Летели облака, летели далеко

      — Я так соскучилась!       Казалось бы, совсем недолгая поездка Эвелины в соседний город в два дня длиной не могла вызвать таких бурных чувств при встрече, но почему-то Лизка уже чувствовала как ее распирает от радости, ведь вдали показался такой знакомый миниатюрный силуэт. Тонкие руки рыжеволосой обвивают шею Лизы, а та в свою очередь пытается удержать равновесие, не повалившись не землю. Девушке уже плевать и на влажные волосы Эвелины, что уже успели намочить всю Неред, и на ее мокрое тело, пропитывающее этой влагой всю футболку.       — Угу, я тоже, — Лиза обнимает подругу в ответ, чувствуя, как в животе что-то сладостно потянуло вниз.       — Почему ты такая мокрая? — сквозь одышку спрашивает Елизавета, еще сильнее прижимаясь к Кошкиной.       — Это долгая история, — уголки губ Эвы приподнимаются, а сама девушка загадочно поглядывает на русоволосую.

***

      — Во-о-от, теперь сама думай о том, стоит ли стоять прямо на берегу ручья, да и вообще сокращать через него дорогу, — растягивая гласные продолжает Эвелина, еще сильнее вцепившись в веревку старых качелей, что находились недалеко от пастбища и вот-вот намеревались сделать «солнышко».       — Осторожно! — Лизка успевает ухватиться за растрепавшуюся непрочную веревку, притормозив ногой, чтобы не улететь вслед за качелями и Эвелиной. — Глупая, — выпускает якобы равнодушный и холодный смешок Неред, рассерженно смотря на смеющуюся Эвелину, которая вновь начинает раскачиваться, но теперь стоя на ногах.       — Если ты всё же грохнешься оттуда с характерным хрустом костей, то имей ввиду, что бабушки у меня сейчас дома нет, до городской больницы далеко, а сама я в медицине не сильна, — угрюмо процедила Лиза сквозь зубы, опираясь на столб качелей.       — Бу-бу-бу, — передразнивает девушку рыжая, прекрасно зная, что сейчас она недовольно закатит глаза и многозначительно покачает головой, наверняка подумав что-то вроде: «Какая же она…», не зная, чем именно дополниить мысль в этот раз.       С самого утра Елизавета казалась слишком уж мрачной, даже если учитывать особенности ее слега пессимистичного характера, но Кошкина уже давно для себя уяснила: либо Лиза сообщит о чем-то сразу, либо эта великая «тайна» умрет вместе с русоволосой. Тут же подумав о чем-то ужасном, Эва и сама ощутила где-то глубоко в груди непонятную печаль и тревогу, что тут же отразилась в холодных серых глазах. От Лизы это, конечно же, не укрылось, но на тот момент она была слишком погружена в собственные мысли, чтобы хоть как-то отреагировать на расстроенную физиономию Эвелины, которая, возможно, и не догадывалась, что прямо сейчас взгляд Неред обеспокоенно блуждает по ее грустному лицу, пытаясь определить причину резкой смены настроения; а может просто делала вид, что ничего не замечает.       — Что-то случилось? — чуть слышно шевелит губами Лиза, всё ещё не до конца разогнав мрачные раздумья в своей голове.       — Хм… — Эва с секунду хмурится, немного боязливо уставившись вниз и пытаясь аккуратно спрыгнуть с качелей. Приземлившись на ноги, она продолжает. — Могу задать тебе тот же вопрос, Лиз, — вроде бы привычное «Лиз» в этот раз звучит намного строже и злее, от чего Неред хмурится точно также, как и Эва пару секунд назад, и закусывает губу, думая, что сказать.       Тупое молчание не так сильно напрягает Эвелину, зато заставляет Лизку давиться чувством стыда за свою трусость. Та нелепо переводит взгляд на дисплей телефона, который с недавних пор украшает размашистая трещина и уже хочет брякнуть что-то вроде: «Что-то я засиделась, мне пора домой, Эвелин», но тут же понимает, как это подло и скверно с ее стороны. На ум тут же приходит привычная мысль о том, что жить намного проще, если ты не осознаешь всю мерзость своих поступков и изречений, но сама Лиза понимает, что жить так она бы точно не смогла. Был ли виной тому юношеский максимализм — Неред не знала, зато девушка точно знала, что несмотря на всю горечь, ей все-таки придется сообщить столь нежеланную новость об отъезде. С губ русоволосой срывается тяжёлый вздох прежде, чем она решает всё рассказать.       — Эв, я уезжаю, — короткая реплика и длинная пауза, закреплённая комом в горле Лизы и насквозь пропитанная отчаяньем, заставляют Эвелину вздрогнуть. Девушка, кажется, уже потеряла надежду на ответ, но голос подруги резко прорезал тишину. Наверное, было бы лучше, если бы тишина оставалась целой, а фраза — несказанной. Русая медленно опускается на корточки, стыдливо палясь куда-то в землю, будто во всем этом действительно виновата она. Лучи солнца обжигают зрачки, сужающиеся от такого количества света. И вся природа, на вид спокойная и равнодушная, только вторит этому глубокому молчанию.       Эвелина лишь пытается сдержать стон разочарования и усмирить дрожащие колени и губы. Не до конца понимая, что это значит, а может, просто не желая этому верить, она наклоняется также низко и тихо переспрашивает:       — Прости, что?...