Летели облака, летели далеко

      По комнате разносится громкий смех и терпкий запах духов, сменяемые по-своему добрым ворчанием Лизиной бабушки и ароматом чая с мятой. На полу, помимо двух девушек, расположились блюдце с клубничным вареньем, большая пёстрая самодельная карта и огромная туча канцелярии: обломавшиеся пастельные мелки, ржавые ножницы, незаточенные карандаши и огрызки от ластиков.       — А потом, если будешь хорошо себя вести, конечно, мы пойдем на васильковую поляну, — тонкие шустрые пальчики тянутся к яркому синему пастельному мелку, лежащему в радиусе метра, и обозначивают место на карте нелепым, слегка кривым цветочком.       — Ещё мы обязательно должны побывать в северной части леса, у бабушки Августы… — Кошкину неожиданно перебил смешок Лизки.       — Ничего себе, какие у вас тут бабушки, — прыскает в кулак Лиза, но на её выпад Эва лишь сердито хмурит брови, заставляя замолчать. Дождавшись полной тишины, рыжеволосая продолжает, что-то отмечая на карте.        — Ещё сходим на местное озеро, обязательно пособираем каштаны, потом пойдем в вишневый сад. Там знаешь какая вишня вкусная? А ещё можно сходить на конюшню, думаю, что в среду там… — Эва не успевает договорить, ибо её снова нагло прерывают. Губы Лизы растягиваются в чуть заметной улыбке, и ладонь девушки аккуратно накрывает ладонь Эвелины, помешав той провести неровный красный пунктир до конца «маршрута» на карте.       Поднимая глаза вверх, девушка видит Неред, трепетно склонившуюся над ней. Кончики растрёпанных русых прядей щекочут лицо, и уголки губ Эвы тут же приподнимаются.       — У тебя такие руки… — задумчиво шепчет Кошкина, тут же совершенно забыв про какую-то глупую бумажку, проводя подушечками пальцев по тыльной стороне ладони русоволосой и внимательно рассматривая её.       — Какие? — Лиза ухмыляется, ложась рядом, но уже на спину, пытаясь прикрыть за издевательской улыбкой вечные робость и смущение.       — Теплые и мягкие, — наверное, эта глупенькая девчонка никогда не перестанет краснеть, мельком заглядывая в каре-зеленые глаза. Никогда не перестанет тонуть в них с головой, захлебываясь, но не пытаясь спастись. А Лиза просто ухмыляется в очередной раз, хотя на деле хочется зарыдать во весь голос и бежать без оглядки лишь потому, что она не может с такой же непринужденностью сказать что-то настолько чистое и невинное. Ей остается только восхищаться и любить.

Да, любовь — это тоже наркотик. Только ее почему-то не запрещают, а пропагандируют из каждого утюга.

      Эвелина это прекрасно понимала, а потому даже не пыталась разобраться в этих сложных и, надо сказать, хрупких конструкциях человеческих отношений. Девушка просто наивно продолжала надеяться на то, что хоть что-то в этом мире вечно. Она была готова закрыть глаза на суровую, несправедливую, жестокую реальность, с головой уйдя в свою выдуманную вселенную, но лишь если постоянным обитателем этого «мирка» станет русоволосая девчонка с акварельным альбомом, заразительным смехом и рассказами про цену каждой из минут.       — Ну, так что там с конюшней? — сначала Неред с минуту смотрит на «зависшую» Эвелину, сдерживая смех, а затем все-таки насмешливо язвит, вырывая своим вопросом рыжую из её мысленного омута.       — Лизка! — Кошкина, резко очнувшись, тихонько пинает Елизавету в бок, на что та лишь смеётся еще громче и заразительнее, уворачиваясь. Эва понимает, что девушка вновь её подловила, а потому пытается сердиться, хотя смущенная улыбка выдает её с поличными.