Летели облака, летели далеко

      Солнце беспощадно дарило свои лучи всем без исключения, даже без намёка на отдых. Утром в крошечном саду вообще было чересчур жарко и солнечно, что немало раздражало Лизку. Она сидела в густой траве с медным тазом в руках и о чём-то думала, мечтательно прикрыв глаза. Рядом, стоя на табуретке, Эвелина суетливо развешивала только что постиранное, свежее постельное бельё на верёвку, изредка пытаясь разлучить пряди рыжих волос и ветви яблони, за которые они постоянно цеплялись, очевидно, чтобы выразить свою неземную любовь. В итоге, Кошкина развесила всё содержимое местами поцарапанного тазика и ей пришлось разлучить влюблённых, не оставив и малейшей надежды на свадьбу и детей.       Ловко спрыгнув вниз, на мягкую траву, Эва уставилась на русоволосое недоразумение, которое сидело под деревом, с зажмуренными глазами и улыбкой до ушей, самозабвенно прижимая к себе ржавый таз. Невольно хохотнув от такой романтичной сцены, Эвелина потрясла подругу за плечо, на что та недовольно нахмурила брови, всем своим видом показывая, как она недовольна тем, что рыжая нарушила идиллию. Что-то уныло брякнув себе под нос, Лиза встала на ноги, прихватив с собой железного друга.       — Давай, друг мой, у нас ещё много работы, потрудись во славу человечества! — воодушевленно скандировала Эва, размахивая руками.       — Во славу человечества в лице тебя что ли? — Неред скептически посмотреала на девушку, ухмыляясь.       — Ага, — без доли смущения ответила Эвелина, слегка щурясь от солнца и растянув губы в широкой улыбке.

***

      Почему-то Лизе всегда казалось, что красить забор — дело простое и неимоверно интересное, наверное, потому, что раньше она этого никогда не делала. Сейчас же девушке пришлось пожинать плоды своей фантазии и доверчивости. Доверчивости — потому, что на плутоватую улыбку рыжей и заявление о том, что они быстро управятся, Лиза лишь согласно покачала головой, радостно побежав в подвал за банкой синей (к счастью, ещё не засохшей) малярной краски и кисточками. Только вот Эва уверенно держалась, докрашивая свою половину забора, а Лизка протяжно стонала, лёжа под этим орудием пытки и изображая из себя великую мученицу.       — О, свет очей моих! — неожиданно гаркнула русая, вскинув руки к ясному небу и явно напугав Кошкину, — Будь добр, соизволь поведать — я не подохну до обеда? — поинтересовалась Лиза голосом человека, которого только что переехал трактор. — И что у нас, кстати, на обед, — добавила она уже более оживленным тоном, привстав на локтях.       Эва прыснула в кулак, случайно выронив кисточку.       — Что смешного я сказала? — с долей пафоса, недовольно спросила Елизавета, сморщив лоб.       — Я, простая смертная, смею полагать, что на обед у нас то, что соизволит приготовить Ваше Высочество, — с прежним заливистым смехом парировала Эва.       От такого пренебрежительного отношения к своей скромной персоне, русая подскочила на месте, тут же встрепенувшись. Очевидно, у неё появился повод сходить к врачу и провериться на слух.       — Э, ты че, хочешь выбитые зубы сломанными пальцами собирать? — угрожающе спросила девушка, скорее предупреждая, чем спрашивая. Бросив испепеляющий взгляд на рыжую, смех которой до сих пор не прекращался, она продолжила. — Ладно, — невозмутимо начала Неред, смирившись с тем, что достойной реакции не последует, — я сама приготовлю обед, пеняй на себя, — обиженно подытожила Лиза, скрестив руки на груди.       — Спасибо, конечно, но я ещё пожить хочу, обойдемся сегодня без жертв, — Эвелина примирительно похлопала Лизку по плечу, вновь рассмеявшись, но на этот раз уже в унисон с подругой.       — Угу, — также обиженно буркнула Неред, с трудом подавив смех и решив закончить начатое, а именно — докрасить злосчастный забор, но из вредности всё-таки добавила: — А мне так хотелось!

***

      Лишь к вечеру парочка управилась со всеми запланированными делами. На кухне, где находились девушки, тихо играло радио, звуки которого изредка прерывались ворчанием русой на жаркую погоду. Эвелина уже привыкла к этим недовольным крикам души Лизы, поэтому сейчас лишь умиротворенно сидела рядом, не вслушиваясь в её болтовню. Солнце уже садилось за горизонт, обдавая своими ярко-рыжими лучами маленькую кухню. Эва забавно щурилась и изредка поглядывала на подругу, продолжающую увлеченно о чём-то рассказывать. Внезапно в голову пришла бредовая, но вместе с тем очень серьезная мысль, которая томила девушку на протяжении долгого времени. Эвелина тут же решила её озвучить, сделав глубокий вдох и набравшись смелости. В глазах блеснула вспышка страха.       — Знаешь, я люблю тебя, — тихо шепчет она, на какое-то время вводя Лизку в ступор, тем самым восстановив тишину, более привычную стенам маленького синего дома. Лиза осекается и нелепо шевелит губами, вновь и вновь пытаясь что-то сказать. Что-то очень нужное и важное, понятное им двоим и без слов. Эвелина же молча смотрит на неё с таким робким пониманием и усталостью в глазах. Молчание ещё несколько минут царит в кухне.       — За что? — наконец-то нерешительно говорит Неред с долей испуга в голосе, после долгих попыток выдавить из себя хоть слово.       Эвелина улыбается, закусывая губу, и загадочно молчит, терзая Лизу неведением. Каждый снова думает о чем-то своём. Лиза — о своей улыбчивой рыжеволосой Эвелине, Эва — о своей вечно ворчащей, но такой искренней Лизе.

Есть всего три слова, и они просты, Но в них каждый смысл может видеть свой. Я люблю тебя не за то, кто ты, Я люблю тебя за то, кто я с тобой.