Инакомыслие, иноверие и наказание

Хрис ненавидел утро. Каждый день, открывая глаза, он ловил себя на мысли, что больше не выдержит. Одно и то же окно на протяжении почти двенадцати лет перед глазами, а за ним — акация, которая из маленького саженца превратилась в закрывающее небо дерево. Хрис повзрослел в этом доме. Нет, он постарел в нем. Он чувствовал, как стареет его душа, как исчезает интерес к жизни, как умирает надежда. Перевернувшись на другой бок, он слабо улыбнулся, разглядывая безмятежно спящего Юрку. Такой красивый, когда расслабленный. Естественный. Хрису не нравилась его манера поведения, но он знал, что так Юрка защищается от окружающего мира и противостоит суицидальным мыслям. А они, Хрис был уверен, часто одолевали новеньких. По меркам заповедника два года заточения — это совсем мало. Спустя два года все еще мерещатся голоса родных, они часто приходят во снах, и тогда «заключенные» просыпаются от собственной истерики. Спустя три-четыре года — отпускает. Человек привыкает ко всему, и Хрис ненавидел себя за то, что и он привык. Жил, потому что не давали умереть. Да он и не особо хотел умирать. Спустя шесть лет он заново научился улыбаться. Развлекался с теми парнями, которые были рядом с ним, играл на гитаре, рисовал, много читал, ходил в качалку, чтобы мышцы не атрофировались. Спустя восемь лет внутри что-то будто перемкнуло. Хрис вновь начал мечтать о свободе. Должно быть, потому что ему впервые почти удалось сбежать. Десять лет стали переломными. Он встретил Юрку — испуганного мальчика, которого приволок Амир. Хрис обрел смысл существования. Но теперь Юрка, кажется, и сам уже неплохо справлялся. Полежав еще пару минуточек, Хрис спустил ноги на пол и подошел к отброшенной Стасом книге. Поднял ее, с сожалением огладил порванные и помятые страницы. Эту книгу он нашел в библиотеке в самый первый год своего заточения. Она была для него особенной, поскольку именно такую же когда-то давно приволокла ему мать, а он соврал, что прочел, и закинул в шкаф. Теперь ее точная копия лежала на прикроватном столике, и Хрис порой думал, как бы повернулась его жизнь, если бы он послушался мать и взялся за ум. Положив книгу на место, он вышел из спальни на цыпочках, стараясь не разбудить Юрку. Часы показывали половину седьмого, и дом все еще был погружен во тьму. В ванной комнате он стянул с себя одежду, перешагнул бортик и, не дав себе опомниться, врубил холодный душ. Мозги заклинило, захотелось закричать на весь дом, но он только сжал зубы и вцепился пальцами в белый кафель, заставляя себя терпеть пытку холодом, будто наказывая за глупость. Вниз он спустился в более-менее собранном состоянии. С кончиков волос капала вода, и рубашка уже успела промокнуть, но он не обращал на это внимания. За окном светлело небо. Парень понаблюдал через стеклянную дверь, как охранники загоняют собак в псарню, и вышел на крыльцо, ступая босыми ногами по остывшим за ночь доскам. — Хрис, зайди обратно, замерзнешь! — крикнул ему Леха, выкидывая окурок в урну. Они были знакомы уже более пяти лет, но никогда не виделись вблизи. Разговаривали порой вот так — один на крыльце, другой у ворот. Охранникам у забора не позволялось приближаться к мальчикам, взаимодействовать с ними, этим занимались «домашние», как их ласково называл Димка. Обычно таких было двое, по одному на каждом этаже. Хрис привык относиться к ним, как к мебели, кроме тех случаев, когда у него случался нервный срыв, и головорезы заламывали ему руки, утыкая носом в пол, дожидаясь прихода медсестры с успокоительным. У «домашних» не было никакого оружия, кроме недюжинной силы, с которой ни одному из мальчиков не удалось бы совладать. Постояв еще немного на холоде, он пошел обратно в дом и в гостиной опустился на ковер рядом с телевизором. Открыл альбом с дисками и вытащил с надписью «Женя». Это был уже шестой — предыдущие пять Хрис разломал в приступе бессильной ярости. Видео было снято давно, но качество съемки было отличное. Чувствовалась мощь стабилизаторов того времени и умелой фокусировки. Хрис знал каждый фрагмент наизусть, пересматривая одно и тоже каждую неделю. Он отполз назад, оперся спиной о диван и, обхватив руками колени, вперился взглядом в экран. Осень была поздняя. Гнилой лист устилал разбитый тротуар, а унылые стены хрущевки, на которой даже можно было прочитать номер дома и название улицы, резко контрастировали с припаркованной иномаркой. «Японец» последней модели, с заляпанным ноябрьской грязью некогда глянцевым черным бампером был припаркован в паре метров от камеры. Судя по всему, съемка велась из машины, стоящей на противоположной стороне улицы. Несколько секунд ничего не происходило, а потом в кадре появилась девчонка. Бомбер расстегнут, черные узкие джинсы обтягивали тонкие ноги, как вторая кожа, короткие, выбеленные волосы небрежно уложены в типичную для того времени стрижку, чуть прикрывали правый глаз. Девчонка шла, сунув руки в карманы и сгорбив плечи. Провода наушников, ускользающие в сумку, колыхались при ходьбе, достаточно развязной, чтобы спутать ее с мальчиком. Но это была девочка. Хрис поморщил нос, чувствуя, как неприятно щиплет в глазах. Прижал здоровую руку к губам, больно прикусывая костяшки пальцев, неотрывно наблюдая, как девочка на экране, мельком оглядываясь, переходит дорогу. Всего на секунду она подняла голову и снова уткнулась взглядом в пол, но и этого хватило, чтобы Хрис безошибочно узнал свою сестру. В его куртке, с его сумкой. Такую взрослую… Глупышка. Она, видимо, скучала, раз таскала его вещи. В голове сразу всплыла картинка, которую он себе придумал когда-то давно. Хах, дурак! Наверное, он хотел, чтобы родители ничего не трогали в его комнате и верили, что однажды он вернется домой. Глупости! Двенадцать лет почти прошло, никого уже не ждут! Да никто и не вернется… — Так тебя Женей зовут? — прозвучавший неожиданно громко голос Стаса за спиной заставил Хриса вздрогнуть и нажать на кнопку на пульте, выключая запись. — Раньше звали. — И что родители? Они еще живы? Парень прикрыл глаза и уткнулся лицом в колени. Сердце болезненно сжалось, словно он увидел, как близкие люди радуются, смеются, живут своей жизнь, в которой нет места пропавшему много лет назад сыну. Стас обошел диван и сел рядом, подцепил руку Хриса, заставляя встать с пола, и усадил рядом с собой. — Что случилось? Хрис даже не посмотрел в его сторону. Натянул маску и равнодушно повторил. — А что случилось? — Может быть, я что-то тебе сделал? Мы с тобой, по сути, второй день всего знакомы. — Я не обязан заводить дружбу со всеми посетителями «заповедника». — А мы и не друзья. Прозвучало еще менее дружелюбно, чем Хрис ожидал. Стас покрутил в руках пачку сигарет, наверное, жалея, что в доме нельзя курить, и Хрис поспешно отвернулся, всего на секунду зацепившись взглядом за эту пачку. — Тоже хочешь? — поинтересовался мужчина, в упор глядя на парня, который давно уже не был ребенком, если говорить откровенно, а значит, и курить ему, наверное, можно. Стас понятия не имел, как вести себя с ним. Хрис был ему почти ровесником, ну, может, лет пять разницы, не больше. Цацкаться с ним? Называть слащаво «мальчик»?.. Можно ли считать взрослым человека, законсервированного в лабиринте кошмарного Диснейленда? Бред какой-то получается! Он же не принцесса, заточенная в замке, охраняемая свирепым драконом! Длинные черные ресницы то ли мальчика, то ли принцессы, то ли дракона затрепетались, изогнутые брови нахмурились, а губы тронула злая улыбка. — Хозяин, блять, не разрешает, — прошипел Хрис, комкая в руках края собственной рубашки. На перемотанной бинтами кисти выступила кровь, окрашивая ткань, но он не чувствовал боли в посеченных осколками руках. — Хозяин, — едва ли не скривившись от ненависти, процедил парень, — не курит! Стас пожал плечами и кинул ему на колени пачку, неотрывно наблюдая, как красивые губы сжимаются в тонкую линию, а в глубине выразительных голубых глаз загорается недоверчивый огонек. Бледные, очерченные скулы вдруг порозовели, и Стас впервые заметил, что Хрис действительно был восхитителен, по-мужски красив, если оценивать с точки зрения именно мужской красоты. Жесткая трехдневная щетина добавляла ему брутальности, но в целом, весь его вид был почти что мальчишеский. А особенно взгляд. Сломленный, но одновременно с тем упрямый. Злой, но беспомощный. Отчего-то это нравилось Стасу больше всего. Такой печальный мальчик. — Не обижай ребят, пожалуйста, — прошептал Хрис, прокручивая пачку в руках. — Будь помягче с Мишкой. Он недавно здесь. Часто плачет. Мужчина медленно откинулся на спинку дивана и покачал головой. — Вы с Юрой думаете, что я неплохой парень, судя по всему. Забавно. Мне казалось, я не вызываю доверия. Хрис передернул плечами и сунул сигареты в карман, любовно оглаживая пальцами коробочку. — Юрка просто развлекается. Он такой человек. Любит поиграть на нервах. А ты… — он улыбнулся небрежно и печально, и его светлые сонные глаза посмотрели загадочно, а бархатный, слегка хриплый, приятный голос произнес: — Я просто помню, как ты смотрел на меня тогда, когда… ну, с зеркалом и все такое. Люди, которые приходят в «заповедник» так не смотрят. Они воспринимают нас, как куски мяса. Да и Амир, в целом, тоже. Он просто любит поиграть в хорошего смотрителя, но на самом деле ему в кайф наблюдать, как мы ломаемся. Иначе, почему бы ему не отпустить тех, кто не хочет здесь находиться? Парень говорил здравые вещи, но Стас не знал, соглашаться с ним или нет. Как-никак, это взгляд с одной стороны, да и он видел, что мальчишка пытался поймать его на ту же удочку, на какую попался и предыдущий начальник охраны. Хрис слишком хорошо знал свои сильные стороны. — Я не хороший человек, — сказал он, уловив взглядом горькую ответную улыбку. — И не нужно играть со мной.

***

— Станислав Николаевич, никакого сладу с этим Артуром нет! — возмущенно кудахтала Эльвира, пытаясь на своих коротких ножках угнаться за Стасом. Ее собранные в пучок волосы растрепались после тяжелого рабочего дня, а объемная грудь, обтянутая достаточно узкой рубашкой, колыхалась от быстрого шага. Так получилось, что Стас не мог два дня заезжать в «заповедник» из-за завала на основной работе, двух вызовов и командировки, а теперь вырвался только к одиннадцати вечера. Он привез ковер и гитару и, если ковер охрана сама могла доставить в спальню парней, то гитару он хотел презентовать лично. — Артур целыми днями в мастерской! Не спит, не ест, только лепит какие-то фигуры и слушает музыку на плеере! Я уже устала отстирывать его рубашки от гипса или глины, или чем он там занимается… — Эльвира, — прервал ее Стас, останавливаясь. — Вы хорошо поработали. Спасибо, я дальше сам разберусь. И, пока толстуха не успела прийти в себя, взлетел по ступеням, пытаясь не стукнуть гитару о стену. Никто не спал, и это было чертовски хреново. Дисциплина — вот что поддерживало здесь порядок. Охрана-то была, но вот Степана, который и разгонял пацанов по кроватям, не было, потому что он сегодня занимался установкой нового оборудования. Распахнув дверь в ближайшую спальню — то есть комнату младших, он застал умилительную картину. Мишка сидел на стуле, обмотанный простыней. Хрис же разместился сзади, вооружившись ножницами и расческой, пытался привести волосы мальчишки в порядок. И правильно, а то ходит, как оборванец. Юра валялся на его кровати и называл слова на русском, а пацан переводил их на английский, который они все здесь зачем-то дружно учили. Чтоб мозг не отсох, видимо. — О, мистер спецназовец явился! — печально улыбнулся Мишка. Видимо, Юрка и Хрис так называли Стаса между собой, а тот и рад был повторять. Как дети малые! — Почему не спите? — мужчина хотел выглядеть строже, но усталость в голосе выдавала его с головой. Он отдал гитару подскочившему Юре и сел в кресло, наблюдая за стрижкой. Хрис делал это мастерски. Сжимал зубами расческу, когда она была не нужна, довольно жмурился, когда получалось так, как он хотел, вытягивал пряди, профессионально оценивая что-то там, да как там. Стас, который всегда стригся достаточно коротко, никогда не разбирался в парикмахерском искусстве, да и всегда считал это бабским делом. Стилисты-хуисты там всякие… — Мы думали, ты не приедешь, — усмехнулся Мишка. — Надеялись, — исправил Хрис, впрочем, без злобы. На губах промелькнула мимолетная улыбка. Запели струны — Юрка настраивал гитару. — Через месяц вернется Амир, и вы будете видеть меня реже, — произнес Стас, откидываясь на спинку, и тут же решил сменить тему: — Эля говорит, Артур не вылазит из мастерской? И где Димка? Мальчишки переглянулись между собой, а потом Мишка неопределенно пробормотал, пряча глаза: — Артур странно себя ведет. Мы думаем, он немного ку-ку. Хрис взъерошил его волосы, сбрасывая последние пряди, и снял простыню. — Готово! Теперь можешь посмотреть. Парень заулыбался, провел руками по затылку, убрал со лба челку и стремглав бросился к ванной. Ему так было действительно лучше, да и выглядело все, будто он только с салона вышел. — Артур едет мозгами, — шепотом произнес Хрис, подходя почти вплотную. Его большие, блестящие глаза были так близко… — Я уже видел подобное неоднократно. И это то, что произойдет со всеми нами. Стас возродил в памяти Артура, понимая, о чем говорит Хрис. Да, близкое безумие уже сквозило в его округлом лице, с почти что детскими чертами. Ему было двадцать или около того, и, хотя комплекцией он был вполне взрослым парнем, наивные, будто сонные глаза и мягкие пухлые губы выдавали в нем то ли инфантильного мальчишку, то ли больного человека. — Я загоню его в кровать. — Иди. Тебя он послушает, — внезапно вставил Юрка. Они не разговаривали с того случая, да это и было понятно. Пацан обижался, а Стас просто не любил манипуляторов. Мужчина встал с кресла, чувствуя, как ноет все тело. На последнем вызове пуля срикошетила в бронежилет, и теперь на месте удара красовался огромный налитый синяк. Удивительно, как ребро не сломала. В мастерской он уже бывал, и каждый раз удивлялся, как грамотно здесь все было оборудовано. В подвале, под всем домом находились несколько комнат. Одна была отведена для музыкантов, другая для художников и скульпторов, была здесь так же и комната с бильярдным столом и мини-футболом. А еще большой спортзал, да. Димка сидел на диванчике, подперев голову руками, наблюдая за работой Артура. На столике стояли нетронутые бутерброды. — Не пора ли идти спать? — нарушил тишину Стас, подходя ближе и при этом стараясь не задеть множественные скульптуры, расставленные прямо на полу. Все они были до жути реалистичные и какие-то будто живые. Парень творил не по картинке и не с натуры, нет, он выуживал образы из собственной памяти, и это было самое страшное. Погружение в прошлое, зацикленность — вот что приводило к распаду личности, галлюцинациям, одним словом, к аутизму. Такое часто случается с заключенными, отбывающими пожизненный срок. Артур обернулся. Все лицо его было перемазано белой глиной. — Я заканчиваю с Барсиком. Осталось только… — он не договорил, продолжил работу. Мужчина обошел его и присел рядом с Димкой. Парень выглядел сонным и совершенно невеселым. Это было на него не похоже, но, учитывая, насколько он был добрым мальчиком, можно было предположить, что все это из-за состояния Артура. Однако, Стас решил уточнить. — Все нормально? Димка лишь неопределенно пожал плечами и встал. — Посидишь с ним? Я вырубаюсь уже. — Конечно, — ответил мужчина, складывая руки на груди. Он просидел в мастерской час, наблюдая за работой, пока наконец-то скульптор не произнес: — Готово. Это был мой кот. Видишь, у него уши короткие. Потому что он их обморозил. — М-м… — протянул Стас, не понимая, зачем ему эта информация в половину первого ночи. Глаза слипались, под веки будто кто-то песка насыпал. Артур направился к умывальнику и очень долго смывал глину с рук, что-то напевая себе под нос. Наконец-то закрутил кран и, не оглядываясь, направился к лестнице. Выругавшись, мужчина пошел следом, выключив по пути свет. Когда они зашли на второй этаж, Юрка с Хрисом уже спали в своих кроватях. Димка тоже, свернувшись калачиком, и только Мишка сидел на полу с учебником английского, направив свет настольной лампы вниз.

***

— Приспусти чуть вторую, а то звенит, — Хрис пробежался пальцами по клавишам и чуть прикрутил звук, снова проверил и принялся выставлять тумблеры в нужные позиции. — Неплохо было бы записать, — пробормотал Юрка, зажимая аккорды. Волосы мешали, лезли в глаза, и он собрал их в неаккуратный пучок на затылке. — Так закажи на день рождения какую-нибудь записывающую фигню. Может, в том углу сделать студию звукозаписи, например. — Не могу, я уже заказал книги и диски с фильмами. Хрис только удивленно приподнял бровь. — Тебе книг мало? Ты даже половины не прочел. Это была правда. За все годы заточения Хрис перечитал все имеющиеся книги, заказал еще в два раза больше и их тоже перечитал, а Юрка же не находил в себе такой тяги к литературе. — У меня сенсорная депривация, — решил поумничать парень, улыбаясь. — Ого, так ты решил глюками ее разбавить? Парень подошел ближе, зарываясь носом в светлые волосы. Обнял со спины, смыкая руки на плоской груди. — Хрис, не здесь же… — Юрка смущенно заулыбался, поглядывая в сторону камеры под потолком. — Они сейчас увидят и… — Ну сколько можно? Это не запрещено! Но он отпустил, отступая на шаг. Вернулся за синтезатор, краем глаза поглядывая, как хрупкие мальчишеские пальцы перебирают струны. За все время Юрка стал ему самым близким другом и любовником, и Хрис действительно боялся потерять его. Очень боялся. — Давай с третьей еще раз? А то что-то мне вот тут звучание не нра… — пробормотал парень, перекидывая длинные светлые волосы назад, но внезапно замолчал, обернулся к двери, вздрогнув всем телом. Поглядев по направлению его взгляда, Хрис выронил нотную тетрадь и вцепился руками в синтезатор, как в точку опоры, но, собрав разлетевшиеся мошкарой мысли, заставил себя прогнать страх. — Мы ничего не делаем! — холодно произнес он, складывая руки на груди. Иван медленно шел к ним через студию, и шаги его звучали для мальчиков, как забиваемые в крышку гроба гвозди. — Что, пидорасы, развлекаемся? — едко протянул он, подходя к Хрису ближе, почти вплотную, и Юрка дернулся, будто собирался бежать спасать, но предупреждающий взгляд, что вопил «не лезь!» остановил его. — Хозяин же ясно дал понять, что твоя задница — его неприкосновенная собственность! — Вот и не прикасайся ко мне, — высокомерно произнес Хрис, вскидывая голову, потому что был уверен, что у Ивана кишка тонка навредить ему. Но… — А может, тогда мне им заняться? — продолжал издеваться Иван, поглядывая в сторону оцепеневшего от страха Юрки. — Он больше на девку похож… Хрис сжал зубы, умоляя всех известных богов дать ему сил выдержать и не скинуть чужие руки, схватившие его за плечи. — Вот Юрка твой… — охранник уже не стесняясь облизывал взглядом белого, как простыня, мальчишку, что держался за гитарный гриф, как за соломинку, и перепуганным кроликом смотрел в глаза хищному зверю. Он сделал всего полшага к едва ли не плачущему парню, весело и злобно сверкая глазами, и Хрис не выдержал. Просто не выдержал, снова скатываясь в ту свою излюбленную истерику, наполненную невыразимым гневом и бессилием. Не соображая, что делает, он вцепился в форменную куртку охранника, всеми силами пытаясь остановить его, не дать приблизиться к Юрке. — Только посмей его тронуть, тварь! — заорал он так, что его крик, наверное, слышали и за воротами. — Ты больше никого не обидишь, никого! Скотина!.. — Хрис, нет! — завопил Юрка, кидая новенькую гитару на пол. Иван попытался ударить наотмашь, но Хрис буквально повис на нем, и они оба рухнули на пол, сшибая синтезатор. Отлетела крышка, сломалась ножка, горящие лампочки погасли. — Отпусти меня, шлюха! — зарычал мужчина, перекатываясь на спину, но Хрис держался крепко и молотил кулаками вслепую, не попадая, продолжая кричать, и звуки его голоса тонули в рыдании Юрки. Мальчишка рухнул на колени, пытаясь сквозь пелену слез рассмотреть хоть что-то и отцепить пальцы друга от камуфляжной куртки охранника, но Хрис и сам отпустил: Иван попал кулаком ему в висок, отправляя в нокаут. Парень затряс головой, с ужасом ощущая, как сознание постепенно уплывает, оставляя его наедине со звенящей головной болью. — Что ты… — увидев кровь на своих руках, Юрка зарыдал пуще прежнего, не сопротивляясь, когда, взревев, охранник повалил его на землю. — Ты, сука, будешь слушать меня! — зашипел ему на ухо пропитанный ядом голос, и мальчишка яростно закивал, закрывая веки. Он прислушивался, но Хрис не издавал не звука, и обомлевший от ужаса Юрка уже не был уверен, жив он и просто без сознания, или… — Пойдешь и позовешь медсестру. Понял?! А потом… Сто килограмм, что придавливали его к бетонному полу, куда-то вдруг исчезли, а потом раздался грохот и яростный мат, и Юра распахнул глаза, приподнимаясь на локтях. Первое, что он увидел — лежащего на земле друга с залитым кровью лицом. Хрис был в сознании и смотрел вполне осознано, хоть из глаз его и текли нескончаемым потоком слезы. Так и лежал на спине, бездумно размазывая кашу по лицу. Юрка подполз ближе, обнял, испуганно всхлипывая, помог сесть. Они вцепились друг в друга пальцами и вместе обернулись, когда раздался угрожающе тихий голос Стаса, внезапно прекратившего свое систематическое, хладнокровное избиение тяжеловесного охранника. Иван был на массе, но ему не хватало скорости и реакции, а Стас был опытным спецназовцем, практиковавшим рукопашку на поле боя, а не на ринге. В этом было его значительное преимущество. — Почему я не могу спокойно поспать?! — рычал он, пиная лежащего на земле мужчину. Иван вытер кровь под носом рукой и отполз в сторону, опираясь спиной о стену. Ну вот и всё… Юрка закрыл глаза, пряча лицо у Хриса на груди. — Я тебе уже говорил, чтоб ты не трогал мальчиков?! — тяжело дыша, продолжал шипеть Стас. Он был в одних лишь домашних штанах, рубашке и не зашнурованных берцах. Тот еще видок. — Ну не твои они, понятно? Заведи своих и делай с ними, что хочешь! Слова были гадкими, аморальными, но Хрис все равно был рад, что его крик услышали. Ему было даже страшно представить, что могло бы случиться, если бы мужчина не подоспел вовремя. Он мелко дрожал, поглаживая Юрку по волосам, и раскачивался, будто качая на руках ребенка. Сумасшедшая головная боль и стекающая по щеке кровь казались мелочью по сравнению с пережитым страхом за друга. Колотящееся сердце в узкой груди Юрки вдруг напомнило ему, что он, Хрис, был здесь самым старшим и опытным, а все остальные — почти что дети. Дети… Внезапно возникшие из ниоткуда мысли о семье, о прошлом, о тумане на рассвете, о переливающейся искрами росе и первой влюбленности в восьмом классе, заставили Хриса забыть где он находится и что происходит. Он даже не сразу заметил Стаса, что присел рядом с ними, пытаясь получше рассмотреть место удара. Убрал прилипшую прядь, коснулся виска… — Спасибо, — прошептал парень, заглядывая в ничего не выражающие глаза. — Если бы не ты… — Как он? — перебил Стас, поглядывая на Юрку. — Испугался. — Давай отнесу, — мужчина подхватил замершего мальчишку под спину и под колени и легко поднялся, оставляя Хриса сидеть одного на бетонном полу. — Ну, чего замер?