Горькая правда или сладкая ложь?
12 мая 2018 г., 19:49
В огромном и светлом тронном зале перед гордо сидящим на троне королём стоял капитан королевской гвардии и его дочь. У гвардейца впервые за все визиты было взволнованное лицо… Да, он пытался это скрыть, но чёрт, когда выносят приговор, решающий дальнейшую судьбу твоей дочери, невозможно быть спокойным. Но больше страшно не оттого, что скажет Король, а оттого, как почти маниакально улыбалась Кассандра, сверля Фредерика надменным взглядом. На её лице не было ни капли сожаления о содеянном, она не раскаивалась, а терпеливо, выкручивая свои бледные пальцы за спиной, ждала решения.
— Итак, Кассандра… — Король с сожалением посмотрел на девушку, в надежде, что она ещё признает свою вину, но быстро понял, что это бессмысленно.
— Вы обвиняетесь в предательстве, так как позволили одному из заключённых сбежать. В наказание за содеянное я лишаю вас права на службу как во дворце, так и на военную, а также… — он вновь посмотрел на улыбающуюся девушку.
— Кассандра, прошу тебя, раскайся — это смягчит приговор, если ты подпишешь, — он с дрожью в голосе обратился к девушке, по телу которой понеслась волна мурашек, она ведь с самого утра ждала это мерзкое предложение: смягчить её наказание, и вот наконец у неё выпал шанс послать самого Короля куда подальше.
Звонкий смешок вырвался из уст Кассандры, а затем раздался хриплый голос, заставивший капитана ещё больше занервничать, а Короля опустить голову.
— Заманчивое предложение, Ваше величество, но я вынуждена от него отказаться.
— Что ж… Я дал тебе шанс, Кассандра. Капитан, уведите её обратно в камеру, хотя теперь это ваш дом, на долгие годы.
Капитан поник головой, однако легонько дёрнул цепь, ведущую к оковам, боясь навредить своей хрупкой дочери, которая была довольной, словно её только что повысили.
Только они дошли до выхода из зала, как огромные двери распахнулись, и на проходе появился запыхавшийся Юджин с принцессой на руках. Кассандра уже хотела снова засмеяться и крикнуть, что ещё один претендент в подземелье прибыл, но взгляд её был прикован к едва дышащей принцессе, которую сложно было узнать без длинных волос.
— Ваше величество!.. — единственное, что крикнул Юджин, и вбежал в тронный зал, двери которого тут же закрылись перед носом Кассандры, оказавшейся в коридоре.
***
— Привет, Вэриан, — хриплый голос разрезал темноту, заставляя алхимика вздрагивать. Кругом была непроглядная тьма и этот противный голос, впрочем, как и обычно… Его сны уже не такие, какими были раньше. Теперь у него во снах только темнота, странный загадочный голос и отсутствие речи. В который раз Вэриан пытался закричать или спросить, что происходит и кто его мучитель, но его губы так сильно тряслись, а дар речи бесследно пропадал. — Ну-ну, говори, не стесняйся, — нечто ледяное коснулось его головы и погладило по спутанным волосам. Продолжая дрожать, Вэриана приоткрыл рот, и ещё более громкое дыхание вырвалось из груди юного алхимика. Он коснулся своего лица, смахнув набежавшие слёзы, и очень резко, почти неожиданно для существа, схватил его за руку, гладившую голову. Вэриан развернулся и увидел лишь темноту, однако некто был в этой темноте, и был он весьма спокоен, ведь холодную руку, до боли знакомую, Вэриан продолжал держать. — О, прости, я совсем забыла включить свет… — раздался голос напротив, и всё место моментально озарил голубой свет. От увиденного Вэриан побледнел, ведь уже не он держал, а его руку сжимала крепкая рука его отца. Единственное, что выдавил из себя Вэриан, — это крик, резкий и оглушительно неприятный для существа, прикинувшегося его отцом. Лжеквирин, не в силах вынести шум, свободной рукой в пол силы ударил Вэриана по лицу. — Да, заткнись! — единственное, что услышал Вэриан перед странным пробуждением. Его лицо окутывала жидкость. Вэриан от страха, что его топят, со всей дури забил кулаками по деревянной поверхности. Один рывок держащей его руки, и в глаза алхимика ударил тусклый свет лампы, а голову охватила невыносимая боль. Протерев лицо, по которому стекали капли грязной воды, рукавом рубашки, Вэриан, всё ещё дрожа, как осенний лист на ветру, пытался восстановить дыхание. Рука с несколькими занозами слегка коснулась головы там, где его держала ранее чужая рука, и перешла на покрасневшую от удара щёку. — Извини, малец, я пытался разбудить тебя любыми способами, однако пощёчина не особо помогла, — Вэриан развернулся на голос и уставился на Черепа, мирно чистящего картофелину. — Ничего… Спасибо. Слушайте, вы же врач… Бывший врач, — исправил Вэриан, когда мужчина развернул голову и зло уставился на него. — Вы не могли бы мне сказать, что за чертовщина со мной творится? Я постоянно засыпаю, когда не нужно, во сне меня постоянно мучит голос женщины, девушки… Чёрт, я никогда её не видел, она постоянно появляется в облике моего отца и просит сделать какую-то смесь, предупреждает меня о чём-то, говорит, что я без неё ничего не сделаю… Знаю, это звучит бредово… О, просто скажите, я чокнулся? — Вэриан посмотрел, на мужчину полными слёз глазами, в надежде услышать ответ. Череп, отпустив не дочищенный клубень в ведро с водой, убрал нож в левую руку, а правую положил Вэриану на плечо и поджал губу. — Знаешь, — начал мужчина, — мы все тут немного чокнутые, в этом нет ничего страшного, пока твоё безумие не выходит за рамки приличия. Неожиданно Вэриан прервал его: — А отчего вам сходить с ума? Мужчина слегка замялся, но, оглядевшись по сторонам, пододвинулся к мальчишке. — Моя жизнь отвратительна. Я видел много ужасных вещей, работая в госпитале Короны. Ну, знаешь, когда тебе приносят кучу полуживых солдат, которых тебе буквально приходится собирать по частям, ведь твой брат-остолоп ничего не делает, или его вовсе нет на рабочем месте. Нужно иметь просто стальные нервы, чтобы копаться внутри других людей, отрезать им конечности, дабы продлить их существование, и я думал, что нервы у меня есть и мою психику ничто не сломит, но я ошибся… Когда от тебя отворачивается собственная семья, бросая тебя, урода, одного, невозможно остаться прежним добряком. Твой здравый мозг заплывает отвратительными мыслями о смерти, ведь ты понимаешь, что твоё существование жалкое. Казалось бы, Леди Кейн вытащила меня из Короны, а значит, безумию пришёл конец… О, нет, Вэриан… На этом корабле ты становишься ещё более безумным. Я уже и не помню, скольких людей погубил во время грабежа, сколько раз я успокоил идиотов -пиратов и их капитана знатными лещами. В общем, я это всё веду к тому, что не место тебе, Вэриан, на этом судне, полном отбитых людей. Я боюсь, что ты, сын моего старого приятеля, станешь такой же жестокой мразью, как все они и как я. — О, что вы… Я бы никогда в жизни… — не успел договорить Вэриан, как его прервал мужчина. — Заткнись… Ты даже сам не поймёшь, как твои руки испачкаются в багряной жидкости. Детская психика — вещь хрупкая, она ещё не окрепла, а ведь её очень легко сломать. Я вижу, как с опаской ты смотришь на Кейтлин… И ты поступаешь правильно, её нужно бояться в первую очередь. Это живой пример ребёнка-паразита, выращенного в отвратительной среде. Она впилась в свою собственную мать и с каждым днём высасывает из неё все положительные качества, заставляя Кейн звереть на глазах. Ты когда-нибудь задумывался, почему её верхний зуб отколот? — обратился Череп к Вэриану, на что парнишка отрицательно помахал головой. — Это было год назад. Я так и не понял, что произошло и что конкретно сказала Кейтлин, но я отчётливо услышал фразу Кейн: «Лучше бы я тебя утопила ещё младенцем!», а потом последовал грохот. Она ударила её об стол, тогда кусок зуба и откололся. Кстати, это второй странный случай за мою жизнь. Удар был сильный, но был отломан лишь малый кусок, а я думал, что будет всё гораздо хуже. Вэриан слегка наклонился, поднимая выпавший ранее из рук нож, и принялся за чистку, как и Череп. — Это очень жестоко… А какой первый странный случай был в вашей жизни? — алхимик смотрел на пирата полными надежды глазами, желая услышать ответ, но Череп знал, что его правда будет ужасной. Мужчина опустил нож в воду и закрыл лицо руками. Надо же, пятнадцать лет прошло, а он до сих пор помнил всё, что тогда было, в мельчайших подробностях. Однако ещё больше становится не по себе, когда предстоит рассказать всю горькую правду родившемуся в тот злополучный вечер ребёнку. — Ты точно хочешь это знать? — искренне надеясь, что мальчик передумает, спросил Череп, но Вэриан, одобрительно кивнул, продолжая сверлить мужчину ангельским взглядом. — Что ж… Это связано с тобой. Помнишь, во время знакомства ты удивился, что мне известно твоё имя, а я ещё больше запутал тебя, ответив, что не мог забыть мальчика с редким именем и голубой прядью? И я не солгал, я действительно никогда не забуду ту жуткую ночь, когда ты родился. Я был каким-никаким, но другом твоего отца, пусть и не всегда поддерживал его идеи, вот и тогда я предупреждал, что уничтожение голубого цветка плохо кончится, и так оно и вышло. Я уже собирался уезжать, ведь моя миссия по осмотру жителей была закончена, как вдруг дверь открылась, и на пороге весь запыхавшийся и изодранный стоял твой отец. Я толком не понял, что произошло, но из-за того, что цветок был уничтожен из земли вылезли кучи камней… Один из таких камней фактически проткнул твою мать насквозь. Я уже думал, что всё: мой друг останется один, сопьётся с горя и повесится на старом дубе, но… Ты родился, Вэриан. Ты родился целым и невредимым, ведь каким-то чудным образом камень не задел тебя. Всё произошедшее не давало мне покоя, и я каждый год приезжал в Старую Корону проведать тебя. Ты действительно был обычным ребёнком, но вот твоя прядь… Думаю, всё же как-то камень повлиял на тебя. Череп повернул голову в сторону алхимика, по щекам которого медленно стекали слёзы, и это было ожидаемо. Только что мир Вэриана рухнул. Его отец врал, говоря, что мать просто заболела и умерла, он врал, что голубая прядь передалась ему по наследству от прапрадеда, а он слепо верил его словам. Со всей силы воткнув нож в деревянную лавку, Вэриан сорвался с места и выбежал по лестнице из трюма, оставляя поникшего собеседника одного. С одной стороны, Череп считал правильным рассказать правду, но с другой… Иногда лучше жить и не знать того, что было, дабы не испортить своё будущее.***
По тёмному коридору из камер эхом проносятся аккуратные шаги. Никто из заключённых не обращает внимания на гордо идущего чернокожего мужчину, ведь каждый занят своим делом. Кто-то мирно спит в своих койках, кто-то играет в карты со своим сокамерником, а вот мирно лежащая девушка, недовольным лицом проводившая разбойника, раздражённо кашлянула, что заставило мужчину вернуться обратно и натянуть глупую улыбку. — Привет. А ты что тут делаешь? — с наигранным удивлением спросил он у заключённой. Кассандра едва слышно фыркнула и впервые за всё время выдавила из себя милую улыбку. — А ты не видишь? Я отдыхаю, мне дали отличный отпуск за пять лет службы королевству. Лэнс, ты совсем идиот? Ты же был в тронном зале, так что давай-ка ты мне скажешь, что забыл тут, — заметно охрипшим голосом проговорила Кассандра, закидывая ногу на ногу. Лэнс слегка занервничал, ибо соврать у него точно не выйдет, поэтому пришлось облокотиться на решётку и признаться. — Слушай, мне жалко тебя. — Я поступила так, как посчитала нужным. И если у тебя нет других тем для разговора, кроме моего утешения, то вали отсюда. Вор слегка призадумался, но тут же вспомнил о новости, которая затмила скандал со сбежавшим алхимиком и придворной дамой-предательницей. — Ты же знаешь, что Рапунцель вернулась? Так вот, она, походу, ещё и чокнулась. Который час бредит, говорит про какие-то лунные цветы, говорящие камни, волосы… Жуть прямо. А самое странное, что во всём королевстве эти чёрные камни исчезли, словно их и не было. — Это всё, конечно, интересно, но здесь нет ни капли важной информации для меня, — резко пробубнила Кассандра, отвернувшись к холодной стене. — Что ж, доброй ночи, — Лэнс бросил печальный взгляд на девушку и отпустил решётку. — Доброй, — раздалось вслед уходящему мужчине.
