IV. Первое общение рабыни со "свободным" эльфом
21 января 2018 г., 10:43
— Хорошо, ступай.
С того момента, как хозяин позволил ей покидать крепость, чтобы осмотреть окрестности и насладиться меняющимися пейзажами, Эллана словно бы возродилась. Пускай она и была заперта в его владениях не больше года, но этого хватило, чтобы позабыть о том, как прекрасна природа вокруг, довольствуясь только видами из покрытых цветными мозаиками окон.
Каждый выход она запечатывала в своей памяти, как нечто дорогое сердцу, впитывая в себя все звуки и запахи, запоминая каждый момент. Шелест листвы, шептание ручьев, пение птиц, ветер, гонящий солёный холод с моря, аромат цветущих полей и мягкость камней — всё это возвращало её в прошлое, когда она была ребёнком и с остальными детьми наслаждалась беззаботностью и свободой. Которые у неё отняли.
С каждым разом она уходила всё дальше и дальше, забывая о предупреждении хозяина не покидать земли, что принадлежали ему или ближним господам. Ведь правду говорят, что, попробовав запретный плод, хочется его всё больше? Так случилось и с юной Лавеллан, поражённой красотой природы — необузданной, никому не подвластной.
И он просил её ни с кем не разговаривать, никому не попадаться на глаза, строго настрого запретил посещать места, где могут быть другие эльфы. Он при всех называл их недостойными их благословения, а Эллана считала их счастливыми, ведь они не подчинялись тиранам, медленно сходящим с ума от своей гордости и власти.
Она заметила постороннего слишком поздно, чтобы скрыться. Чужак тоже увидел её, теперь с интересом смотря на неё. Сначала юная эльфийка ещё думала о том, чтобы сорваться с места и кинуться бегом прочь отсюда, но, приглядевшись, она поняла, что перед ней стоит самый обыкновенный, молодой эльф, такой же, как и она сама. Только без рисунков на лице, что сразу выдавали её принадлежность и статус. Рабыня, вырвавшаяся на свободу, пускай и на короткое время.
— Здравствуй, — тихим голосом поприветствовал он её, на полусогнутых ногах сделав к ней шаг.
Лавеллан насторожилась и сделала шаг обратно, вытягивая руки вперёд. Она оказалась замеченной, но подойти к себе она точно не даст. И так нарушила много правил, поставленных хозяином, что снисходительным образом относился к ней.
— Не бойся, — улыбнулся незнакомец, прижимая руку к груди. — Я не сделаю тебе больно.
Конечно, он бы и пальцем не посмел тронуть её, ведь аристократы потом четвертуют его за подобное легкомыслие. Она — рабыня одного из высших эльфов, её клеймо — будь такова возможность — кричало бы проклятия в адрес этого заинтригованного юнца. Однако, это всё равно не пугало его так, как должно было.
— Я живу в деревне неподалёку, — продолжил чужак, сделав ещё один шаг к юной эльфийке, но, в этот раз, она не сдвинулась с места, так и замерев с вытянутыми руками. — А ты… — он запнулся, указательным пальцем указав на своё лицо, тем самым намекая на татуировки. — Ты прислуживаешь кому-то из них, да?
Эллана с обидой поджала губы. Это так наивно — надеяться, что останешься загадкой, которую кто-нибудь захочет разгадать, положив свою душу на алтарь, имея при этом клеймо на лице. Это — честь и, в тот же момент, позор для свободолюбивых, желающих исследовать мир, а не прислуживать своему хозяину.
— Не вини себя, — как можно мягче проговорил незнакомец, коротко улыбнувшись. Он явно пытался подбодрить юную эльфийку. — Это был не твой выбор, — эльф сделал ещё один короткий шаг навстречу Лавеллан, но тут же осёкся, смотря поверх неё.
Его глаза распахнулись от страха, а на губах застыл крик испуга. Дыхание участилось, а сердце заколотилось в три раза быстрее, норовясь разбить рёбра. Он упал на колени, вытянув руки вверх.
По спине прошёл холодок, означающий только одно, — за ней пришёл хозяин, находясь сейчас не в самом лучшем расположении духа. Эллана тихо вздохнула и опустила голову вниз, осознавая, что в этот раз он не будет так любезен и добр, он не простит ей подобного неповиновения.
— Мы уходим, — сухо проговорил он, проходя мимо своей рабыни, подходя прямо к склонившемуся к земле юнцу, становясь перед ним. — А что касается тебя…
— Он не виноват, — сдавленным шёпотом сорвалось у Лавеллан с подрагивающих губ. — Прошу.
Надменный взгляд холодных глаз скользнул по опустившей голову эльфийке. Понять было сложно, что именно он обдумывает, почему до сих пор ничего не сказал и ничего не сделал, но это давало крохотную надежду на то, что хозяин одумается и не казнит ничем неповинного молодого эльфа, который действовал только из добрых побуждений. Ещё раз глянув на склонившегося, эльф шумно выдохнул и, махнув меховой накидкой, двинулся в сторону, откуда пришёл.
— Прости меня, — услышала Эллана тихий голос, когда развернулась, чтобы идти следом за хозяином к его светло-серой галле.
Она бы обернулась обратно и со скромной, чуть грустной улыбкой сказала бы, что он и вправду ни в чём не виноват, но это было опасно. Земля под хозяином буквально содрогалась, ещё одно её лишнее движение или слово, и он бы наверняка казнил их обоих прямо здесь.
Забравшись на животное, хозяин подал руку эльфийке, чтобы ей было проще подняться. Недолго колеблясь, Эллана ухватилась за руку эльфа, и он сам уже подтянул её к себе на сидение, сильно, по-хозяйски прижимая к себе боком.
Молчание стало их верным спутником до самого вечера. Только когда солнце проделало свой путь через весь небосвод, скрываясь за горными вершинами, разливая медные волны по всему горизонту, эльф взглянул на неё. Не зная его, Эллана подумала бы, что он спокоен и бесстрастен, но это было не так. Его глаза светились не обычным серо-голубыми огоньками — они искрились желтизной.
— Почему ты ушла? — поднявшись с кресла и встав из-за стола, на котором были раскиданы пыльные книги и старые, буквально разваливающиеся от прикосновений письмена, спросил он.
Эллана не знала, что сказать. Хотя бы потому, что не знала ответа на этот вопрос. Она хотела почувствовать себя свободной, не прикованной невидимой ледяной цепью к его крепости? Хотела ощутить себя беззаботной, самой простой эльфийкой, которую никто и никогда не сломит, потому что она не оказалась избранной ещё при рождении? Она хотела уйти отсюда?
— Я не слышу ответа, — подойдя к ней почти вплотную, эльф прислонил кончики пальцев к её подбородку и приподнял лицо, заглядывая в испуганные, грустные глаза. — Почему ты ушла? — разделяя слова, повторил он свой вопрос.
А может, ей попросту уже становилось тошно от всех этих драгоценностей и благоухающих масел, запах которых кружил голову? Не хотела больше посещать собрания господ, прислуживая им, терпя их самолюбие? Хотела покинуть его самого, кто взял её под свою опеку, оберегая, словно своё единственное сокровище?
— Эллана? — позвал он её, уже сжимая пальцами её подбородок. — Я жду объяснений.
— Я заблудилась, — робким голосом сказала она неправду, опасаясь посмотреть в горящие глаза хозяина.
Он долго смотрел на неё, склонив голову в бок. Его лицо ничего не выражало, а потом он ухмыльнулся, но не злобно, а с некой ноткой иронии.
— Я надеялся, что ты не будешь врать мне, — проговорил он, и Лавеллан подняла на него взгляд больших глаз.
Нет, она не хотела покидать его. Он даровал ей ту жизнь, о которой никто и думать не смел. Став его рабыней, она не падала на колени при одном его взгляде, не служила ему пешкой. Он обучал её истории, традициям, чтению и письму — не приструнивал, как делали это со своими рабами другие аристократы. Её хозяин оказался тем, о ком можно было только мечтать. Эллана опасалась одной лишь подобной мысли, но всё же это было верно — он ставил её рядом с собой, а не ниже.
— Неужели тебе плохо здесь? — спросил он, отпуская её и медленными шагами направляясь обратно к своему столу.
— Нет, это не правда, — тут же пролепетала эльфийка, сорвавшись с места, но моментально остановившись, когда хозяин обернул к ней голову. — Простите, я не знаю, что на меня нашло…
— Я стараюсь делать всё, чтобы ты себя чувствовала здесь, как дома, — чуть сощурив желтоватые глаза, проговорил эльф. Его голос стал низким и шипящим, он явно уже не мог совладать с накопившимся гневом. И оно не было удивительным, ведь он столько раз прощал её. — Неужели, этого мало?
— Господин, прошу Вас, — сбивчиво стала говорить Лавеллан, но жестом руки эльф попросил её замолчать.
— Не смей меня так называть, — прошипел он, подойдя к своему столу и поставив на его столешницу ладони, упираясь ими в десятки бумаг. — Я не господин. И, уж тем более, не твой.
Эллана в испуге широко распахнула глаза, непонимающе смотря в спину эльфа. Что он имел в виду? Он отказывается от неё? Или что?
Волнение накрыло юную эльфийку штормовыми волнами. Страх и отчаяние подкатили к горлу, всё тело стало подрагивать при одной лишь мысли о том, что он может отдать её кому-нибудь другому. Какому-нибудь кошмарному аристократу с того собрания, что без сожаления будет проводить над ней опыты.
— Прошу, не надо, — Лавеллан быстрыми шагами прошла к эльфу и, без страха быть ударенной, коснулась ладонью его плеча, желая обратить внимание на себя. — Хозяин, не отдавайте меня, пожалуйста.
Он рывком обернулся к ней и крепко сжал застывшую в воздухе руку пальцами. Эллана от неожиданности затаила дыхание, наблюдая за светящейся дымкой разгневанных глаз. Хозяин никогда не представал перед ней в таком облике, он всегда был спокоен, не выражал злости. А сейчас он сильно, почти болезненно сжимал её запястье, скаля стиснутые зубы.
— Не смей называть меня так, — с угрозой в голосе прошептал он. — Я — не твой хозяин, — он качнул головой, откидывая тёмные жгуты с лица. — И не смей думать, что я отдам тебя кому-то на растерзание. Я — не тиран.
Эти слова дали Эллане ту самую надежду, которую, как ей казалось, она потеряла. Пускай они и были произнесены голосом на крае срыва, но хозяин не мог её предать. Это она — разбалованная рабыня, которая пренебрегла снисходительностью своего господина. А он — тот, кто не бросает слов на северный ветер холода и смерти.
— Никогда больше не заходи в чужие земли, — чуть успокоившись, произнёс он, ослабевая хватку, но не отпускай её руки. — И знай, что я не прощу тебе того, если ты разговаривала с тем чужаком.
— Я с ним не разговаривала, — не отрывая взгляда от горящих глаз хозяина, пролепетала Эллана.
— Я верю тебе, — проговорил он и провёл кончиками пальцев второй руки по линиям на её лице. — Прошу тебя, не предай моё доверие.
— Ни за что, — даже не задумываясь над ответом, проговорила юная эльфийка.
В жизни она никогда бы не подумала о том, чтобы предать своего хозяина. Он слишком многое сделал для неё за это короткое время, и она представить себе не могла, сколько ей придётся ещё пережить рядом с ним — радостного и резавшего душу. Но она на всё была готова ради того, чтобы он был только доволен ею. Чтобы, будучи уставшим от частых собраний с озлобленными на весь мир господами, он расслаблялся и засыпал только в её присутствии, только ей позволял ухаживать за собой.
— Я знаю, — коротко ответил он. Совсем тихо, что даже чуткий слух эльфийки не разобрал слов.
Она хотела было переспросить, но не смогла. И не потому, что сердце пропустило несколько ударов, — этому тоже было оправдание. Её губы накрыли губы хозяина, невесомо, совсем легко целуя. Не так востребовано, как он прижимал её к себе по пути в его имение, нет. Наоборот, так мягко, словно он опасался вызвать у неё негативные чувства, пойдя против её собственной воли.
Ей в голову даже не приходило, что такое может когда-нибудь случиться. Как такое возможно вообще — хозяин так нежен со своей рабыней, с которой можно делать всё, что угодно, когда угодно и где угодно. С такой аккуратностью к ней ещё никто не относился, с таким теплом и трепетом.
Не совладав со своим желанием, Эллана вырвала свою руку из ослабевшей хватки эльфа и обняла его обеими за шею, неумело целуя в ответ. Никем ещё нетронутая, она и знать не знала, как доставить хотя бы малейшее удовольствие. Только довольная полу-ухмылка дала ей верно понять, что этого вполне хватает.
Соласа вновь мучили давно пережитые ощущения, которые он запихал в самый угол своих воспоминаний. Он долгое время бродил по Скайхолду, а потом и по горным окрестностям, наивно полагая, что холодный ветер выбьет из головы всё то, что было раньше. Но ничего не помогало.
Гонимый никак не подавляемыми чувствами, он двинулся в её спальню. Спит она или нет, вспомнит она его или нет, резко пробудившись ото сна, — не важно. Ему было сложно вновь ощущать то, что было удачно покрыто пылью и мраком, некоторое время назад вновь возродившись.
— Солас? Что-то случилось? — спросила Инквизитор, сонными глазами смотря на отступника, что сидел на краю её широкой кровати. — Тебе не спится?
— Да, — тихо ответил он, подняв на эльфийку тяжёлый взгляд. — Мучают кошмары.
Лавеллан долго смотрела на него затуманенным взглядом своих больших, таких родных глаз — то ли вновь засыпала после столь неожиданного подъёма, то ли что-то обдумывала, что-то сверяла.
— Иди ко мне, — её губ коснулась едва заметная улыбка, и Лавеллан откинула край одеяла, приглашая мага лечь рядом.
Он прекрасно осознавал, что легче ему не станет, — боль, наоборот, станет невыносимее. Но он так же знал, что она — Эллана — была единственной, кто сможет подавить её, заполнить пустоту и поглотить одиночество.
— Я рядом, Солас, — устраиваясь у него на груди, прошептала эльфийка, готовясь снова отойти ко сну. — И я рада, что, наконец, ты пришёл ко мне.
— Тебе нужны силы, — так же тихо ответил ей отступник, мирно поглаживая её спину, сильнее прижимая к себе. — Спи, vhenan.
Что именно в ней было такого, что он терял самообладание при одной лишь мысли о ней, Солас не знал. Но он и не думал об этом, так как ему хватало слушать её спокойное сердцебиение и ровное дыхание, ощущать тепло её тела, прижавшегося сбоку.
