V. Исчезновение эльфийских "богов", I.I.
21 января 2018 г., 10:43
Эллана не понимала, что произошло. Она оказалась в самой гуще событий, в самом центре воцарившейся анархии. Слуги, словно сорвавшиеся с цепей псы, рвались кто куда. Сбивая друг друга с ног, затаптывая былых друзей и соплеменников, они срывали со стен изящные полотна, на которых с ужасом в глазах застыли некогда прекрасные создания. Учуяв свободу, они хватали всё на своём пути — фарфоровые вазы и покрытые золотом фигуры животных — и неслись, сломя голову, за новой добычей.
Пол был усыпан разноцветными осколками мозаик и разорванными тяжёлыми шторами с серебристыми вышивками. В настенных каменных фресках виднелись трещины, зияя пустотой. В воздухе витал запах гари и пыли.
Крики и смех не прекращались, заполоняя всё пространство вокруг. Земля дрожала под ногами, словно где-то совсем рядом проносится табун испуганных мустангов. Окна разбивались от кинутых в них камней и деревянных, подожжённых палок.
Пытаясь прорваться сквозь круживших слуг к спальне хозяина, Лавеллан оказалась под властью большинства. Поток взбунтовавшихся эльфов нёс её вон из крепости, что служила ей домом. Её толкали из стороны в сторону, били локтями по рёбрам и голове, наступали на ноги и царапали открытые предплечья. Не в силах совладать с сородичами, она выбежала из имения и застыла на круглой площади.
Всё изменилось. Соседние замки горели алым пламенем, вознося к посеревшему небу чёрный дым. Толпы эльфов — слуг и когда-то мирных жителей — орали и уничтожали всё, что попадалось им на пути. Переворачивая телеги и забивая до смерти молодых галл, они гулко скандировали и втаптывали, вырывали с корнями кустарники с хрупкими цветами.
Заметив незнакомую эльфийку возле изгороди неподалёку, Эллана кинулась к ней, отталкиваясь руками от проносящихся мимо сумасшедших. Они всё больше и больше походили на тех господ, чьи замки горели, разнося по полям пепел.
Присев рядом с ней на колени, юная Лавеллан заметила, что незнакомка ранена. Оторвав край тряпичной юбки, она обмотала её предплечье, стараясь затянуть лоскут как можно туже, чтобы остановить кровотечение, но это мало помогало — она так же была смертельно ранена в живот. Подняв обессиленный взгляд на пострадавшую, она заметила, что та смотрит на неё с тёплой, едва заметной улыбкой.
— Всё хорошо, дитя моё, — тихо проговорила эльфийка, кладя испачканную в песке и собственной крови ладонь поверх рук рабыни. — Тебе надо бежать отсюда, спасаться.
— Что произошло? — еле выдавила из себя Эллана, ощущая, как её собственные пальцы начинают дрожать от страха и растерянности. — Где все хозяева? Почему начался беспредел и взбунтовавшихся никто не сдерживает?
— Они… ушли, — с тяжёлым кашлем проговорила эльфийка, а по её губам размазалась кровь. — И ты уходи. Не стоит тебе видеть всего этого, — она подняла руку и прислонила испачканную ладонь к щеке Лавеллан, оставляя на светлой коже грязное пятно. — Хватай скакуна и гони его, что есть силы.
— А как же уцелевшие, что ещё при ясном уме? — от взрывов и криков чужаков Эллана сама не слышала свой голос.
— Никто никому не нужен, — выдохнула незнакомка, и её веки опустились. — Уходи, пока не поздно.
Как только рука погибшей бессильно упала на землю, Лавеллан сорвалась с места и побежала в сторону конюшни хозяина, где, как ей казалось, должен был остаться хоть один жеребец. Но все они оказались перебиты или зарезаны. Туши молодых коней лежали на окрашенном кровью сене, а в их круглых преданных глазах навсегда застыло непонимание и страх перед безумцами.
Против воли юной эльфийки по её испачканным щекам потекли слёзы, а губы сжались в тонкую линию, чуть подрагивая при всхлипах. Как же так оказалось, что за считанное время весь этот мир перевернулся с ног на голову? Что же такое произошло, пока она отсутствовала, что некогда разумными эльфами овладели безумие и кровожадность? Неужели всему была виной свобода, которую они учуяли после ухода господ? Именно поэтому их делали своими рабами? Потому что они не знали, что делать со своими жизнями? Только страх перед более мощным и сильным, стоящим на несколько ступеней выше мог отрезвить разум?
Ноги не слушались, но Эллана продолжала бежать через разрушенные и горящие имения, оббегая некогда прекрасные сады, уничтоженные варварами и разбойниками. Птицы жалобно кричали в чернеющем от дыма небе. Казалось, оно скорбит о случившемся не меньше, чем сама Лавеллан, чьё мнение уже никому не было нужно.
Светло-серая галла проскочила между деревьев, пытаясь угнаться за бегущей эльфийкой. Явно, узнав хоть кого-то в этом безумии, она решила придти на помощь и, таким образом, спасти и себя саму.
— Тихо, не бойся, — уклонившись с тропинки, ведущей дальше через имения господ, Эллана пробралась через колючие кустарники, шипя от приносимой царапающими ветвями боли. — Иди ко мне.
Некоторое время галла недоверчиво фыркала, перебирая копытами землю, но с места так и не сдвинулась, позволяя эльфийке подобраться ближе. Качнув головой, тем самым подгоняя к более быстрым действиям, галла развернулась к Эллане боком и чуть склонилась на передние ноги.
— Умница, — не без труда забравшись на животное, проговорила Лавеллан.
На галле не было ничего, даже какой-нибудь плотной тряпки на спине вместо сидения, поэтому было немного сложно балансировать. Но времени для привыкания не было, поэтому Эллана только ухватилась тонкими пальцами за шерсть на шее грациозной светло-серой галлы и приказала ей бежать сквозь лесную чащу.
Даже на таком расстоянии были слышны вопли безумцев и грохот падающих крепостей, треск мозаичных крыш и окон, скрип горящих деревянных половиц. Величественный город пал от рук учуявших свободу рабов. Лавеллан сильнее сжала загривок галлы, стараясь смотреть только вперёд, чтобы не видеть вспышек алого пламени, пожирающего некогда былой дом.
Лесные животные тоже бежали кто куда. Но не на пожарище, как сумасшедшие рабы, чтобы приложить собственные силы для разрушения, а прочь отсюда, где мир и спокойствие, где можно начать новую жизнь. Однако, им легче — они смогут приспособиться на другом краю леса. Но вот что делать ей? Юная эльфийка, брошенная родными и близкими в рабство, а теперь ещё и собственным господином — куда ей податься?
Рядом пронеслась стая чёрно-бурых волков. Эллана хотела было приказать галле остановиться и изменить путь, чтобы они не напали на них от собственного животного безумия. Но галла бесстрашно продолжала бежать, вытягивая голову, даже не качая ветвистыми рогами, чтобы запугать несущихся мимо зверей.
Один из волков — чисто чёрного окраса с рыжеватой холкой — вырвался вперёд стаи, теперь сравнявшись со скакуном. Он бежал настолько близко, почти вплотную, что Эллана, совладав со своим страхом, смогла разглядеть замысловатый узор у него на спине. Ранее она не обращала внимания на шкуры волков, возможно, у всех из их стаи были подобные узоры. Но этот — явно, вожак — отличался от всех тех подвешенных тушек, приносимых с охот.
Волк свернул с прямого пути, и следом за ним двинулась галла, словно по приказу. Эллана и слова лишнего не произнесла, понимая, что лучше не противостоять животному стадному инстинкту выживания. Дикие, годами живущие в лесах — они лучше знают, где искать спасение.
На мгновение задрав морду, вожак взглянул на Эллану, и ей показалось, что эти глаза она видит не впервые. Что каждый день она сталкивалась с этим взглядом, так заботливо и нежно скользящим по ней, словно шёлковая ткань тонкого халата, вышитого золотистой нитью. Однако, лучше рассмотреть глаза ей не удалось, так как волк резко остановился, а галла продолжила бежать вперёд, перескакивая через павшие стволы многовековых деревьев.
Вой дикого зверя — не похожий на волчий — раздался на всю округу, пробуждая лесных птиц лететь вон из этого места.
— Снова не спится? — мягкий голос эльфийки поприветствовал его на берегу неглубокой реки, в прозрачной воде которой отражалась полная луна.
— То же самое хотел спросить и у тебя, — с тенью улыбки спросил отступник, присаживаясь рядом со спутницей на край иссохшего бревна.
— Волки слишком громко воют, не могу уснуть, — вздохнула Эллана, бросив камушек в воду, вызывая рябь на её стеклянном полотне.
— Это один волк, — проговорил Солас, подняв взгляд к небу, на котором не было видно ни одной звезды, что было удивительно для столь ясной погоды. Но не для него.
Лавеллан ничего не ответила, сложив руки на своих коленях и прижавшись к ним. Она была легко одета, явно после пробуждения не подумала о том, что даже в этой местности может быть прохладно.
Передвинувшись чуть ближе к эльфийке, отступник приобнял её за плечи и позволил ей склонить голову к себе. Она так юна и молода, а уже знала слишком много. Её сознанию раз за разом открывались те вещи, о которых никто и никогда не должен был узнать, потому что их народ не готов к этому. Но Эллана погружалась всё глубже и глубже в эти пережитые моменты, а следом за ней погружался и сам Солас, не намереваясь что-то скрывать. Она не вспоминала этого всего после пробуждения, только тягостные ощущения некоторое время ещё давили на неё тяжёлым грузом. И это служило некой гарантией того, что маленькая Лавеллан не сойдёт с ума, осознав то, кто послужил причиной столь ужасного обращения с её людьми. Кто не подумал о последствиях своих деяний.
— Он отбился от стаи? — нарушила тишину Эллана своим тихим, приятным голосом.
Отступник долго не отвечал на вопрос. Он вовсе думал не отвечать, чтобы Лавеллан не забивала голову ещё какими-то удручающими мыслями. Но луна светила слишком ярко, а волк выл слишком громко, своим воем сотрясая верхушки деревьев.
— Нет, — ответил Солас, прислоняясь губами к тёмным волнам волос эльфийки. — Он сам ушёл.
Эллана тяжело вздохнула и положила ладонь на колено отступника, чуть сжимая его. Она ничего не сказала, позволяя только волчьему вою нарушать ночную тишину.
Он пел свою песню об одиночестве и предательстве, о любви и прощении.
