Летели облака, летели далеко

      На улице начало смеркаться. Лиза по-прежнему лежала на пледе и смотрела на недавно появившиеся звёзды в чернильно-синем небе, а Эвелина тихо сидела рядом, прижимая замёрзшие колени к груди и так же смотрела вверх. Обсуждать облака было веселее, но атмосфера, появившаяся сейчас, была ничуть не хуже. Прохладный летний вечер отдавался чем-то таинственно-восторженным в груди, и Неред всё пыталась понять: значит ли он в ее жизни что-то по-настоящему важное.       — Ты хочешь яблочный пирог? — тихий голос рыжей прерывает тишину и заставляет девушку смутиться. — Я бы могла его сделать, — она шмыгает носом, непринужденно пожимает плечами и с интересом смотрит на Лизу, ожидая ее ответа.       — А можно? — задаёт вопрос уже проголодавшаяся Лизка, которой так не хотелось расставаться с Кошкиной.       Эвелина расплывается в улыбке, смотря на ту, как на ничего не понимающего ребёнка и опять заставляет чуть ли не выть от смущения и неловкости. Неред зарывается носом в джинсовку, делая вид, что очень оскорбилась, но начинает смеяться спустя пару секунд, наткнувшись на озадаченный взгляд Эвы.

***

      С самого начала Эвелина казалась кем угодно, но не каким-то несчастно-немощным человеком со своими недостатками, слабостью и глупой злостью. Она будто сошла со страниц детской книги, что читала маленькой Лизе мама перед сном. Такая искренняя, добрая и по-своему родная, будто знаешь её уже столетие. Все её жесты, взгляды, слова казались девушке чем-то сказочным, личным, доступным только ей одной. Она видела в этой девчонке героиню старых пожелтевших страниц с книжной полки. Произведение какого-то странного, чудного автора-волшебника, воплотившего свои фантазии в жизнь. Тех самых порядочных, честных и храбрых героев, пленящих сердца юных читателей. Именно такой и была Эвелина. Были в ней и сотни приятных воспоминаний из далекого детства, и загадочный блеск в глазах, словно осколки ёлочной игрушки, и что-то старое, давно забытое, а оттого непривычное и ещё более манящее. Вся вселенная смогла уместиться в одной маленькой рыжеволосой девчонке с фотоаппаратом и чертовски обаятельной улыбкой.       Две пары ног быстро бежали по холмам и равнинам, касаясь пятками сухой травы и полевых цветов. По окрестностям деревни разносился смех: Лизы — громкий и местами истеричный, и Эвелины — тихий и заливистый.       — Куда мы бежим? — всё ещё смеясь кричит Лизка, чувствуя, как воздуха в лёгких катастрофически не хватает.       — На север, — кричит в ответ Эвелина, обгоняя девушку.       — А север — это где? — густые брови Неред стремительно ползут вверх, а её мозг лихорадочно пытается сообразить, где находится север.       — Север — это там, — смеётся Эвелина, поворачивая налево по маленькой тропинке. Лиза пытается догнать её и так же смеётся, чувствуя себя пятилетним ребенком, играющим в догонялки во дворе. Они бегут мимо соседских вишен, старых разваливающихся заборов, кустов ежевики, маленьких домов и им кажется, что во всем мире лишь они одни.       Пробежав еще пару метров, рыжая тормозит, пытаясь отдышаться. Неред тоже останавливается, поднимая клубы пыли над дорогой. Устремив взгляд наверх, в темноте она видит маленький синий одиноко стоящий домик. Кошкина приотворяет маленькую калитку и жестом приглашает войти.       «Наверное, у всех книжных девочек такие же книжно-сказочные дома» — подумала Неред, аккуратно петляя по тропинке, вымощенной камнем, мимо цветов и деревьев.       С первого взгляда сложно было сказать сколько лет этому дому. Здание выглядело опрятно и мило, особенно если учесть все остальные постройки в деревне, но местами облупившаяся краска и обшарпанное крыльцо выдавали его преклонный возраст. Всю правую часть, начиная от чердака и заканчивая крыльцом, обвивали заросли то ли вьюна, то ли винограда, а может и других неизвестных Елизавете растений. Задумавшаяся Лиза очнулась только после позвякивания связки ключей в замочной скважине. Она тут же подскочила на месте и поспешила перешагнуть порог, закрыв за собой дверь.       — Джесси! Иди сюда, — по дому разносился звонкий голос рыжей. — Вредная собака, — уныло подытоживает Кошкина, не обнаружив Джесси спустя пару секунд. — Проходи, — улыбается девушка Лизе и проходит вдоль по коридору. Русая неуверенно кивает и следует за Эвой, внимательно рассматривая помещение. Дом и внутри был весьма странным, но очень уютным.       — Я в погреб, за яблоками, — лишь успевает сказать Кошкина, прежде чем выбегает на улицу, захлопнув за собой дверь.       Неред зачем-то многозначительно кивает, очевидно, самой себе, ведь рыжеволосая уже как минуты две скрылась за массивной деревянной дверью. Встав посреди комнаты, она начинает вновь рассматривать интерьер, только в этот раз намного тщательнее. На стенах расположились тёмно-синие обои, маленький письменный столик у окна, заваленный книгами и вырезками из различных глянцевых журналов и газет, пара старых больших кресел, застеленных пушистыми шалями, довольно низкий потолок и множество фотографий, расклеенных по всей комнате. На скоплении маленьких полок, прикреплённых к стене, размещалась всякая невзрачная мелочь, тем не менее заинтересовавшая чрезмерно любопытную Елизавету. Подойдя к одной из них, девушка заприметила маленькую модель парусника, явно собранную вручную. Ярко-алые ситцевые паруса, тросы, канаты, вёсла — все они были выполнены до мельчайших деталей, и Неред, по природе своей натура неусидчивая (читать: с шилом в заднице), недоумевала — как это вообще возможно сделать своими руками. За спиной громко хлопнула дверь, и напуганная Лизка тут же резко обернулась. Перед ней стояла Эва с корзиной яблок в руках и переминалась с ноги на ногу.

***

      — Лиз, добавь муку, — прокричала Эвелина из соседней комнаты, отчаянно пытаясь найти её любимую формочку для выпекания.       Ответом ей послужило молчание. Озадаченная Неред осматривала кухню, пытаясь найти нужный ингредиент. Она как всегда чувствовала себя тупым, непрошибаемым кирпичом, который незнамо как прошел естественный отбор. Оторвавшись от грохотания половниками, кастрюлями и сковородами, Кошкина высунула рыжую копну волос, так, чтобы её стало видно в проходе, и недоверчиво покосилась на Лизку.       — Ты ведь умеешь просеивать муку? — спросила девушка голосом, полным сомненья и скептицизма.       Лиза, разумеется, решила не показывать свое неумение делать элементарных вещей, а поэтому гордо выпятила грудь и задрала подбородок вверх, решив, что как-нибудь разберется. Подавив смешок от уморительного зрелища по имени Лиза, Эвелина доверительно кивнула ей и вновь скрылась из вида.       Наконец-то пара каре-зеленых глаз наткнулась на большой бумажный пакет, стоящий на верхней полке. Смело решив не использовать табуретку, Лизка потянулась к пакету муки. Даже встав на носочки, она поняла, что её рост слишком мал для этого шкафа и, мысленно обматерив его, сделала прыжок вверх. Результат превзошел все ожидания, именно поэтому Эвелина, вовремя пришедшая на кухню, застала ярчайший момент: с верхней полки на Лизку с молниеносной скоростью летел пакет муки, рассыпая за собой часть содержимого на девушку. Теперь два громких голоса нарушали тишину: Кошкина чуть не подыхала от смеха, чувствуя резкую нехватку воздуха, а Лиза громко чихала, разнося белый порошок по всей кухне и осуждающе-возмущенно пялилась на девчонку, стоящую напротив.       — Все-таки правильно говорят, что у рыжих нет души, — обиженно пробурчала она себе под нос, попутно пытаясь отряхнуться, хоть и выходило у нее это крайне нелепо и неуклюже. Сквозь улыбку Эвелина стерла слёзы, выступившие на глазах и стала заботливо отряхивать Лизку, лицо которой до сих пор выражало гордость и обиду.

***

      Парочка сидела на чердаке и поглощала приготовленную ими же еду. Несмотря на казус с мукой, Лиза все же считала, что у неё есть повод гордиться, поэтому с набитым ртом она довольно вещала рыжей, что «вообще-то, обычно у меня всё получается». На громкий смех той, Лизка лишь строила брови домиком и запихивала в себя очередной кусок пирога.       — Ага, правда у тебя потом еще пирог пригорел, а так — всё просто замечательно, — продолжала смеяться Кошкина, свесив ноги с кровати.       — Противная, — недовольно провыла Неред, растягивая гласные и показывая пальцем на девушку. Откинувшись на большую пуховую перину, она издала несколько нечленораздельных звуков и громко рассмеялась, делая неудачные попытки привстать.       Гирлянда, прикрепленная к стене на двух канцелярских кнопках, слабо освещала комнату. Постеры и наклейки на стенах умиляли Лизу, смотрящую на это с восхищенным блеском в глазах. Разве можно не любить котов и Юрочку Каплана? Вот и Лиза их любила. Из старого, чудом не развалившегося патефона, доносится старая знакомая мелодия, и Эвелина слегка покачивает головой в такт, забавно болтая ногами. Она и сама не замечает, как встает с кровати и благородно протягивает руку русоволосой. Та смущенно глотает ком, образовавшийся в горле и с недоумением смотрит на девушку. Её взгляд испуганно бегает по комнате, стараясь не смотреть на Эву, а дыхание учащается с каждой секундой. Она все же аккуратно встает напротив, нервно теребя край футболки и смотрит в серо-голубые глаза, внимательно их изучая. Так близко. Так страшно. Они стоят друг напротив друга и у каждого свои мысли. Если бы взглядом можно было прожигать людей, то в доме бы давно уже случился пожар. Неред робко кладет слегка потную от неожиданности ладошку на талию девушки, и та в ответ смело сцепляет их руки в замок, одну положив на плечо Лизы.

Было смешно, Потом замолчали одновременно. И не единого слова, Словно замолкло всё во вселенной. На улице лето сменилось зимой За мгновение просто. пока ещё не замерзли с тобой, Всего одна просьба:

      Эта игра в гляделки так напрягает, но оторваться от неё просто невозможно. Им так хочется навсегда остаться в этом вечере: медленно и неуклюже переступать ногами под тихую музыку из патефона, крепко держаться за руки, чувствовать чужой стук сердца и смотреть друг другу в глаза. Всё это кажется настолько личным, что Лиза уже начинает думать, что знает эту странную девчонку всю свою сознательную жизнь. Волнует только одна мысль: правильно ли это? Ну, а разве правильно забивать свою голову глупыми, бесполезными мыслями, когда можно просто наслаждаться моментом? Конечно же, нет.

Ты только не танцуй с другими, Ты только не танцуй, Когда окажемся на снежной горке. Только не танцуй с другими, Ты только не танцуй — Придумай отговорки.

      Кошкина видит свое отражение в мутно-зелёных глазах и снова чувствует себя такой маленькой и слабой, даже не в состоянии объяснить почему. Она слышит напряжённое дыхание русоволосой, а сама цепенеет от волнения и приятной слабости в ногах, будто сейчас она не выдержит и упадет.

Я помню, как быстро с лица исчезал Легкий румянец. И губы бледнели, один за другим Приглашали на танец. И ты соглашалась, И снежная буря тебя уносила. Ты в снег превратилась, И снег позабыл, О чем так просил я…