Блэйз Забини и Обезумевший Хогвартс

Блэйз проснулся от того, что кто-то тряс его за плечи. Как только Забини открыл глаза и сфокусировался, его отпустили. Прямо над кроватью слизеринца нависал Драко Малфой с бледным (хотя куда еще бледнее?) испуганным лицом. Было еще темно и Блэйз недоумевал, почему Малфой разбудил его в такую рань. Забини надеялся проспать хотя бы часов до девяти, чтобы обладать трезвым умом на собрании попечительского совета. Блэйз обрадовался тому, что звона в ушах уже практически не было, но немного пожалел об этом, когда совершенно четко услышал трясущийся голос Малфоя: - Гермиона… пропала. - В смысле «пропала»?! – Подскочил на кровати Забини. – Мадам Помфри ведь приковала ее к кровати парализующим заклятьем! - Это ты про Петрификус Тоталус? – Смущенно сказал Драко и отстранился от постели Блэйза. - Да, точно… Гермиона не могла уйти, если она парализована, забудь… - Ты что, отменил заклинание?! – Забини пришлось наложить вокруг чары тишины, чтобы достойно ситуации наорать на Малфоя. - Я? – Округлил глаза Драко. Его руки задрожали под стать голосу. – Не-е-ет, я не отменял. Я всего лишь наложил на нее заклинание полегче – Иммобулюс, - он присел на соседнюю кровать и обхватил голову руками. - Ты идиот, Малфой, скажи мне? Ты идиот?! – Рявкнул со злостью Блэйз. - Ты как будто первый год учишься и не знаешь, что это заклинание не используют на людях! - Не используют? Почему? – Искренне удивился Драко, подняв взгляд на Забини. - Потому что на волшебников оно, мать твоя домашний эльф, не работает! Малфой ахнул. Блэйз недоумевал: и чему только он учился предыдущие годы в Хогвартсе? Складывалось ощущение, что единственное, что Драко делал на уроках Заклинаний – это грел свою задницу на сидениях. Как он вообще сдал СОВ? Может, это так на него любовь действует? Игнорируя причитания Малфоя («Она выглядела такой несчастной!») Блэйз начал думать, что им делать: то ли разбудить мадам Помфри («Я не мог заставить ее страдать!»), то ли самим пойти искать Грейнджер… Нет, если они попадутся ночью еще раз, то в помощь бедной девочке им уже не поверят («Я должен был ей помочь!»). - Молодец, помог, - бесстрастно произнес Блэйз, выбирая тот вариант, в котором их проблемы будут решать взрослые. Хватит уже им строить из себя героев. – Ты сейчас же пойдешь и разбудишь мадам Помфри, а потом признаешься ей в своей исключительной тупости и попросишь помощи. – Уже приказным тоном сказал Забини. Малфой только хотел заикнуться о самостоятельном поиске Гермионы, как Блэйз наложил на него чары молчания и обещал снять только тогда, когда тот согласится пойти к целительнице. Столько эмоций на лице однокашника Забини не видел никогда, и сменяли они друг друга настолько быстро, насколько были способны человеческие мышцы: злость - печаль, ярость - мольба, бешенство – умиротворение. Наконец генератор эмоций Малфоя остановился на смирении. Немного подумав (это была отдельная, особенная эмоция на его лице), он кивнул, а проклятие сразу было нейтрализовано. Драко снова пробрала трясучка: ему явно было страшно сознаваться в «преступлении», и что именно из-за него девчонка снова подвергнута опасности. - Ты же наследник дома Малфоев, Драко. Неужели ты боишься выговора медсестры? – Издевательским тоном начал Забини, - Тебе по жизни предстоит решать такие проблемы, которые тебе сейчас даже в страшных снах не снятся. Соберись, тряпка! Грейнджер будет уважать тебя за то, что ты умеешь признавать свои ошибки! Несмотря на мандраж и бледность, Малфой твердо кивнул Блэйзу и с явным усилием вернул свое обычное, надменное выражение лица. Несмотря на то, что заклятье молчания было развеяно, Драко не произнес ни слова. Весь его страх и паника были спрятаны под маской уверенности и гордости: четкий взгляд, ровное дыхание, поднятый подбородок, идеальная осанка. Именно таким должен быть истинный лорд Благородного Дома. Как бы он не дурачился и какие бы оплошности не совершал, он всегда оставался элегантным и аристократичным мужчиной. Собравшись с мыслями, Драко поднялся с постели и твердым шагом отправился к кабинету мадам Помфри. Постояв немного возле двери, он помялся, потоптался на месте и, наконец, постучал в кабинет. - Мадам Помфри, Гермиона Грейнджер пропала! – Не очень громко проговорил Малфой. Дверь кабинета раскрылась: на пороге стояла заспанная строгая женщина в ночной рубашке и чепчике на голове. - Простите, что мисс Грейнджер сделала? – С нажимом уточнила целительница. - Пропала, мадам Помфри, - пытаясь не растерять свою уверенность, произнес Малфой. Однако коленки у него заметно подкашивались. - И почему же она пропала? – Чуть мягче спросила женщина. - Ну… Потому что я использовал Фините Инкантатем и наложил другое парализующее заклятье. – Виновато пролепетал Драко, и, не дожидаясь вопроса о том, какое это было заклятье, стыдливо признался. – А потом использовал Иммобулюс. Лицо мадам Помфри резко переменилось: женщина раскраснелась, а ее брови поползли вверх так высоко, что Блэйз даже сам удивился. Она схватила Малфоя за ворот его больничной пижамы и отволокла в кабинет. Происходящего там Забини видеть не мог, да и, признаться честно, не очень-то хотел. Лишь раздающиеся периодически выкрики и грохот мебели выдавали неблагополучное развитие событий для будущего лорда Малфоя. Если он, конечно, выживет после этой взбучки и сможет стать лордом. Наконец кабинет распахнулся, и из двери, словно выплюнутый помещением, кубарем пролетел Малфой. Его всегда идеально уложенные волосы были взъерошены, пижама потрепана, а сам он, несмотря на то, что перед заходом в кабинет был бледнее смерти, сейчас выглядел как помидор: таким красным было его лицо. Следом за ним вихрем оттуда вылетела мадам Помфри. Будучи одетой при параде, она пронеслась мимо их кроватей и, выставив руку в знаке «стоп», произнесла: «Спите». Блэйз не знал, к кому именно отправилась целительница: к Дамблдору или к МакГонагалл, однако спустя десять минут в больничное крыло заявилась Гермиона Грейнджер с сопровождением в виде разъяренного Теодора Нотта. Ну, или наоборот. *** *** К утру Блэйз окончательно установил картину произошедшего. А было все приблизительно так: «Гермиона Грейнджер, ввиду отсутствия парализующего заклятия (спасибо Малфою), подалась в темные коридоры на ночную прогулку. Неизвестно, где она бродила, но известно, где она в итоге оказалась, и, как бы это странно не звучало, на этот раз девчонка проснулась в слизеринской спальне для мальчиков-семикурсников, в которой на тот момент предавался сну один лишь Теодор Нотт. Когда парень проснулся от странного шороха, он решил проверить, кто там шуршит в спальне (а то вот так не проверишь разок, а потом мази для метел пропадают), и обнаружил Грейнджер, которая по-домашнему улеглась в постель Драко Малфоя и сложила ладошки под головой», - пересказывал Забини события этой ночи Поттеру, - «К слову, мадам Помфри на момент прихода Грейнджер и Нотта даже не успела дойти до МакГонагалл.». Выражение лица Малфоя в тот момент Блэйз был готов сфотографировать, добавить в альбом «Золотые моменты моей жизни» и сделать фамильным сокровищем. Когда он узнал, что возлюбленная пробралась в его(!) гостиную, добралась в его(!!) спальню, и прилегла подремать на его(!!!) кровать – Драко чуть не грохнулся в обморок. С одной стороны он ужасно жалел и страдал, что в тот момент его там не было, а с другой без конца восхищенно твердил: «Она точно любит меня!», ведь она, якобы, пришла именно к нему! Забини едва удержался от едких замечаний по поводу того, как она «пришла именно к нему» в слизеринском душе позавчера, но решил, что потрясений с парня и так пока хватит. Выспаться Блэйзу сегодня, конечно, не удалось, однако он не сильно жалел об этом: спавший Поттер был готов отдать почти все что угодно за просмотр воспоминаний об этой ночи. Возможно, спустя годы, когда Малфой станет лордом своего Благородного Дома (ведь он все-таки выжил), Забини начнет брать деньги за просмотр данного великолепного события. Блэйз сделал себе мысленную пометку о том, что ему стоит в ближайшее время обзавестись Омутом памяти. После всего этого Гермиону решили оставить в Больничном крыле, Малфой отправился на выговор к профессору Слизнорту, а Забини и Поттер, расставшись на одном из поворотов, пошли каждый по своим делам: Блэйз – на собрание попечителей, а Гарри – к себе, в гриффиндорскую башню (хотя сдавалось, что на самом деле он пошел дальше удобрять свои трясучки). Блэйз пришел к кабинету МакГонагалл рано, потому что находиться в больничном крыле он уже не мог, а возвращаться к себе в подземелье не видел смысла. К его удивлению, – а его с каждой минутой удивить было все сложнее, - возле кабинета профессора трансфигурации находилась Пэнси Паркинсон. Она явно использовала если не подглядывающее, то подслушивающее заклинание, и, прислонившись к каменной стене, по-глупому счастливо улыбалась. - Мать, ты чего здесь забыла? – Подняв брови, спросил Забини. Девчонка подпрыгнула, и схватилась ладонью за свою левую грудь (видимо, по ее мнению там находилось сердце). Помотав головой в поиске обнаружившего ее волшебника, она увидела Забини и слегка успокоилась. - Я? Э-э-э, как тебе объяснить. Помнишь, позавчера на лекции по трансфигурации мне пришлось сесть с Роном Уизли? Так вот, он оказался очень интересным… волшебником. – Слегка неловко прошептала Пэнси. - Ты знал, что Рональд увлекается балетом? Это так… по-мужски. Мне очень нравится подсматривать за его занятиями. - Ты что, влюбилась в этого рыжего? – С надеждой на отрицательный ответ уточнил Блэйз. Пэнси открыла рот, чтобы ответить, но только зарделась и замялась. - Я не знаю, но каждый раз мечтаю о том, что он внезапно выйдет посередине своего занятия и, обнаружив меня, накажет, то есть, кхем, поговорит со мной. – Паркинсон замолчала, сообразив, что сморозила что-то не то. - Я не должна была говорить этого вслух, да? – Слизеринка явно уже сто раз успела пожалеть, что встретила сегодня утром Блэйза. - Я почему-то уже не удивлен, - тяжело вздохнул Забини. Пытаясь разрядить обстановку, Пэнси предложила однокашнику вместе посмотреть на балетные занятия Рона Уизли. Когда каждый раз Блэйз надеялся, что он увидел уже все, оказывается, что его еще можно удивить – занятия Уизли вела профессор МакГонагалл. - Но в этом же ничего странного, я думаю, - заметила Пэнси, - ну, то есть… Помнишь святочный бал на Турнире Трех Волшебников? Это же она проводила курсы бальных танцев. Пожалуй, этот факт позволил Блэйзу вновь вернуть доверие к профессору трансфигурации (в голове напротив Минервы МакГонагалл появилась запись «Амнистия»). Иначе бы он решил, что безумию начинают подвергаться уже даже преподаватели. Погрузившись вместе с Паркинсон в подглядывающее заклинание (на самом деле, для его нейтрализации было достаточно одного-двух защитных заклятий, однако ни Уизли, ни профессор МакГонагалл явно не считали занятия такой настолько конфиденциальной вещью, чтобы накладывать на кабинет противошпионские чары), Блэйз едва удержался от хохота при виде Рона в белых трико. В кабинете играла негромкая вальсовая музыка на три четверти, Уизли стоял у трансфигурированного балетного станка с зеркалами и выполнял какие-то пируэты (Наверно, это так называется?). Профессор трансфигурации наворачивала вокруг него круги и без конца поправляла: «Вытяни носок!», «Плавнее!», «Чего как на горшок присел, глубже садись!». Наконец они перешли от разминки к конкретным упражнениям. Блэйз совершенно не разбирался в танцах, и когда МакГонагалл начала поочередно заставлять Уизли делать сначала батман тандю, затем гранд батман, потом батман фраппе, после батман фондю, а следом гранд батман релеве лян, а далее батман девелопе, причем нога в пассе должна была переводится через сюр ле ку де пье впереди… В общем, у Забини закружилась голова и он решил, что наблюдать за уроками балета Рональда Уизли– не самое занимательное и приятное занятие. - И как ты это смотришь? – Пораженно спросил у Пэнси Блэйз. - Вот именно: я смотрю, - с самодовольной улыбкой заключила слизеринка, возвращаясь к своему занятию. *** *** Ровно в десять все волшебники попечительского совета были собраны в кабинете профессора МакГонагалл. Любой бы рядовой ребенок-магл назвал это «родительским собранием» и побежал прятаться от возвращающихся родителей, перед этим перемыв дома все полы и посуду. Однако по своим масштабам «родительское собрание» в обычной магловой школе было очень и очень далеко от собрания попечительского совета. Здесь сидели состоятельные и занимающие высокие посты в обществе волшебники и волшебницы, которые взяли когда-то на себя ответственность стать родителями и теперь отдувались за свое решение. Двенадцать очень уважаемых волшебников, которые были собраны для обсуждения очень важной проблемы: их дети сходят с ума. Состав попечительского совета получал приток свежей крови практически каждый год: они считали, что в совете стоит находиться тем, чьи дети или внуки на данный момент являются студентами Хогвартса, поэтому волшебники, чьи дети закончили школу, чаще всего отстранялись от совета. Перед Блэйзом, сидящем возле Минервы МакГонагалл, расселись в креслах двенадцать взрослых и важных волшебников, и ему стоило бы забыть об их должностях и положении в обществе, и держать в голове лишь то, что они – родители. Блэйз старался пока не смотреть на волшебников, и отчаянно надеялся на то, что профессор трансфигурации скажет все сама, не предоставив тому слова. Для совета она представила его своим сегодняшним секретарем (зачем только секретари в мире, где существует Пишущее перо?). Лишь краем глаза он заметил шепчущихся между собой Молли Уизли и Беллатрису Лестрейндж – сын последней, Лесат, закончил школу уже года три как, однако она была крайне влиятельным и богатым членом совета, поэтому все равно оставалась в его составе. Все равно на следующий год в Хогвартс поступит ее дочь – Кассиопея. Несмотря на то, что Беллатриса была главой мракоборцев, а Молли – домохозяйкой, после школы они стали хорошими подругами, и даже обучение на разных факультетах не помешало им построить добрые доверительные отношения. Так же Блэйз заметил Люциуса Малфоя – председателя попечительского совета. Он сидел в своем кресле как король на троне, и крутил в руках трость. Вечно ироничный, самолюбивый и холодный, Люциус не снимал свою маску и сейчас. Блэйз даже немного ухмыльнулся в душе: Малфой-старший попросту не догадывался, какая новость ждет его в ближайшие полчаса. Еще на глаза Забини попались такие волшебники, как: Нотт-старший, пожилой человек, которому приходилось в одиночестве воспитывать сына из-за смерти жены; Августа Долгопупс, чей внук – забитый любитель травологии (нет, не Поттер) и Эйлин Принц – ее сын работал в Хогвартсе профессором Защиты от Темных Искусств, и она входила в попечительский состав уже очень и очень давно. Наконец, проверив списки (как будто она не знала этих волшебников лично) Минерва МакГонагалл встала и объявила о том, что она начинает собрание попечительского совета.