Ten Thousand Lines

Луи набрал воздух в лёгкие и погрузился в воду. Ванная была наполнена до краёв, поэтому как только парень скрылся, вода хлынула на пол. Но Томлинсону было далеко не до мокрого пола, ведь вода-то высохнет, а выберется ли Гарри Стайлз из комы — хороший вопрос. Шатен многое бы отдал за это. Наверное, даже то немногое, чем обладает. Потому что в общем-то «Гарри» и «Кэтрин» - его единственные друзья за всю жизнь. Смешно даже, ведь он привлекал много народа, но при этом никто не был достоин с ним сблизиться до этого. Так как парень был весьма красивым, к нему лезло много девушек, которым он лишь очаровательно улыбался в магазинчике, где работал, а в остальное время просто игнорировал. Бывало, к нему подкатывали и парни, но среди них не было никого, кого бы Луи мог бы выделить из толпы. Все... слишком обычные... а он не может тратить себя на обычных. А сейчас ему встретился Гарри Стайлз со своим множеством личности. Его уж точно не назовёшь обычным. Да и пациент был просто невообразимо красив — если бы Томлинсон прошёл мимо него в толпе, он обязательно оглянулся бы ему вслед. Возможно, шатен заинтересовался им только из-за своеобразной уникальности? Он сам не знал. Однако сейчас, обдумывая произошедшее и опускаясь в воду, как только отдышался от предыдущего раза, молодой музыкант понимал, что интерес оказался больше, чем он сам думал. Парень провёл языком по верхней губе, вспоминая два недавних поцелуя. Абсолютно разных, хоть и губы, целовавшие его были одними и теми же. Весьма необычно. Хотелось бы повторить, но с кем? И с «Кэтрин», и с «Гарри»? Если сейчас это была полностью их инициатива, и Луи не ожидал такового, то уже хотеть повторить оба означало погоню за двумя зайцами. И ни то что бы Томлинсон боялся не поймать ни одного, нет, они всё равно просыпаются по отдельности и ничего не знают о «жизни» другого. Просто это было нечестно, а шатен придерживался политики откровенности по жизни, пусть иногда прямой и неприкрытой. Слишком много лжи на этой грязной земле, чтобы добавлять ещё. С неё хватит уже, надо быть одним из тех, с кого будет начинаться обратное. Такое мировоззрение могло бы показаться слишком наивным для прагматика, как Луи, с другой же стороны, учитывая его перфекционизм, это становится не так странно. Томлинсон выбрался из ванны и обернул вокруг бёдер полотенце. Голову он так и не помыл, но он это может и так сделать всегда, поэтому сейчас он наплевал на это и, на секунду взглянув в зеркало, вышел из ванной. - Луи, - донёсся до него из кухни тихий голос матери. - Подойди сюда, пожалуйста. Шатен знал, что, если мама говорит тихо, значит, дело серьёзное. Забыв про тапки в комнате, он потопал босыми, ещё влажными после ванны, ногами к матери. Она сидела за столом, держа в руке бежевую фарфоровую чашку, из которой шёл пар от чая, который она, видимо, только налила. - Присядь, пожалуйста, - попросила она, - пододвинув к сыну другую чашку с таким же горячим чаем внутри. Луи послушался и присел, сжав ручку чашки немного подрагивающими от любопытства пальцами. - Это по поводу Гарри Стайлза, - вздохнула Виктория и немного отхлебнула чая, ожидая какой-либо реакции от сына. Парень молча кивнул, так как сказать сейчас ему было нечего. - Ты только не паникуй, - предупредила она, увидев, как он сжал горячую чашку обоими руками, - и поставь кружку на стол, там же кипяток! Томлинсон покачал головой. - Врачи не знают, что произошло, - продолжила женщина, - но Гарри Стайлз оказался в коме. Глаза Луи распахнулись от удивления, и его пальцы разжались, отпуская чашку в свободное падение. Он даже не почувствовал, как горячие капли чая попали на него, обжигая ноги. Парень скрылся от мира в состояние шока, которое бережно забрало его в свои сети после новости матери. Он немного задрожал. - Луи? - осторожно позвала она. Ей не ответили, и она подошла к сыну, обходя новообразованную лужу. Шатенка потрясла парня за плечо, но тот не отреагировал, но всё же откинулся на спинку стулу по инерции от материнских движений. Его лицо заметно покраснело Женщина схватила сахар со стола и высыпала несколько ложек в свой чай и потом добавила холодной воды. Она поднесла кружку ко рту юноши и осторожно, откинув голову чуть-чуть назад, влила ему в рот сладкий чай. Парень откашлялся немного и стал более спокойным. Дрожь уменьшилась. - Луи, - Виктория погладила сына по щеке, - всё хорошо, всё хорошо, милый. Томлинсон поднял глаза, смотря на мать в удивлении. - Говоришь, в коме? - произнёс он с грустью. Женщина сочувственно кивнула. - Я могу его навестить? - поинтересовался Луи, приготовившись услышать отказ. - Со дня впадения в кому прошло трое суток, и врачи испробовали всё, что могли, - сообщила мать, - и сейчас они полагают, что может помочь постороннее вмешательство. На мать он не реагирует, и мы с ней, поговорив, решили, что у тебя, возможно, есть какой-то шанс. - Что ты имеешь в виду? - не понял Томлинсон. - Психиатр Гарри считает, что ты — его двигатель прогресса, так сказать, - постаралась объяснить женщина. - До твоего появления в его жизни не было никаких изменений. А ты действуешь на него... как катализатор, понимаешь? Ускоряешь любые процессы. Сколько раз он неосознанно лавировал между личностями, чтобы узнать тебя со всех сторон своего внутреннего «я». Это только предположения, но мы все надеемся, что в этом есть частичка реальности. Мы ничего не знаем наверняка, но, может быть, ты можешь вернуть его к обычной жизни. Прости за давление, но я решила, что ты имеешь право знать. Доктор Бенсон не знает, что я тебе рассказала, поэтому не выдавай меня. - Я что ли избранный? - невольно ухмыльнулся Луи, выпуская немного саркастичности из себя. - Может у меня ещё сейчас проявился шрам в виде молнии на лбу или какое-то родимое пятно в виде сердца на бедре? - Не надо издеваться, Луи, - попросила мать. - Гарри Стайлз почему-то реагирует так только на тебя, и мы не знаем почему. Это психология, психиатрия, и эти науки ещё настолько мало известны человечеству, что несмотря на тонны исследований о них, мы не знаем и малой доли о людском подсознании. Думаешь, психиатру так легко по сути отдавать своё дело в руки студенту? А матери Гарри, думаешь, не тяжело понимать, что в лечении её сына бессильна сейчас профессиональная помощь? Сейчас всем трудно, Луи, и не время для твоего сарказма. Шатен помрачнел и вышел из-за стола, направившись в свою комнату. Сбросив полотенце на кровать, он быстро надел на себя нижнее бельё, серые джинсы, белую футболку с эмблемой университета и наконец набросил на себя бордовую толстовку. Следующим делом он достал из рюкзака кошелёк и проездной и положил в карман джинсов. Наконец он выбежал в холл. - Я к нему, - крикнул он, в спешке надевая на босу ногу серые заниженные конверсы. - Я знаю, - еле слышно прошептала Виктория, убирая с кухни осколки. Через некоторое время входная дверь тихо захлопнулась. Ближайшая электричка до клиники была через пятнадцать минут, и вообще-то, Луи мог и не спешить, но парень бежал со всех ног, пытаясь переварить услышанное, игнорируя сигналящие ему в след автомобили. Два раза пробежать на красный — обычно бы он себе такое не позволил, но сейчас случай был из ряда вон выходящих, поэтому внутренние барьеры сломлены. Смешно, но если бы парень посмотрел на себя со стороны, то понял бы, что по сути уже два раза чуть не распрощался со своей жизнью по глупости, желая спасти чужую. Хотя на самом деле, Томлинсон и понятия не имел, что он будет делать, прибыв на место. Дорога заняла в целом полчаса, и через эти самые тридцать минут шатен уже был у клиники. На этот раз сторож пустил его даже без пропуска, что удивило бы Луи, если бы он задумался об этом в то время, как бежал ко входу. Но он бездумно направлялся к Гарри, потратив лишние секунды разве что на то, чтобы сообщить цель направления рыжей ресепшионистке. Она кивнула и показала жестом, что не задерживает, и парень помчался на третий этаж. Дойдя до самой знакомой, не исключая и сегодняшнее место обитания родной бабушки, палаты, он, как обычно, вздохнул перед тем, как войти, и медленно открыл дверь. Он ожидал не увидеть тут кудрявого, потому что по идее его могли и переместить в другую палату из-за комы, но тот лежал на своей кровати, окружённый парой капельниц, соединённых с его собственным телом. Луи закусил губу, чтобы не выдать всплеснувших внутри эмоций. Гарри Стайлз был бледнее обычного, что было уже страшно, вспоминая его молочную кожу, его кудряшки были беспорядочно разбросаны по подушке, слипшиеся между собой. Пациент был совершенно неподвижен, и это до чёртиков пугало Томлинсона, привыкшего всё время видеть друга в движении, будто у того шило в заднице. Пребывая в коме, парень, конечно, не издавал ни звука, и это убивало шатена, знавшего, что несмотря на различия характеров, ни «Кэтрин», ни «Гарри» никогда не затыкались. Это было настолько непохоже на то, что он видел, общаясь с обеими личностями, что ему казалось, что он находится в морге. Луи не знал, что представляет из себя целостный Гарри Стайлз, но понимал, что такое не имело ничего общего с ним. Как, должно быть, тяжело его матери заходить сюда и сидеть у неподвижного и тихого сына, когда в её памяти был ещё нормальный маленький кудрявый непоседа, нетерпеливо дергающий её за край юбки, прося купить что-то очень глупое и детское. Не зная, откуда эти картины берутся в его собственной голове, Томлинсон встряхнул головой и присел на стул рядом с кроватью. - Привет, Гарри, привет, Кэтрин, - неуклюже поприветствовал личностей парень, надеясь, что может достучаться сейчас хоть до кого-нибудь. Никто не ответил Луи, и тот знал, что этого и не будет. - Не знаю, почему я сижу и разговариваю с телом в коме, - усмехнулся он. - Наверное, потому что все говорят, что нужно болтать, ухаживать за человеком в таком состоянии, и рано или поздно он очнётся. Мне стоит поверить, это звучит логично для меня, да и хочется сделать всё возможное, чтобы не видеть тебя в таком состоянии. Тебя, Гарри, и тебя, Кэтрин. Если меня каким-нибудь раком слышит и сам Гарри Стайлз, то и тебя, чувак, тоже. Это тело настолько красивое, когда оно живёт с любой из существующих в нём личностей!Но некогда мягкие кудри сейчас свалялись в абсолютно не расчёсываемый клок, белоснежная кожа сейчас больше похожа труповскую, и мне сейчас никак не увидеть прекрасных зелёных глаз. Знаешь, я люблю «Гренни Смит», и мне кажется, что они как раз такого цвета. В моей музыке есть отдельное место для твоих глаз, они меня вдохновляют . Луи покраснел, и в этот момент, он подумал, что ему своеобразно повезло, раз Гарри-Кэтрин это не видит. - В моей музыке есть отдельное место для тебя, - признался Томлинсон, взяв в руки холодную ладонь Стайлза. - Всё, что я сочинял в последнее время, не существовало бы без тебя. И когда я стану знаменитым, люди будут гадать, почему одно из моих самых гениальных творений называется «Гренни Смит». И лишь самые любопытные поймут. И если ты очнёшься, таких творений будет всё больше. Ты ведь хотел бы радовать людей хорошей музыкой? Я знаю, что хотел бы, и ты, Гарри, являющийся одной из появившихся личностей, не можешь этого отрицать, я знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться. Прости, Кэтрин, что обращаюсь в мужском роде, но сейчас так удобней. Я надеюсь, вы и вправду меня сейчас слышите. Хоть кто-либо из вас... Луи просидел ещё пару часов, рассказывая брюнету о том, что творится в университете, Англии, Европе, да и вообще в мире. Он повествовал о новинках музыки, книг, кино, получая новую информацию из интернета на телефоне. Он старался делать то, что делал, когда обычно приходил в эту палату. За исключением того, что сейчас ему абсолютно никто не отвечал. Хотя если бы Томлинсон не был увлечён так сильно, он бы заметил, что на той руке, которую он не держал стали еле заметно шевелится пальцы, когда он говорил что-то о Стайлзе, особенно ту первую вдохновенную речь.