X. Скрытое поселение
31 января 2018 г., 13:06
Не понимая, что они здесь делают, Эллана со скрытым внутри страхом тонкими пальцами рук сжимала край балдахина её хозяина. Фен’Харел, в свою очередь, как и всегда, не проявлял каких-либо эмоций, направляя серебристую галлу вперёд по тропе — меж расступающимися перед ними жителями скрытой долины.
— Зачем Вы меня сюда привели?
Пару дней назад он пришёл к ней в комнату и без объяснений сказал, что хочет показать «кое-что». И юная Лавеллан даже подумать не могла, что это «кое-что» окажется огромным поселением эльфов, прячущихся от непонятно чего или кого. Хотя, чем дальше они продвигались по комплексу каменных сооружений, тем яснее для неё становилась сложившаяся ситуация. Эльфы, не имеющие какой-либо валласлин, кланялись им, кто-то даже тянул руку, чтобы дотронуться до эвануриса. И тогда Эллана поняла, что они боготворят его.
— Я доверяю тебе, vhenan, — галла поднялась на возвышение, по сути являющееся полуразрушенной колонной, открывая вид на местное поселение, которое простиралось на огромной территории. Эльф склонился и аккуратно прикоснулся губами к затылку молодой Лавеллан. — Поэтому я не мог дальше скрывать от тебя происходящее.
Спустившись со зверя, он помог проделать тоже самое своей спутнице, буквально подхватывая её за талию и опуская на древние камни некогда изящного сооружения. Фен’Харел не торопился объяснять свои слова и действия, устранив свой взгляд куда-то вперёд — он думал, подбирал слова так, чтобы юная эльфийка поняла всё именно так, как требует этого данный момент. Эллана, в своё время, уже не первый год была с ним знакома, поэтому привыкла к его задумчивости и скрытности, больше не совершая глупых ошибок, — не спрашивая о том, о чём он молчит.
— Все эльфы, находящиеся здесь, являются освобождёнными от рабства эванурисов, — он начал говорить спокойно, но с каждым словом его словно окутывала злость. — Кто-то приходил сам, гонимый гневом богов, кого-то притаскивали остальные, видя, как жестоко с ним обращается хозяин, — Фен’Харел закрыл глаза, вздыхая. — Я дал им приют, спасение, где они могли начать новую жизнь, не боясь того, что их могут казнить. Я стирал с их лиц валласлин, чтобы он больше не напоминал им о том, что пришлось пережить.
Удивлению Элланы не было предела — теперь ей всё становилось ясным. Ужасный Волк открыл ей глаза на то, что на самом деле происходило за стенами величайших крепостей эванурисов. Более того, он раскрыл правду, куда он постоянно пропадает и зачем ему столько записей о магии. Возвышенный в глазах остальных эльфов, ставший богом за счёт своих умений и сил, тот, кому доверяли меньше всего в пантеоне и кого боялись не меньше самого Эльгарнана за возможные судьбоносные обманы, освобождал эльфов от рабства Создателей, скрывая их в этом отдалённом и забытом месте.
— Почему если Вы не хотели брать меня в рабыни от Митал, то не привели сюда? — всё ещё мысленно переваривая опасную тайну, спросила молодая Лавеллан.
Оторвав взгляд от целого поселения, где ныне каждый имел себе место, она взглянула на Фен’Харела, стоящего сбоку от неё, и тут же поджала губы. Он смотрел на неё строго, не как обычно. Сейчас его точно можно было назвать одним из богов — статный, руки сложены за спиной. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, а глаза источали ледяной холод. Ей хотелось спрятаться от этого взгляда, от того, как высокомерно он смотрел на неё, точно на провинившегося ребёнка, не оправдавшего родительские надежды.
Но он ничего не ответил ей на этот вопрос. Похлопав галлу по серебристой курчавой шкуре, он двинулся по ступеням вниз с возвышения. Эллана трижды пожалела о том, что задала настолько личный вопрос, всего лишь желая узнать, почему её оставили в рабстве, когда был такой шанс. Неужели дар от Митал, в качестве молодой служанки, был так дорог Ужасному Волку? Или же он просто не имел никакого права отказаться от такого решения богини?
— Настанет день, когда все эльфы будут свободны от рабства, вне зависимости от их происхождения, — проговорил Фен’Харел, двигаясь вперёд, не следя за тем, двигается ли за ним его спутница. — Эванурисы не имеют никакого права принимать подобные жертвы, отрывая эльфов от своих семей. Каждый сам в праве решать за себя.
Юная Лавеллан никак не ответила на слова господина, хотя с каждой его фразой вопросов становилось всё больше. Именно поэтому не было валласлина, который указывал бы на принадлежность ему самому, но традиции, воздвигнутые Создателями, требовали обратного? И всё же, почему тогда в его храме всё равно прислуживали отдельные эльфы и эльфийки? Просто ради того, чтобы эванурисы не заподозрили его в мятеже? А как он тогда отбирал — кого освободить, а кого оставить себе в служении? Получается, что он абсолютно так же распоряжался их жизнями, практически ничем не отличаясь от самопровозглашённых богов.
От всех этих раздумий Эллане становилось не по себе. Двоякие чувства по отношению к господину стали зарождаться внутри неё — восхищение за столь серьёзное решение освобождения рабов и личная обида за то, что её саму оставили рабыней.
Фен’Харел чувствовал перемену в настрое своей спутницы, эльфийка видела это. Он продолжал вести себя так же отстранённо, словно показывая остальным, что не возносит свою служанку выше их. Но чего ради он привёл её сюда? Неужто спустя столько времени решил всё же оставить её здесь? Нет, он бы тогда просто привёз её сюда, а не стал бы рассказывать это всё. Глупые, глупые надежды.
— Ты правда хочешь знать, почему я оставил тебя?
Пока Лавеллан наблюдала за тем, как местные эльфы справляются с ежедневной рутиной и работой, эванурис ушёл куда-то, вернувшись только спустя некоторое время. Приобняв её за плечи, словно стараясь восстановить утерянное доверие, он повёл её дальше, где паслись дикие белоснежные галлы, за пределом комплекса.
— Абсолютно не потому, что сама Митал даровала тебя мне, — эльф остановился, наблюдая за тем, как галлы недоверчиво взглянули на них, но всё равно остались пастись на поляне. — И это никак не связано с самолюбием и эгоизмом, что мне тоже обязаны служить.
— Неужели что-то более прозаичное? — с долей нескрываемой обиды хмыкнула Эллана.
— Ты просто не замечаешь очевидного, — кратко улыбнулся Фен’Харел, впервые за весь день, и это немного да успокоило эльфийку. — Ты — особенная. Единственная в своём роде. Я сразу почувствовал, что могу доверять тебе, в отличии от остальных. Твоя невинность возродила во мне чувство заботы, и я понял, что обязан тебя защитить. Сам.
Эллана опустила взгляд от такого неожиданного признания. Сам Ужасный Волк возносил её над остальными? По сути, она давно заметила то, с какой лаской он относится к ней, как смотрит на неё. Но всё это время она думала, что таким отношением он награждает каждую рабыню, которая была чуть красивее ослицы.
— Простите, — выдавила из себя эльфийка, не решаясь вновь взглянуть на своего хозяина.
— Я рад, что ты меня поняла, — Фен’Харел медленно кивнул головой, после чего присел на корточки. Достав из сумки свежее яблоко, он вытянул его в сторону ближайшей галлы, которая явно заинтересовалась подобным угощением. — Как я уже говорил, эванурисы не имеют никакого права распоряжаться судьбами тех, кто ниже их. Поэтому я и привёл тебя сюда, — животное грациозно подошло к эльфу и ловко подхватило яблоко за выступающую веточку, начав довольно его пережёвывать. Поднявшись на ноги, эванурис погладил галлу по её массивным белоснежным рогам и позвал Лавеллан ближе, чтобы та тоже прикоснулась к ней. — Если хочешь, ты можешь остаться здесь. Возможно, так будет даже лучше для тебя, — Фен’Харел говорил тихо, слова давались ему сложно, но он уверенно это скрывал, расчёсывая шкуру животного. — Здесь ты точно будешь в безопасности.
— Осталась? — рука юной эльфийки замерла в воздухе. Она подняла растерянный взгляд на своего господина, после чего перевела его на поселение, в котором во всю протекала жизнь. — Чтобы я покинула Вас и осталась жить здесь? — её сердце будто замерло в груди.
— Разве ты этого не хочешь? — без тени какого-то обмана и злости эванурис взглянул на эльфийку, после чего в последний раз провёл ладонью по голове галлы и двинулся в сторону комплекса. — Подумай, об этом мечтает каждый раб. Жить среди себе подобных, в мире и спокойствии. Самому распоряжаться своей жизнью, своим будущим.
— Мне это не нужно, — ощущая себя оскорблённой, абсолютно не думая, ответила Лавеллан.
Как только она попала в рабство, она мечтала о том, чтобы вернуться домой. Она была готова нести любое наказание, лишь бы Создатели отвернулись от неё, сочли её недостойной служению им. Она не могла никак привыкнуть ко всей этой помпезности, богатствам — ей хотелось спокойной жизни, как у всех тех, кто сопроводил её к золотым воротам храма Митал.
Но с каждой неделей, проведённой в обществе Фен’Харела, это желание становилось слабее. Рвение вернуться к собратьям блекло на фоне того, как господин оберегал её и обучал почти всему, что знал сам, не вовлекая её в свои личные дела и интриги. Только по собственному желанию Эллана прислуживала эванурису, как настоящая рабыня, наводя порядок в его храме, накрывая или убирая со стола, выгуливая его галл и прочее-прочее. В остальное время она могла заниматься почти чем и где угодно, не нарушая отдельных правил хозяина.
— Не нужно? — с лёгкой насмешкой переспросил эванурис, на долю секунды оборачиваясь к своей спутнице. Уловив в её взгляде нескрываемую тоску, он развернулся обратно. Он к ней привык, он ей доверял, он не мог её просто так отпустить, но и держать более тоже не мог. — Подумай хорошенько. Ты будешь иметь право любить и быть любимой, и тебя никто за это не осудит, — слова будто застряли в его горле, но сама злость подталкивала его к тому, чтобы говорить.
Ей и так было хорошо. Не только потому, что она жила в тех условиях, о которых некоторые только мечтали. Ощущения и чувства, что дарил ей этот эльф, гордо идущий впереди неё, стоили гораздо больше тех глупых желаний, которые возникли в её голове, как только валласлин нанесли на её лицо.
— Ma’arlath, Fen’Harel, — борясь со своим волнением, проговорила Лавеллан.
Осознавала ли она то, что именно значат эти слова? Молодые эльфы произносили подобное десятки, а то и сотни раз, и не всегда одним и тем же спутникам. А она это произносила впервые, ещё и одному из Создателей. А что эти слова значили для него самого?
— Повтори, — резко остановившись, сказал эльф. — Повтори то, что ты сейчас сказала.
— Ma’arlath, — уже намного увереннее произнесла Лавеллан, разделяя все гласные и согласные. — Fen’Harel.
Не говоря и слова, эванурис рванул к ней, заключая в своих крепких объятиях. Сжимая её так, словно кто-то собирался отобрать. Прислонившись губами к её макушке, он вдохнул запах её волос — запах полевых цветов и высушенной мяты.
— Со мной тебя ждёт абсолютно не такое счастливое будущее, как тебе хотелось бы, vhenan, — прошептал эльф, сильнее прижимая её к себе. — Одумайся.
— Я не могу бросить Вас после того, как Вы признались в доверии ко мне, — ощущая, как быстро бьётся сердце господина, Эллана положила голову ему на плечо. — Я не брошу Вас из-за детских обид.
— Ma sa’lath… — неслышно выдохнул Фен’Харел, запуская пальцы в тёмные волосы эльфийки и распуская их из лент.
Солас сидел неподвижно в своём кресле. Огоньки догорающих свечей тусклым светом отражались в его светлых глазах, беснуясь дикими танцами. Сегодня ночью Эллане приснилось самое родное сердцу отступника воспоминание. Он скрывал его даже от себя самого, лишь бы не окунаться в то время, когда его жизнь приняла роковой поворот — выбор между тёплыми чувствами к необычайного ума эльфийке и продолжению своего пути, освобождая рабов эванурисов. Конечно, ему стоило уже откинуть всю ту боль, хранящуюся в забытом времени, жить этим самым моментом с той самой, кого он некогда так робко оберегал… Но он знал, что и это тоже не может длиться вечно. Этому тоже придёт свой конец.
Глиняный подсвечник с потухшей в нём свечой вдребезги разбился о пол.
