Ten Thousand Lines

Это была первая ночь, когда Луи спал спокойно, не просыпаясь по нескольку раз за ночь и потом тщетно пытаясь заснуть снова. Его психика летела к чёрту – он, конечно, не сошёл с ума, но всё происходящее явно влияло на него, а он натура нежная, хоть и не признаёт этого. По этой причине он ходил на пары с огромными синяками, которые уже точно не было смысла прикрывать маминой тоналкой, поэтому Томлинсон старался прикрываться чёлкой, чтобы не привлекать любопытных взглядов дотошных людишек в университете. В общем, да, эта ночь была спокойной… до поры до времени. В пять часов утра парня разбудил телефонный звонок, на который он ответил немедля и даже не взглянув, кто звонил – его номер знало лишь ограниченное количество людей, а это значит, если ему звонят, то есть что-то и вправду важное. - Алло, Луи, - раздался в трубке взволнованный голос матери, в котором слышались немного истерические нотки. - Да, мама, - отозвался Луи чуть сонно, но уже уверенно. – Что-то случилось? - Луи, Гарри… У него сегодня активность появилась, - Виктория нервно дышала в трубку. – Врачи ничего не гарантируют, но говорят, что это даёт надежду. - Что за активность, мам? Можешь нормально объяснить? – Томлинсон и сам заволновался ни на шутку. - У него было просто стабильное состояние, - пояснила она. – А сейчас у него появилась некая активность – знаешь, кардиомонитор? - Да-да, конечно, продолжай! – поторопил её сын. - Так вот, на нём было всё стабильно, как я уже сказала, - продолжила женщина, - а недавно у него была зафиксирована активность. То есть он на секунду будто очнулся, если судить по активности. Но тогда в палате никого не было, поэтому врачи могут только предполагать. Я тебе сразу говорю, потому что ты второй человек после матери, кто так волнуется за него. Но я ничего тебе не говорила, Луи, понял? Мне нельзя разглашать по закону такую информацию. - Я понимаю, мама, - парень облизал губы и закинул ноги на кровать - прочь с холодного пола, приобняв их свободной рукой. – Спасибо… спасибо большое, что держишь меня в курсе, это и вправду для меня много значит. - Возвращайся ко сну, милый, - вздохнула мать. – А мне нужно вернуться к работе. Спокойной ночи. - Почти утра, - заметил Томлинсон. – Удачи, мама. Шатен отключился и положил телефон на тумбочку. Забравшись под одеяло он вздохнул и попытался заснуть снова. Но в голове было слишком много мыслей: парень не смог перестать думать об услышанном. Гарри-Кэтрин очнётся? Как? Кем? Ему обязательно надо навестить его завтра. Но для начала надо заснуть. Луи начал считать Стайлзов, прыгающих через скакалку. Да, его воображение к утру весьма своеобразное, ну, и что? Выпив с утра три чашки чая с бутербродами, Луи решил, что не пойдёт в университет сегодня. На нём, конечно, висел проект, но за его исключением у студента было всё схвачено. Он же не какой-нибудь идиот, который оставляет всё на самый конец семестра – думал всегда парень. И его принципы сослужили ему службу в этот раз. Подумав, что навещать человека в девять, наверное, как-то рановато, Томлинсон включил свой старенький синий ноутбук и решил посмотреть какой-нибудь из сериалов, которые он немного забросил. Решив, что сейчас ему не помешала бы комедия, он остановил свой выбор на «Как Я Встретил Вашу Маму». Час пролетел незаметно с тремя сериями родного ситкома. Ну, а после же шатену пришлось собраться с силами и направиться в больницу. Не откладывая. Просто взять и пойти. Будучи уже в поезде Луи нервно отстукивал ритм на подлокотнике кресла. Он уже не знал, что ему делать. Первое время он придирчиво рассматривал свои кеды и успел заметить, что они немного порвались, а ещё то, что они больше тёмно-синие, чем чёрные. Теперь же его жертвой стал подлокотник. Ну, а The Fray, так настойчиво лезшие к нему в случайное проигрывание, не добавляли оптимизма. Какая-то плохая ирония с How to save a life, хотя бы если судить по названию. Несмотря на то, что парень их отчаянно переключал, они постоянно возвращались. Дело, видимо, было в том, что у него были все их альбомы и синглы. Хотя других исполнителей было не меньше, судьба явно издевалась над ним, включая одну из любимых групп, по совместительству, одну из самых трогательных. Не его день, возможно. Да так вполне могло бы быть. С этими мыслями шатен спрыгнул на платформу станции и раскрыл аккуратный чёрный зонтик – Лондон тоже не спешил радовать хорошей погодой. Ни он, ни его окраины. Шлёпая по лужам кедами, он морщил лоб от неприятного ощущения трения между становящимися мокрыми кедами и собственной кожей. Не в его привычке было носить носки, и сейчас он сожалел об этом. Но идти всё же не особо долго, да и он никогда не был нытиком. Добравшись в больницу под чуть менее грустную музыку Луи устремился в палату к Гарри-Кэтрин. Он очень надеялся, что к нему уже пускают, и, наверное, не смог бы выдержать отказ в тот момент. На его счастье, посетители могли попасть к Стайлзу, так как врачи не дали особых указаний, а по умолчанию это означало, что это вполне обычная ситуация. Не постучавшись, потому что подумал, что никто и не смог бы сейчас ответить, он вошёл в палату к другу. На стандартной больничной койке, щедро сдобренной подушками и дополнительным матрасом, лежал кудрявый долговязый парень. Выглядел он больше похожим на Белоснежку, чем на себя прежнего. Абсолютно бледная кожа, которая разнилась с немного загорелой на их момент знакомства – тогда ему казалась, что Гарри-Кэтрин белый, как лист бумаги, но сейчас он понимал, что тогда она ещё имела какой-то оттенок, отличный от белого – а также чёрные кудряшки, контрастирующие с кожей, как чёрные буквы в новой книге с бумагой, отдающей совершенной белизной. Тут так и просится Прекрасный Принц, чтобы пришёл, поцеловал и оживил красавца. Хотя, может, тут должна быть и красавица – всё-таки Томлинсон не так уж и много знал о прежнем Стайлзе. Просто откуда ни возьмись появилась надежда на первый вариант, и парень так ещё никогда не хотел, чтобы она оправдалась. Нет, конечно, он не собирался целовать парня в коме. Не из-за того, что он в коме, по причине гигиены или брезгливости, совсем нет. Если бы это могло помочь, шатен бы ему язык в глотку от старательности засунул. Увы, это не сказки – поэтому студент с немалой манией величия, отчаявшись, присел на стул рядом с кроватью. - Пожалуйста, очнись, - тихо произнёс Луи с теплящейся в сердце надеждой. – Я очень боюсь, что ты меня сейчас не слышишь. Но всё же... Не зря у тебя была эта… активность, да? Ты должен вернуться – к семье, друзьям и… ко мне? Впервые в жизни у меня не хватает слов. Тебе бы было сложно в это поверить, если бы меня слышал. Томлинсон осторожно взял руку в свои собственные. - Я скучаю по тебе, - вздохнул он. – Знаешь, в этом ты тоже первый – никогда ни по кому так не скучал. С тобой у меня появились новые ощущения в жизни, они приземлили меня чуток, и я благодарен тебе, потому что даже лежа в коме ты умудряешься влиять на меня. Если честно даже на мой сон ты имеешь действие сейчас. Потому что я не сплю. Я не могу спать, зная, что ты всё не можешь очнуться. Знаешь, во всём мире нет такого слова, которое смогло бы объяснить эту боль*. Ту, что отдаёт в моём сердце. И мне не кажется, что эта та, которую чувствуют друзья. Не то чтобы я знал много о друзьях, у меня их как-то особо и нет – так, пара приятелей со школы, да и то я с ними не шибко общаюсь. Я думал, что ты являешься моим единственным другом, но вот как-то сейчас, рассуждая о том, через что я сейчас прохожу, мой мозг приходит к выводу, что… хотя, может, это и сердце… я не знаю, Гарри, Кэтрин. Я просто думаю, что наконец-то влюбился. Я… да… мне сложно такое говорить, но, к счастью, ты, наверное, и не слышишь меня. Шатен замолчал и прикрыл глаза. В палате стояла тишина, нарушаемая разве что дыханием парня. Студент то ли боялся, то ли просто не хотел открывать глаза, поэтому просто откинулся на спинку стула, чтобы переварить, что он только что сказал. Тут помимо собственного дыхания он услышал громкий вздох, который обычно издаёт человек, когда выныривает из воды, хватая ртом воздух. Луи сразу же открыл глаза и уставился во все глаза на Гарри-Кэтрин. Кудрявый парень немного щурился, помахал пушистыми ресницами и с боязнью открыл глаза. Увидев перед собой Томлинсона, он сразу насторожился и с испугом взглянул на первого человека, который возник перед ним в тот момент. - Кто ты? – хрипло спросил Стайлз, морщась от сухости в горле. Луи опешил от неожиданности, и распахнул свои голубые глаза в искреннем удивлении. Нечасто такое увидишь – обычно эти голубые глаза серели от сарказма, плескавшегося в его взгляде при разговоре с теми людьми, которых считал «людишками». А сейчас в них отражалась совсем новая эмоция, ведь он считал, что его невозможно застать врасплох. - Ты потом узнаешь… Гарри? Кэтрин? – попробовал угадать шатен, пытаясь одновременно нащупать кнопку вызова медсестры. - Какая ещё Кэтрин, парень? – с недоумением прохрипел брюнет. – Я как бы парень, если ты не заметил. Ладно, прости, я, может, немного груб с тобой… - Не беспокойся, - утешил его Томлинсон, нажимая на нужную кнопку. – Скоро ты всё узнаешь. Через мгновение в коридоре послышалось оживление: мужские и женские голоса, советовавшиеся друг с другом, скрип тележки с медикаментами и всем прочим необходимым. Люди ворвались в палату, вытесняя посетителя, мягко толкая его к выходу со словами «Вам сейчас сюда нельзя», «Выйдите, пожалуйста». Никто не удосужился спросить, что произошло, к удивлению Луи, слишком много осуждавшего даже в этот момент. * Paramore – Hate To See Your Heart Break