From the past to the future

      Ещё ранним утром, когда первые лучи солнца лениво стали выглядывать из-за горизонта, освещая кромки вековых деревьев, господин покинул своё имение. Об этом Эллана узнала, расспросив прислугу, уже вовсю орудующую в доме. С чем был связан его уход, куда он направился — оставалось тайной, о которой никто не знал. И это немного настораживало юную эльфийку, особенно после того, как она узнала о его главной тайне — об освобождении рабов. С другой стороны, как бы сильно она не волновалась за своего хозяина, он бы всё равно не поведал ей о том, о чём не собирался говорить.       Но его отсутствие длилось слишком долго. Эллана успела переделать все дела, которые ей поручила главная служанка, и даже принялась помогать остальным с их ежедневной рутиной, попросту не зная, чем себя ещё занять. Она вполне могла бы усесться с какой-нибудь книгой на балконе и под лучами нежного солнца погрузиться в чтение, но беспокоящие мысли о возможных проблемах у господина постоянно тревожили её. Эллана не могла сконцентрироваться на чём-нибудь серьёзном. Пытаясь помочь местной портнихе, она исколола себе пальцы иглами, не столько разочаровав понадеявшуюся на помощь эльфийку, сколько испугав её. Старая женщина тут же принялась лепетать о том, что Ужасный Волк покарает её за такую безалаберность, на что Лавеллан успокоила её.       Ближе к обеду Эллана стала подумывать о том, чтобы верхом на галле пройтись по землям Фен’Харела, познакомиться с местными селениями, осмотреть построения, флору и фауну, которая на каждой территории немного, но отличалась. Она давно хотела открыть для себя что-нибудь новое, познакомиться с другими эльфами — не прислуживающими в имении, но проживающими на территории господина и почитающими его, как Бога, — узнать как и чем те живут. Но с другой стороны, последняя её встреча с незнакомым эльфом обернулась весьма напряжённым разговором с господином, после чего он просил не разговаривать с чужаками. Вдруг, эльфов, живущих на его землях, он так же имел в виду «чужими»? Именно поэтому идея с прогулкой верхом тут же была откинута и дважды перечёркнута.       Дверь в покои господина захлопнулась уже за полночь. Эллана уснула в гостином зале, расположившись на медвежьих шкурах прямо у камина. Она несколько часов к ряду пыталась прочитать сложные для её восприятия текста, больше листая страницы, чем вдаваясь в текст, поэтому через какое-то время она уже мирно куталась в шерстяной плед, которым её накрыла одна из проходящих мимо служанок, не решившая тревожить сон.       Но глухой хлопок массивной двери юная Лавеллан всё же услышала. Подскочив на локтях, она осмотрелась и отметила, что даже пламя погасло, и только блеклые огоньки остались искриться в чернеющих углях. Словно множество алых глаз поглядывали на всё из камина, норовящего выпустить из себя огромное чудище.       Поднявшись на ноги, эльфийка взглянула в огромное окно, за которым уже давно властвовала ночь — тёмное полотно растянулось на небосводе, рассыпав на себе ярчайшие звёзды. Значит, вся прислуга уже точно спит, и навряд ли кто-то заметил возвращение хозяина. Другие эванурисы явно кинулись бы отчитывать слуг за то, что те не встречают их с ужином и горячей ванной, но только не Фен’Харел. Он был особенным. Самостоятельным.       Проследовав по каменным лестницам к спальному блоку, Эллана замялась у двери, ведущей прямо в комнату господина. Зачем она пришла сюда? Лучше бы шла к себе, да ложилась спать, чтобы завтра с утра уже поговорить с Волком. Но ноги привели её именно к этой двери, хотя рука так и зависла в воздухе, не осмеливаясь постучать по массивному дереву. А что она скажет ему? Спросит, где он пропадал весь день? Но он же мог покидать своё имение хоть на несколько дней, хоть на неделю или месяц, не ставя никого в известность, — в отличии от прислуги он не обязан был кому-либо отчитываться. А если это какая-то неприятная для него тема, из-за чего он разозлится? Насколько Эллана теперь могла догадываться — у него имелось множество причин, из-за которых любой другой эльф уже давно обернулся бы сумасшедшим или маньяком, вымещая свою злость на тех, кто ниже рангом. Но ничего не делать и уйти, глупо простояв возле двери хозяина, как сторожевая псина, тоже было занятием не из лучших.       — Я думал, ты всё же осмелишься постучать, — из размышлений о том, как поступить, её вывел голос господина, который сам открыл перед ней дверь. Тёплый воздух от разожжённого в камине огня и запах мокрого леса тут же обдали Эллану с ног до головы.       — Простите, мне показалось, что я отвлеку Вас от отдыха, — проговорила эльфийка, заходя в спальню эвануриса и закрывая за собой дверь.       — И, тем не менее, ты продолжала стоять.       Обернувшись к господину, юная Лавеллан будто оцепенела. Он стоял напротив камина, расплетая боковые косички, которые он нередко связывал на затылке между собой, чтобы не использовать дополнительные ленты. Длинные тёмные косы с нанизанными на них колечками и переливающимися на свету камнями скользили по его плечам и оголённому после принятия ванны торсу, по которому так же стекали остатки воды. На поясе у него была повязана плотная ткань, но даже в таком виде он походил на господа, нежели на простого селянина после бани.       Но всё бы ничего, если бы её глаз не уловил едва заметные красные полосы на предплечьях и груди, словно он был связан и упорно пытался выпутаться, тем самым натирая кожу верёвками. Иного объяснения этому явлению точно не было — Эллана отчётливо помнила, какие следы оставили верёвки на кистях рук, когда её против собственной воли вели к храму Митал.       Не опасаясь каких-либо последствий, юная Лавеллан прошла к своему господину и встала напротив него. Фен’Харел никак не отреагировал на вольность своей служанки, наоборот, его даже заинтересовало то, что она собиралась сделать. Проявление своего настоящего характера — вот, что его интересовало в тех, кто казался ему отличимым. И эта эльфийка не была исключением.       Его руки были заняты расплетением тонких тройных жгутов, которые он сам утром себе накручивал, поэтому Эллана даже не заметила, как дрогнули его пальцы от её невесомого прикосновения к своей груди. Но то, как глубоко он вздохнул, она отметила сразу. Подняв обеспокоенный взгляд на господина, она убрала свою руку, чем вызвала на его лице тень отчаяния.       — Вам больно?       — Мне больнее от того, что ты беспокоишься за меня, — спокойно улыбнулся эванурис, распустив последние узлы из косичек и дред, теперь ровно стоя напротив молодой эльфийки. Он прислонил кончики пальцев к её подбородку и приподнял лицо. — Это глупости.       — Насколько бессмертны Вы бы не были, Вы всё равно чувствуете боль, — встревоженно проговорила Эллана, но господин будто не слышал её опасений, положив вторую руку на её талию и притянув худое тело ближе к себе. — Фен’Харел…?       Она ощущала жар, исходящий от его чуть смуглой кожи, ещё острее ощущала запах древесины и дикой хвои, произрастающей в округе. Она чувствовала, как сильно и несдержанно он прикасается к ней, пытаясь не сделать больно. Это было сложно, почти нереально, учитывая то, как быстро возрастало желание сблизиться.       Его поцелуи были невыносимо горячими и мокрыми, он покрывал ими её шею и ключицы, а после — обнажённую от шёлкового халата небольшую грудь и плоский живот. Он очерчивал пальцами её выпирающие рёбра и тонкую талию, вырисовывал узоры на её бёдрах. На мгновение Эллана даже представила, как на белой коже проявились бы эти замысловатые рисунки, символизирующие её принадлежность господину, и это сводило с ума ещё больше.       Когда он толкнулся своей плотью в её тело, Лавеллан только вскрикнула, пальцами сжимая серые простыни. Наслаждение было настолько велико, а осмысление близости настолько реально, что юная эльфийка еле контролировала свой голос и движения, короткими ноготками впиваясь в грудь, плечи и предплечья эвануриса, оставляя на его коже теперь не только следы от стягивавших верёвок, но и свои собственные метки.       Он сжимал её в своих объятиях так крепко и отчаянно, что Эллане на какой-то момент показалось, будто это последняя их ночь наедине, — во всяком случае, почему-то именно сегодня он был нежнее и, в тот же момент, страстнее, чем обычно. Его словно что-то тяготило, от чего он пытался отвлечься и забыться, и при этом он прекрасно осознавал, кто разделяет с ним ложе, кто поддаётся навстречу его резким движениям, посему его поцелуи и прикосновения оставались всё такими же аккуратными.       — Начиная с сегодняшнего дня, я должен был служить Андруил, — проговорил он после длительного молчания, стоя возле камина и наблюдая за тлеющими в нём углями. Странно, но здесь подрагивающие огоньки не напоминали глаза какого-то чудовища, наоборот, они согревали. — Но нас нашёл Анарис, и они с Андруил начали сражение за мою голову, — он хмыкнул. Усталость моментально обернулась самодовольством, будто эванурис гордился тем, что сбежал от Охотницы.       — Но что произошло? — Лавеллан поднялась и приняла сидячее положение на широкой постели хозяина. — И что Вы теперь будете делать? Андруил ведь не оставит Вас в покое, — голос эльфийки был встревоженным, она, как никто другой, опасалась за Фен’Харела.       — Опять же, это всё — глупости, — господин усмехнулся, взглянув на свою служанку, и Эллана рассмотрела в его взгляде эти самые опасные огоньки, которые извещали об озорном настроении. — Разберусь.       Фен’Харел не боялся Андруил. Он никого не боялся в этом чёртовом пантеоне, в котором восседали самолюбивые эгоистичные эванурисы, настолько ослеплённые своими богатствами и поклонением им же самим, что не видели происходящего за их спинами.       Пройдя к кровати с резными изголовьем, на котором была изображена битва волка с вороном, эванурис забрался на одеяла, составляя компанию молодой Лавеллан. От того, как он стал приближаться к ней, эльфийка медленно опустилась спиной на подушки, позволяя господину расположиться между её раздвинутых тонких ног. Он смотрел на неё, как завоеватель на свою добычу, — гордо, с довольной ухмылкой на губах. У Элланы от этого взгляда всё будто сжалось внутри. Неужели сегодня произошло что-то такое, что могло пошатнуть их укромный и спокойный мир? Нет. В ту же секунду озорные огоньки погасли, и Фен’Харел уже смотрел на неё глазами, полными отчаянной любви и безысходной надежды.       — Пообещай мне, что ты никогда не будешь просить помощи у кого-то, кроме меня, — прошептал он в губы юной Лавеллан, тонкими пальцами путая её тёмные длинные распущенные волосы по подушкам.       — Обещаю, — ни на секунду не сомневаясь в своём обещании, ответила Эллана, сама поддаваясь навстречу, целуя господина жарко и востребовано, лишь бы докучающие его мысли покинули на то время, пока они вместе.