Семейная жизнь

Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Прядь волос падает на лицо, я поднимаю руку и вижу, как дрожат мои пальцы. Затем закрываю глаза и глухо, прижав ладонь ко рту и закусив костяшки, мучительно выдавливаю из себя сдавленный вой. Что же я за слабак? Почему не могу постоять за себя? Почему не могу решить все раз и навсегда? Даже если Лестат применит силу, он не сможет удерживать меня против воли. В противном случае, ему придётся меня убить. С трудом поднимаюсь, на негнущихся ногах выползаю в коридор и медленно спускаюсь обратно вниз. Лестат все ещё в гостиной, читает книгу. Я приближаюсь к нему, останавливаюсь в полуметре и произношу глухо, но твёрдо: — Я не буду жить с тобой. Я не хочу. Ты меня не заставишь. Лестат медленно поднимает на меня глаза. На его лице нейтрально-спокойное выражение, но чуть подрагивающие уголки губ навевают мне мысль о сдерживаемой усмешке. Это становится последней каплей. Сейчас мне действительно тяжело. Я не марионетка в чужих руках — я самостоятельно принимаю решения, тем более, за себя. — Я хочу жить отдельно. Ты понял? — вымучиваю из себя на последнем издыхании и медленно плетусь обратно к лестнице, но на полпути Лестат вдруг неожиданно окликает меня: — Луи! Я оборачиваюсь и вижу откровенную насмешку на его красивом, но таком безжалостном лице. — Я уже сказал. Нет. Сердце стремительно ухает куда-то в районе желудка, из головы улетучиваются все мысли — я вижу перед собой только входную дверь и делаю к ней шаг. Но ноги подкашиваются, я спотыкаюсь буквально на ровном месте — да что это со мной?! И падаю… Не знаю, как Лестат успевает сорваться с места и подбежать ко мне — но он подхватывает меня у самого пола и помогает принять вертикальное положение. — Как давно ты ел? — в голосе уже нет насмешки. Он серьёзен, как никогда. Я слабо отодвигаю его руки, но Лестат перехватывает меня поудобнее, прислоняя к себе. — Не помню… Кажется, вчера… Лестат мрачно смотрит на меня исподлобья, затем медленно помогает добраться до дивана и усаживает в него. Затем берет в свои ладони мою правую руку и засучивает рукав рубашки. На бледной коже сильно выступают вены. Когда мы, вампиры, голодны, мы меньше похожи на людей. — Вот поэтому ты и не будешь жить один, — замечает он и на несколько секунд к моему удивлению накрывает моё запястье своей ладонью. Это жест не удерживания, а какого-то странного сочувствия. — Тебе нужно немедленно поесть, — немного погодя говорит Лестат и протягивает мне свою гибкую кисть, — выпей. Так ты никого не убьёшь и сможешь вернуть себе силы. Я с ужасом пытаюсь откинуться назад. Но Лестата это не останавливает, он пододвигается слишком близко и подносит руку к моему лицу. — Не заставляй насильно тебя поить, ладно? Иначе тебе это не понравится. Передо мной его кисть — ярко-голубые вены на узком запястье. Я слышу шум крови — от этого звука кружится голова. Слабость накатывает ещё сильнее. Но Лестат ждёт. Ждёт, пока я наконец осторожно, двумя пальцами придерживая его руку, прижимаюсь губами к его кисти, все ещё не решаясь прокусить. Положение двусмысленное, но я слишком слаб, а Лестат на редкость серьёзен. От первого глотка я едва не захлебываюсь. В минуты утоления жажды контролировать себя практически невозможно, как и оторваться от еды. Но сейчас передо мной не беспомощная жертва. Спустя некоторое время Лестат мягко, но решительно убирает свою руку, а я инстинктивно пытаюсь схватить её. Но меня крепко перехватывают и укладывают к себе на колени. Я тяжело дышу, чувствуя, как кровь наполняет меня силой. От охватившего чувства эйфории не сразу понимаю, что произошло. — Как ты? — негромко погодя спрашивает Лестат. Я приподнимаюсь и вижу его лицо — участливо-терпеливое выражение, какое я никогда у него не видел. — Зачем ты это сделал? — Что именно? Не забрал твои деньги, поймал или напоил? Я перевожу взгляд на его руку, где на запястье затягивается след от клыков. И меня охватывает чувство стыда. Все это время я сторонился Лестата, не выносил его общество и не понимал его привычки. Но порой Лестат говорит или делает что-то, что сбивает с толку. Вот как сейчас. — Прости, что доставил тебе неудобства, — наконец отвечаю я и неловко поднимаюсь. — Останься. Пожалуйста, — это не приказ, это просьба. Неужели Лестат умеет просить? Однако то ли от усталости, то ли от произошедших событий я внезапно чуть ли не плюхаюсь обратно на диван. — Почему ты так со мной поступаешь?! Почему-то притягиваешь к себе, то отталкиваешь?! Почему не даёшь шанс пожить отдельно?! Что я тебе такого сделал, что ты так меня ненавидишь?! — Я тебя ненавижу? — голос Лестата звучит спокойно, без привычного раздражения. — С чего ты это взял? — Это видно по твоим поступкам! По твоим словам! Ты воспринимаешь моё поведение как слабость, но не понимаешь, что все мы разные! Я не должен быть таким же, как ты! — Я и не прошу тебя быть таким, как я, — он терпеливо, словно неразумному ребёнку, отвечает мне. — Я не понимаю, — эти слова вырываются у меня скорее непроизвольно — я действительно не понимаю его. Лестат недостижимое и непонятное для меня существо. — Зачем ты обратил именно меня?! И в таком случае, если я не тот, кого ты представлял в начале, почему продолжаешь жить со мной?! Непроизвольно при этих словах у меня сжимаются кулаки. Я ощущаю свою никчемность. С каждой секундой мне кажется, что сейчас Лестат просто рассмеется от моих слов. Но он лишь сжимает губы, выслушивая неконтролируемый поток моих мыслей. Потом берет мои руки и мягко разжимает напряженные пальцы. — Почему я тебя обратил? Действительно, почему? — он задумчиво проводит большими пальцами по моим ладоням и мягко улыбается, — жаль, мы не можем увидеть себя со стороны. Я не мог отвести от тебя глаз. И сейчас не могу. Я несколько минут смотрю на него, а затем резко выдираю руки и вскакиваю на ноги. — Хватит лжи! Хватит, Лестат! Ведь я не нужен тебе! Всего лишь средство от скуки и одиночества! Зачем ты мне говоришь все это?! Почему тебе так нравится причинять боль?! Лестат молча смотрит на меня, а затем поднимается и направляется к двери. Отворяет её и без единого слова выходит в ночь. Я смотрю ему вслед буквально несколько мгновений, а затем срываюсь с места и догоняю. Вцепляюсь ему в плечи, с силой встряхиваю: — Не смей так просто уходить! Раз уж начал говорить, говори! Только не ври мне, Лестат! Хоть сейчас я заслуживаю правду! Он не пытается сбросить мои руки, хотя труда это ему бы не составило. Даже когда мы едва не падаем прямо на мостовую, Лестат не пытается освободиться. Он только странно спокойно смотрит на меня, выслушивая этот бесконечный поток обвинений. — Я хотел одного — чтобы мы стали друзьями! Хотел, чтобы мы смогли сосуществовать мирно! Вместе! Но ты не даёшь мне спокойствия! Ты только получаешь удовольствие и срываешься на мне! Наконец властная сильная рука зажимает мне рот, и Лестат тащит меня обратно к дому. Причём действительно тащит, спасибо хоть, что не за волосы. Одну руку выворачивает за спину, вторую удерживает впереди, не вырваться. Впихивает меня в коридор, ногой захлопывает дверь и силком поднимает по лестнице. В его лице больше нет того терпения. Сейчас на Лестата страшно смотреть — он бледен, зрачки сужены. Он в ярости. Так же ногой открывает дверь в свою спальню и наконец грубо толкает меня в спину. От неожиданности я не удерживаю равновесие и падаю на пол. А Лестат уже рядом. — А теперь буду говорить я. Слушай внимательно. Я сказал, слушай! — он наклоняется ко мне и рывком хватает за подбородок, заставляя смотреть на него. От подобной фамильярности я вцепляюсь ему в руку и пытаюсь сбросить с себя. — Я выбрал тебя, потому что полюбил. И больше не мог выбросить из своей головы и своего сердца. Ты можешь не принимать это, поэтому я держал дистанцию. Но твоё равнодушное отношение ко мне вызывало и вызывает до сих пор обиду. И часто я не могу сдержать её. Я не прошу ничего взамен. Но твоё безразличие… Оно меня просто убивает, Луи! — Лестат наконец отпускает меня и отходит в сторону. Его ощутимо трясёт. А я от услышанных слов непроизвольно подтягиваю к груди согнутые в коленях ноги и утыкаюсь в них лицом. Значит, ты меня любишь, Лестат…