Эванс? Они не следят за языком, так пусть его и прикусят, пока будут скулить, — мрачно отзывается Сириус. — Скажешь, Нюниус и его дружки-слизеринцы не заслуживают такого? Пойди спроси, сколькие из них стали Пожирателями Смерти, как только выпустились.       — Это жестоко, как вы не понимаете?       Лили, растерянная и задетая за живое, вопросительно смотрит на Римуса, Рона. На Гарри и Гермиону. Люпин отводит взгляд стыдливо и виновато, кончики его ушей алеют. Рон пожимает плечами, хмурится. Гарри и Гермиона мрачно переглядываются, похоже растерянные утверждениями Джеймса и Сириуса. Внутри Гарри что-то неприятно копошится, ворчит голосом Снегга несвязно и желчно. Неужели его отец и крестный не были такими хорошими людьми, как он считает, как говорят многие о них?       — Может, эти люди и заслуживают наказания, — тихо начинает Гермиона, но взгляд, брошенный на Лили, тверд и горд. — Но не те, кто говорят пакости просто из-за своей глупости. Гарри, ведь было же так, когда на тебя смотрели с восторгом, а потом отворачивались и были готовы забросать камнями…       — Это не значит, что ты плохой, — продолжает её мысль Лили. — Ты — есть ты, со своими достоинствами и недостатками. Как и каждый вокруг. Люди судят, потому что привыкли судить. И суд их поверхностный, зависимый от мнения авторитетов, близких. Гермиона права — сегодня тебя превозносят, завтра — могут оскорбить. И это не повод, наказывать обидчиков или тех, кто обижает слабых, беззащитных.       Строгие зелёные глаза с укором глядят на Мародеров. Римус вновь отводит взгляд, зная её правоту, но страшась одернуть друзей. Сириус кривит губы в усмешке, полный скепсиса. Джеймс будто сдувается под её взглядом, смотрит угрюмо, пытается нацепить на лицо усмешку, но растерянность оказывается сильнее. Неожиданно Рон, привлекая внимание, прочищает горло.       — Может, начнём? — спрашивает с напускной беспечностью.       — Да, — хлопает в ладоши Сириус и запрыгивает на парту, почти разваливается на ней. — Меньше слов, больше дела. Гарри, готов?       — Мы можем пробовать на любом предмете, — оживившись, замечает Римус. — Ты не узнаешь наверняка, действует ли заклятие, но научишься правильному движению палочки и проверишь мощность чар.       — Думаю, будет неплохо почитать про драконов и влияние на них магии, — включается в разговор Гермиона.       — Верно. Драконы сильные опасные, один приём для них — мало. Стоит понимать слабые и сильные стороны, чтобы выработать стратегию.       Римус улыбается Гермионе. И та, воодушевленная поддержкой, улыбается в ответ.       — Значит, в библиотеку? Римус, ты с нами?       Лили подвигается к Гермионе, готовая искать вместе с ней.       — Я… Да, наверное.       Неуверенно взглянув на друзей, юноша кивает. Лили встречает его улыбкой.       Компания разделяется, договорившись встретиться за обедом и обсудить результаты. Римус, ненадолго оставив девушек, поднимается в гостиную и берет пергамент и перо с чернильницей, чтобы записывать важные нюансы. Джеймс и Сириус остаются в компании Гарри и Рона. Вчетвером с энтузиазмом берутся за практику. Сириус ненадолго отходит, отправляется на поиски манекена или чучела для тренировки.       — Вот! — представляет находку с довольством. — Аж на восьмом этаже достал. Ты знал, что там огромная комната со всяким хламом?       — Да? Надо будет проверить позже.       Воскресенье проходит за тренировками. Воссоединяясь после полудня, компания обсуждает то, что имеют. Гарри мало-мальски осваивает заклинание: волнение и страх мешают сосредоточиться, отточить движение палочки, вложить достаточно сил. Римус, Лили и Гермиона не приносят утешительных вестей.       — Они все до одного сильные и опасные против волшебника, — начинает Римус, просматривая свои записи. — Усыпление, оцепинение на них не подействует, чары трансфигурации тоже, да и уровень магии на порядок выше. В чем будет заключаться задание?       Гарри пожимает плечами, хмурится, вспоминая прошедшую ночь. Событий кажется так много, что все мешается в голове, детали теряются. Он безуспешно качает головой. Лили, присаживаясь рядом прямо на пол, мягко касается его ладони.       — Должны быть варианты. Турнир нацелен на соревнования и дружбу, значит, риск погибнуть должен быть минимальным. Нужно использовать свои сильные стороны.       — Какие? — беспомощно выдыхает Гарри.       — Какие? — вдруг развеселившись, смеётся Джеймс и опускается рядом на корточки. — Вспомни-ка, Гарри, что у тебя получается лучше всего?       — Хм… Летать!.. Но метлу ведь не пронесешь…       — Манящие чары, Гарри! — тут же хлопает в ладоши Гермиона.       — На метле у тебя будет больше возможностей увернуться, дезорентировать дракона, — подкрепляет аргумент Римус.       — И удрать, если решишь ослепить его, — подмигивает Сириус.       — Представляю, как это будет выглядеть! — довольно хмыкает Рон. — Представь, Гарри, как ты утрешь нос остальным чемпионам!       Воодушевление и близость победы над загадкой пробуждают аппетит. Друзья заканчивают тренировку чуть раньше ужина, остаются отдыхать в кабинете, прежде чем спуститься в Большой зал. Сил на разговоры не остаётся, но в молчании царит лёгкая эйфория. Впервые за эти дни, за этот день Гарри более-менее спокоен, уверен в своих силах. Ему даже хочется, чтобы день первого тура наступил немедленно, пока его настрой не исчез под грузом волнения.       После ужина разделяются. Лили отвлекает мальчишек от троицы, приглашая на задуманный ранее разговор. Четвёрка уединяется в кабинете неподалёку.       Заинтересованный, насмешливый, внимательный — взгляды троих сходятся на Лили. Девушка взволнованно заправляет прядь за ухо, глядя на них в ответ. Вопросы и слова теряются, как бы тщательно она ни подбирала их за ужином. Джеймс, подбивая её к началу разговора, склоняет голову набок и лукаво щурит глаза. Светло-карие глаза вглядываются в её лицо. Лили, смущенная его поведением, отводит взгляд.       — Кхм… Утром вы как-то странно себя вели…       — О, а ты нам заместо мамочки?       — Сириус.       — Извини.       Насмешливая улыбка гаснет на лице Блэка. Лили недоуменно переводит взгляд с Сириуса на Джеймса — не улавливает, кому предназначено извинение. Качает головой. Не важно, разговор не для этого затеян.       — Вы что-то узнали? О нас? Что-то плохое?       — Скорей о нас троих… Одном, — осторожно поясняет Римус, взглянув на друзей. — Это влияет на нас троих.       — Если мы с Джеймсом… На четверых, — шепчет Лили, не глядя в сторону Поттера. — Мне Гарри тоже кое-что сказал.       — Это касается нашей гибели? Ты узнала, как её можно предотвратить? — оживляется Джеймс и подступает к девушке.       — Не совсем…       Лили, замявшись, робко смотрит на него, на Римуса и Сириуса. Что даст им правда? Свершившийся факт? Не станет ли хуже, скажи она им о Питере?       — Дамблдор предупреждал… То, что произошло, наша жертва — это… так лучше.       — А если это не единственный лучший вариант? — Подступив вплотную к ней, спрашивает Джеймс.       Его взгляд полон решимости, и Лили не противится, когда его руки опускаются ей на плечи. Смотрит на него прямо, доверчиво, и её уязвимость лишает его привычной самоуверенности. Джеймс оказывается беспомощным перед её страхами, тревогами. Снова. Почему она всегда оставляет его в таком безоружном положении?       — Мы слышали вчерашний разговор Гарри со мной из настоящего, — вдруг громко признается Сириус и натянуто усмехается. — Не знаю всей истории, но я явно побываю в Азкабане.       — В Азкабане? — ахает Лили и в ужасе смотрит на Блэка. — Но там ведь ужасно!.. Те чудовищные существа — дементоры… Сев рассказывал мне про это место…       Её искренний испуг, смешанный с сочувствием, трогает Сириуса за душу. Так глубоко и точно, что он улыбается ей с искренним утешением. Голос выдаёт волнение, дрожа:       — Если бы можно было избежать такого наказания лишь из твоего сострадания.       — Почему? — шепчет Лили, цепляясь взглядом за него, за Джеймса и Римуса.       Сириус пожимает плечами, не глядя на друзей.       — Что-то в наших проделках пойдёт не так. Кто знает, может, Нюниус поймает меня за руку?       — Гарри сказал, что Питер предаст нас всех, — пропустив его шутовство мимо ушей, тихо признается Лили и качает головой.       — Питер?       — Чепуха!       — У него кишка тонка!       Троица переглядывается с недоверием. Лили взволнованно сцепляет пальцы в замок.       — Если это так, я удушу его собственными руками, — рычит Сириус, первым принимая слова Лили.       — И за это можешь угодить в Азкабан, — мрачно отзывается Джеймс.       Юноши снова переглядываются, злые, потерянные, опустошенные разговором. Лили не вмешивается, как бы ни хотела поддержать их в такой момент. Ей самой неуютно от всей правды, от предстоящего будущего.       Что же, никого из них не ждёт ничего хорошего? Только крупицы счастья, что на короткие мгновения скрасят темные времена. Питер — добродушный, но трусоватый и слабохарактерный парень —предаст. Джеймс и Лили погибнут, защищая Гарри. Сириус останется один на один с дементорами в холодных стенах Азкабана. А Римус… Единственный, кто пойдёт дальше по жизни. Один, обманутый, лишенный всего. Неужели они все заслужили такую судьбу? Или это жертва во имя светлого будущего?       Молчание, неуютное, полное тяжёлых неозвученных мыслей, наполняет комнату, окутывает каждого объятиями, схожими с тисками. Лили, чувствуя напряжение, горечь друзей, поглядывает на каждого, но не решается прервать молчание, утешить, подбодрить. Её саму гнетет печаль, такая глубокая и безутешная, что девушке тяжело дышать, и боль наполняет тело. Лили сцепляет тонкие пальцы, отворачивается, но всхлип прорезает тишину. Джеймс вздрагивает, ищет её фигуру взглядом. Растерянный, смотрит на неё, на тихий блеск рыжих прядей, линию хрупких плеч, дрожащих от сдерживаемых рыданий. В молчаливом сговоре Римус и Сириус отступают к дверям, хлопнув по-очереди друга по плечу, и уходят.       Дверь закрывается тихо — Римус осторожно прикрывает её за собой, но шаги и слабый стук задевают чуткий слух Лили. Она оборачивается на дверь, затем к тому месту, где стояли юноши. Джеймс улыбается неожиданно робко, встречая её вопросительный взгляд. Все ещё растерянный, ерошит волосы. Лили, переступив с ноги на ногу, бросает взгляд на дверь. Её смущение, уязвимость толкают его к действию. Джеймс подступает к ней, протягивает, было, руку, но не касается её, остановленный пронзительным взглядом изумрудных глаз.       — Переживаешь из-за будущего? — спрашивает неловко, хмуря брови от чуждых ему смущения, расстерянности. — Страшно умирать, хоть и не прямо сейчас?       — Да, немного страшно, — соглашается Лили тихо и поводит плечами, полная боли. — Но больше грустно… Грустно — это слово кажется таким пустым!.. Не передаёт того, что чувствую на самом деле…       Её глаза, полные боли и слез, смотрят на него открыто, доверчиво. Смятение накрывает его, и воздух вышибает из лёгких. Джеймс, никогда не ищущий слов, не выгадывающий своих действий, не знает, куда деть себя сейчас. Он кажется самому себе беспомощным перед её болью, неспособным утешить, поддержать её. Что могут его слова? Найдёт ли она покой в его объятиях?       — Страх… Мы все боимся. Боли, разочарования, смерти, предательства, потерь. Разве можно осудить за страх? Ведь мы не вольны перед ним. Кто считает себя храбрецом, ничего не боящимся, больше глуп, чем смел. Храбрость — это умение преодолевать свой страх, вместе с ним идти в бой.       Лили вдруг улыбается, сквозь слезы смотря на Джеймса. Так тепло, ласково, как никто не умеет. Обезоруживающе, снова. Может, это чувство так привлекает к ней? Такое чужое для него, непонятное, полное слабости и… Силы. Ведь каждая такая улыбка, тепло и смешливость в её изумрудных глазах, решительность и умение сопереживать наполняет его силой, пусть и не предназначено ему ни крохи.       — Мне вспомнился один мальчишка, размахивающий невидимым мечом, — шепчет Лили, искрясь взглядом. — Такой уверенный и в чем-то по-детски глупый.       Джеймс, изумленный, приподнимает брови и тут же хмурится. Совсем, как обиженный мальчишка. Лили хихикает, глядя на него, и его расстерянность, огорчение, веселит её ещё больше.       — Почему это глупый? — насупленно спрашивает Джеймс.       — Потому что, как и все дети, видит мир в одних красках и в одном сценарии. Все, что не вписывается, имеет другой цвет, он закрашивает черным карандашом и называет злом.       — На Нюниуса намекаешь? Он паршивец, каких поискать, Лили!       — Может быть. Но вы вчетвером не судьи ему, а он вам. Я не о том, Джеймс, кто из вас злодей, а кто добряк. А о вашей глупой вражде с детства.       — Брось, он с самой первой встречи был мерзавцем. Скользким, противным!..       Лили поднимает ладонь, и Джеймс смолкает. Кипит гневом, завистью, ревностью, но сдерживает слова. Собственные чувства, такие же чужие, глупые по отношению к заморышу Снеггу душат его. Лили смягчается, видя терзания в его взгляде, лице.       — Вы просто разные, Джеймс. Из разных семей, с разными представлениями. Чем Сев отличается от Римуса, Питера?       — Всем! Он!..       — Просто слизеринец? Будь он гриффиндорцем, стал бы ты дружить с ним, поддерживать так же, как Римуса?       — Нет!       — Ты ведёшь себя, как капризный ребёнок.       Лили, сложив руки на груди, сердито смотрит на разгневанного Джеймса. Его ярость, обида, досада быстро сменяются расстерянностью. Он снова хмурится, ища для себя опору, выгодную позицию.       — А ты слишком добрая, и он не заслуживает твоих защиты и сочувствия. Я этого не заслуживаю? Только он?       — Ты всегда был уверен в себе и избалован чужим вниманием, зависим от него. Никогда ни в чем не нуждался…       — А должен был? Может, мне стоит стать таким же заморышем Нюниусом, чтобы ты обратила на меня внимание, Эванс?!       — Дурак!       Сверкнув на него злым взглядом, Лили срывается с места. Джеймс дёргается следом, выбрасывает руку и ухватывается было за рукав её мантии. Лили гибко уворачивается. Разворот — шелест мантии и чёткое движение — конец ивовой палочки упирается ему в грудь. Джеймс замирает, ошалело глядя на её руку, вытянутую к нему. Выдыхает, и восхищенная усмешка сменяет гнев на его лице. Лили смотрит на него с предупреждением, отводя палочку, и отступает к двери. Его дыхание, частое, тяжёлое, смешивается с её шагами и тихим стуком двери.       Выдыхает. Перед глазами все ещё её лицо, выражающее гнев, решительный взгляд, отточенность движений, росчерк темно-рыжих прядей. Быстрая, смелая, решительная — сложно не восхищаться ей. Разве он — Джеймс — не достоин её? От чего? Из-за Нюниуса, их вражды? Что ему сделать, чтобы она обратила на него внимание?       Снова мучают эти вопросы. Как? Почему? Глупо. Может, ему стоит… Что? Подружиться со Снеггом? Перестать задирать некоторых? Что сделать?       Гарри — подтверждение того, что в будущем у него все получится. Но Лили как будто не замечает этого факта. Принципиальная, не изменяет себе, своим чувствам. Как можно не восхищаться этим? Но восхищение его мешается с отчаянием. Так глупо, несуразно! Его все обожают, все восхищаются им, хотят подружиться, а девчонки — какую ни спроси — согласятся пойти на свидание. А она сердится, отчитывает его, как мальчишку, и нос воротит. Ей как будто бы все в нем не нравится — от взъерошенных волос до метлы. Лучшая модель, между прочим! А он лучший игрок в квиддич, волшебник хоть куда! Дома скажи — родители не поверят! Ведь как его можно не любить? Не восхищаться им?       Потоптавшись в расстройстве чувств, Джеймс выходит из кабинета. Угрюмо плетется в гостиную Гриффиндора, перебирая в голове все слова Лили, сказанные ему. Все в толк взять не может, и отмахнуться, забыть невозможно. Надо бы ещё с ней поговорить, попытаться понять. Девчонка!.. Вовсе не капризная, не ветреная. Будь бы она такой, давно бы согласилась. Она не такая, значит… Значит, и подход к ней нужен иной. Может, тогда она взглянет на него иначе, не откажется погулять? А потом… Потом все остальное. Уже невероятное для него — настоящая удача. Победа? Нет, нечто иное, большее, глубокое.