Шах и мат

Удивительно. Просто невообразимо. Никаких ночных кошмаров сегодня. Никакой крови, пускай и не настоящей. Никаких веревок и цепей. И, главное, никакой боли. — Ну как ты? — обеспокоенно-заботливый голос рядом. — Хорошо, — недоверчиво, не в силах поверить в происходящее, тихо говорит брату девушка. И, отвечая на его немой вопрос, добавляет. — Не было снов. Совсем. Он в замешательстве застывает. Неужели Сайфер решил прекратить издевательства над Мэйбл, заинтересовавшись новой «игрой» с ним? Почему? Значит ли это, что на время их «партии» демон решил прекратить пытки над сестрой? Или же просто-напросто взял передышку на одну ночь… не успев её навестить?

***

— Твой ход, Пайнс, — Билл подпирает подбородок рукой. — Ты же умеешь играть в шахматы? Знаешь, белые ходят первыми. — Я знаю правила, — раздраженно бормочет Диппер. После недолгих раздумий он тянется к белоснежной маленькой фигурке, но та внезапно загорается синеватым светом и, чуть подлетая над доской, опускается на уже выбранное парнем место. Тот удивленно моргает и замирает с протянутой рукой. — Хм-м, как банально, — усмехается демон. — Пешка на е-4? — Зато продуманно, — хмурится парень и исподлобья смотрит на склабящегося оппонента.

***

Вода, капающая с потолка. Мерзкое чувство сырости и затхлости. Неглубокие, но словно горящие пламенем, жгущие раны на запястьях. Тонкая цепочка, перетягивающая их кожу так, что любое движение отзывается острой пронзающей болью, начинающейся от рук и отдающейся противным тянущим покалыванием в ногах. Грязная повязка на глазах, жесткая ткань, закрывающая рот и затянутая на затылке. Расцарапанные плечи и ободранные колени. И она. Та самая. С металлическим запахом. Кровь. Невнятный скрежет в дальнем углу. Трение шероховатых пальцев по коже.

***

Он лишился второго коня. Кажется, Сайфер оказался неплох в шахматах. И это угнетало. — Уже сдаешься? — ухмыльнулся демон. — Даже не надейся, — огрызнулся Диппер. Кто был этим вторым конем? Неделю назад, когда он просчитался, Билл забрал первую его фигуру. И на следующий день Стэнфорд попал в больницу с сердечным приступом. Пять дней назад ему пришлось пожертвовать пешкой. И назавтра Пассифику сбила машина на пешеходном переходе. Вчера он потерял ладью. И сегодня Зус не вышел на работу. Что будет завтра? Кто бы мог подумать, что это окажется не просто шахматной партией, а игрой на жизнь.

***

Горячее дыхание на шее. Узкие вертикальные зрачки в оправе радужки неонового света и волчий оскал. — Не нравится? И девушка чувствует, как кожи на ключице касаются заостренные клыки. И вздрагивает, и шипит, когда они вонзаются, оставляя две кровоточащие ранки. Она пытается отстраниться, но получается только прижаться к стене плотнее, а по шее уже скользит влажный язык, обжигая и вызывая отчаянное желание оттолкнуть. — Не нравится, — мягко констатирует демон, придавливая сильнее и стесняя дыхание. Длинные пальцы обхватывают поднятые вверх запястья и сжимают крепче. — Очень жаль. Ведь дальше будет только хуже.

***

От переливающихся огней вокруг рябит в глазах. — Ты так безжалостен, — хищная усмешка. — Прискорбно. Несчастная рыжая девчонка. В честь юбилея месяца нашей игры я позволю тебе выбрать то, как она умрет. Третья белая пешка поднимается над доской и сгорает в синем пламени, а на её место плавно опускается блестящий черный конь. Диппер с ненавистью смотрит в его ледяные глаза и до крови кусает губы. Внутри него сейчас разрастается пожар злобы, бессилия и бесконечной вины за совершенную непростительную оплошность.

***

Это один из наиболее холодных и пасмурных дней лета, подходящего к концу. Комната, погруженная в вечерний сумрак. А источником света здесь является только одна тускло горящая лампа на столе. Мэйбл сидит на кровати, подтянув колени к груди и надрывно рыдает. Брат осторожно гладит её по волосам, зная, что ничем не может помочь. Все зашло слишком далеко. — Надо было уехать сразу, — рвано выдыхает девушка. — Теперь все стало только хуже. Этого могло бы не произойти, если бы я послушала тебя. Её голос снова ломается, а щеки расчерчиваются новыми дорожками слёз. Диппер только опускает на нее жалостный взгляд и не находит, что ответить. — Я так устала. Зачем он делает это? — Не знаю. И он не врет ни капли. Действительно, намерения демона остаются для него неясны. Все это походит на безумие. Своеобразный карнавал смерти для любителя боли и страданий.

***

Руки скользят вдоль ребер. Очерчивают линию талии. Опускаются к бедрам. Это принимает все более и более странные формы. И каждую ночь происходящее становится еще отвратительнее. И издевательства сменяются на менее кровавые, но такие мерзкие и изощренные, какие было бы представить сложно. Сны изменились. Только совершенно не так, как хотелось. Он ощутимо кусает ее за губу, вызывая судорожный выдох и очередной приступ плача со срывающимся голосом. Царапает обнаженную спину, протягивая три красные царапины от лопаток к пояснице. Сдавливает предплечья, оставляя большие пятна, которые скоро станут бордовыми. — Ты можешь кричать, если хочешь. Мне это нравится.

***

Сайфер расплывается в довольной высокомерной улыбке и откидывается на спину в парящем кресле с черной обивкой. — Какая интересная ситуация. Диппер хмуро сидит, сложа руки, и смотрит на клетчатую доску, не в силах поднять глаз на соперника. — Прошлой ночью ты сделал довольно рискованный ход. Знаешь? Ты ведь наверняка предполагал, чем это может обернуться, — демон берет из ниоткуда бокал с вишневого цвета жидкостью и делает глоток. Парень уже знает, что почти проиграл в партии. Четыре его фигуры и две пешки против шести фигур и пяти пешек соперника. И это при том, что сейчас он вот-вот лишится ферзя. Только вот Сайфер почему-то тянет и никак не сделает свой ход. — Ох, погоди, — глаза демона вдруг округляются в наигранном удивлении, и зрачки увеличиваются, принимая неестественный для него вид. — Неужели я забыл тебе сказать? Диппер настороженно поднимает глаза. Какая-то очередная уловка? — Да, следовало сообщить прежде, чем ты совершишь этот отчаянный ход. Демон цокает языком и снова замолкает. Определенно ему доставляет удовольствие наблюдать за тревогой на грани страха, ярко вычерчивающейся на лице оппонента. — Ферзь — это ты сам. Какая жалость, — Сайфер явно упивается шоком собеседника. — Игра для тебя окончена, Пайнс. Шах и мат. Фигура взлетает и мгновенно тонет в голубом холодном пламени.