Ten Thousand Lines

Луи пробежался взглядом по последней строчке, и что-то цепляло его в прочитанном. Он уже сотый раз разбирал свою мелодию с начала и до конца и всё время отмечал, что его творение имело две части: каждая из них была очень красивой, но вместе они не звучали. Он сидел весь вечер за тем, что пытался придумать плавный переход, но ему это никак не удавалось. Вот уже лампочка за его столом начала тускнеть: наверное, ей уже было скучно светить. Однако Томлинсон был настойчив и просто так не сдавался. У него была идея подойти к одному из преподавателей, которому он более или менее доверял, но это было бы некой слабостью, а он не хотел бы показывать таковую. Поэтому он бился над этой проблемой весь вечер, но в итоге так и не решил её. В какой-то момент он просто заснул за пианино. Проходившая мать решила не будить сына и, раз перенести его на кровать она, конечно, не могла, принесла ему подушку и, осторожно подложив её под голову сына, посмотрела на него с грустью. Женщина не любила, когда её сын не спал допоздна. А ведь на часах было уже три часа ночи. В общем-то и ей самой было пора спать, но у неё только работа два часа назад закончилась. Благо, завтра у неё вечерняя смена… Солнечные лучи проникли в комнату, и Луи нехотя открыл глаза. Сегодня была суббота, и парень мог отдохнуть от учёбы. Парень хотел было перевернуться на спину, но упал на пол. Ударившись бедром обо что-то, он понял, что заснул не в кровати. На пианино. Протерев глаза кулаками, Томлинсон подумал, что неплохо бы перебраться на кровать и лениво поваляться там. Он встал с пола и побрёл в свою спальню. Шатен улёгся на постель и свернулся в калачик. Идеально: субботнее утро, тишина. Кого-нибудь под бок бы. Тут Луи встрепенулся – мозг отчётливо намекал ему, кто бы это мог быть тут, рядом. Неплохо – лежать с Гарри. Или с Кэтрин. В общем, с Гарри-Кэтрин. А вообще, конечно, лучше просто с Гарри Стайлзом. Но сейчас такого не существовало. Разве что тело. Через пару часов парень собрался в больницу. Натянув на себя свои любимые синие чиносы, которые одинаково нравятся, кстати, и Кэтрин, и Гарри, и первую из попавшихся на глаза футболок (белая с нарисованным на ней оживлённым телевизором, стирающим мозги в тазике), ну и удобные-преудобные серые вэнсы. Закрыв в своей комнате окно, он взял свою сумку и пошёл. У Гарри-Кэтрин он оказался довольно-таки быстро, ибо в выходные в Лондоне становилось меньше людей, поэтому весь транспорт двигался куда лучше. Очень много жителей Лондона садились на электрички и ездили отдыхать подальше от шумной столицы. Оно и понятно: при своей красоте город туманов изматывал и становился всё менее и менее выносимым. Однако всё это не касалось Томлинсона. В свой выходной он спал больше обычного, но потом сразу же отправлялся к Гарри-Кэтрин. Когда он зашёл в палату, кудрявый парень стоял у окна, опираясь локтями на подоконник, тоскливо уставившись куда-то вдаль. - Гарри, - осторожно позвал его шатен. Брюнет повернулся, но посмотрел на него с удивлением. - Какой Гарри, ты о чём вообще, Лу? – не понял Гарри-Кэтрин. - Кэтрин? – попробовал Луи. - Конечно, а ты ожидал увидеть какого-то Гарри? - недовольно протянул Стайлз. – Опять это имя. Меня и так достали им эти психиатры… Пффф…. Ты принёс мне что-нибудь? И тут Томлинсон понял, что перед ним действительно первая личность, а он принёс диски для второй. Он кинул взгляд на свой рюкзак. - Увы, нет, Кэтрин, - парень извиняясь посмотрел на кудрявого. – Я взял другой рюкзак сегодня, я уже в автобусе понял. - Ну, ничего, - очаровательно улыбнулся брюнет. – Как спалось? Шатен сладко зевнул. - Всё понятно с тобой, - махнул рукой Гарри-Кэтрин. – Небось опять всю ночь задротил. - Не задротил! – возразил Луи. – Я работал над песней. - Она же была прекрасной, - удивился Стайлз. - Ну, там появились изменения, которые создают затруднения, - объяснил Томлинсон. - Тогда убери эти изменения, - пожал плечами кудрявый. - Ну, понимаешь, без них уже тоже не то, - вздохнул шатен. – Это трудно. - Ну, делай как знаешь, - брюнет отошёл от окна и сел на кровать. Гарри-Кэтрин поманил его пальцем, приглашая присесть рядом с ним. Луи, пожав плечами, принял приглашение, так как не имел ничего против. Стайлз почему-то стал заметно радостнее. Но Томлинсон не заметил этого и начал беседу о музыке, рассказывая про новый альбом Arctic Monkeys. Мечтательно закатив глаза при упоминании их последнего клипа, парень советовал кудрявому обратить на него особенное внимание, потому что «Алекс Тёрнер там просто потрясающий, Господи, я просто хочу забрать его себе и никому не отдавать и кричать «детка, я твой»».* Брюнет увлечённо слушал друга, при этом нередко, якобы случайно, задевая того плечом и смеясь над некоторыми шутками подозрительно громко и долго. Шатен сначала этого не замечал, но потом Гарри-Кэтрин вдруг начал копаться в своих кудряшках, заодно показывая Луи свои очаровательные ямочки. Тогда Томлинсон начал задумываться о том, что, возможно, Стайлз с ним флиртует. Парень попробовал отмахнуться от этого, но потом вспомнил ситуацию с другой личностью, и тогда он подумал, что, видимо, он нравится двум личностям. Что ж, интересно... Где-то в восемь часов вечера Луи попрощался с Гарри-Кэтрин и пошёл домой, не забыв, конечно, зайти к матери перед уходом и забрать какие-то бумаги. Придя домой он сразу же зашёл на кухню, сделал себе какао, не жалея туда корицы и сливок, а затем стащил из шкафчика рядом с плитой половину Oreo, что находилось там. Усевшись на кровать, он начал поедать свою добычу, пытаясь заесть свои мысли. Но, увы, мысли — не гадкий сироп от кашля, заесть его нельзя, их не перебьёшь едой. Поэтому, справившись с последней печенькой, Томлинсон отставил какао на тумбочку и откинулся на подушки, положив руки за голову. За окном было всё ещё светло, и, будь он парнем с потока или даже своего курса, он гулял бы с какой-нибудь девушкой или парнем. Но как уже всем давно понятно, этот парень был немного другого склада характера. Он любил природу, был способен оценить её красоту: к примеру, при больнице был превосходнейший сад, в котором шатен не раз прогуливался (и как раз там встретил Гарри-Кэтрин между прочим!). Но за пределами больницы было слишком много счастливых людей: парочек, друзей и всяких таких. А своих друзей у Луи не было. Вернее, было один-два человека, на которых он мог положиться, но это были приятели из школы, и их было действительно только два. Они были такими же странноватыми, как и этот парень, поэтому нашли общий язык. Не проводя особо много времени вместе и не болтая ночами напролёт, все они знали, что если что-то действительно серьёзное случится, каждый из них сорвётся с места и придёт на помощь — это было что-от вроде негласного договора. Ну, и, да, больше, чем приятелями, они, как уже говорилось, не являлись. И остались они, в общем-то, все в другом городе, так что здесь Томлинсон особо ни с кем не общался. Да и с кем? С расписанием «дом-университет-больница-дом» завести себе кого-нибудь почти невозможно. В университете же парень не видел себе равных, причём дело не в том, что он как-то кичился и ставил себя выше других (ну, может, совсем чуть-чуть), а в том, что все парни, с которым он пересекался за то время, что учился тут, были по уровню лет на четырнадцать, а с девушками шатен не особо хорошо общался. Ну, просто чувствовал, что не может он с ними подружиться, и всё тут. Он ничего не имел против женского пола, совершенно не являлся женоненавистником, тем не менее, как-то так и получалось. Да и здешние девушки, честно говоря, почти все ничем не отличались по развитию от парней. Разве что вместо «я её вчера так оприходовал....» было «Валери из вчерашнего выпуска была той ещё шлюхой, хорошо, что её выперли». Поэтому гулять ему было не с кем, а народ вокруг раздражал своим счастьем. Нет, шатен не был злым, просто чужое счастье всегда бесит больше, чем собственное несчастье — это было, есть и всегда будет, как ни крути. Но в данный момент он думал не о людях, а только об одном человеке. Одном человеке с двумя личностям. Каждая из которых почему-то питала симпатию к Луи. И чем он её удостоился? С одной стороны, это, конечно, льстило, с другой же, создавало проблемы. И «Гарри», и «Кэтрин» безумно нравились парню, так как ему было с ними интересно, да и внешность у обеих личностей была одна и та же: привлекательная. Но всё-таки это было как будто бы два разных человека: с разными характерами, интересами и привычками. В каждой что-то притягивало, что-то отталкивало. Они действительно нравились Томлинсону одинаково, да и обе уже показали это. И что ему делать? Если бы его спросили, хотел ли бы он пробовать встречаться, то он бы согласился, но не с двумя сразу и не выбирая одну из них. Встречаться с двумя личностями одного парня, казалось бы, всё равно, что встречаться с этим парнем, но шатену сейчас казалось, что это больше похоже на измену двоим одновременно. Как-то просто нечестно.... Поэтому что-то его останавливало, и он решил ничего не делать, то есть не обращать внимания на то, как с ним заигрывают. Что он будет делать, если у самих личностей планы будут посерьёзней, он не знал, да и, в общем-то, не задумывался. С такими мыслями парень допил какао и включил компьютер. Полчаса спустя он снова попытался совместить две части своей песни, но у него так и не получилось, поэтому спустя два часа он, изнеможённый, поплёлся в спальню и сразу же заснул, еле успев скинуть одежду. *** Следующий день — воскресение, поэтому Луи снова не надо было идти в университет. Он встал довольно-таки рано, когда его родители ещё спали. На цыпочках он прошёл на кухню и осторожно соорудил себе бутерброд. Так как будить родителей ему совсем не хотелось, парень решил не делать себе чай, а налил себе апельсинового сока, который достал прямо из холодильника, поэтому он очень освежал. Томлинсону нечасто удавалось поесть так, в тишине. Обычно он спешил в университет, а когда были выходные, он спал до полудня, а потом, подкрепившись чем-то по дороге, направлялся к Гарри-Кэтрин. Но сейчас было слишком рано для визитов, да и вообще для чего-либо. В конце концов воскресение, семь утра! Проведя уже полчаса в приятном молчании, шатен подумал о том, что сегодня неплохо бы провести день одному дома. Стайлз как-нибудь день и без него обойдётся, у него есть мать же. Поэтому Луи пообещал себе не забыть позвонить ему. Свободный день: можно поработать над песней и вообще над университетскими делами. С последними Томлинсон справился весьма быстро, потому что до этого не откладывал на «потом», поэтому такое понятие, как «прокрастинация»** к нему вообще не имело никакого отношения, чего нельзя сказать о его однокурсниках, но они — вообще отдельная тема. Шатену казалось, что всех самых ужасных студентов со всего мира взяли и запихнули в его университет. Он знал, почему это так и есть: несмотря на то, что это очень престижный для музыкантов факультет, он очень блатной. Ну а теперь всё стало понятно, да? Вот как-то так парень и живёт, увы. Зато, если у него будет такое прекрасное будущее, как ему пророчили преподаватели и знающие люди, он больше никогда не увидит их глупые лица (возможно, он действительно горделив). Ни слова о них, всё, больше ни слова! * Луи "отвечает" на вопрос, находящийся в названии песни "R U Mine?" (Ты моя?) ** Прокрастина́ция — понятие в психологии, обозначающее склонность к постоянному «откладыванию на потом» неприятных мыслей и дел. (Прокрастинация проявляется в том, что человек, осознавая необходимость выполнения вполне конкретных важных дел, например, своих должностных обязанностей, игнорирует эту необходимость и отвлекает свое внимание на бытовые мелочи или развлечения)