Помоги мне, если, конечно, я тебе это позволю

      Руины мрачного замка уже просто осточертели за эти три месяца, что Квирин провёл в них, блуждая по коридорам в поисках выхода.       — Глупец, для тебя не предназначено пути к свободе, — шептали ему стены, от которых он тут же отдёргивал руку.       — А не пошла бы ты? — огрызался в ответ Квирин, но существо лишь довольно смеялось, а мужчина, видя свет, нёсся сломя голову, получая вместо выхода тронный зал его бывшего друга Эдмунда.        Он ходит кругами.       — Не в твоём положении меня посылать. Твой маленький сынок и то уяснил это, — она насмехалась над ним, пытается ужалить побольнее.       Квирин сжал кулаки, в попытке сдержать себя и не навредить самому себе. Глупо махать кулаками на камень. Ему всё равно, а тебе больно.       — Вот Вэриана не смей приплетать! Это наша с тобой война, он тут ни при чём. Никто ни при чём. Лишь ты и я!       Раздался звонкий смех, от которого мужчина остановился.       — Он ещё как при чём, Киран. И да, изменение пары букв в твоём имени не уберегут тебя от твоих прошлых долгов. Ты совсем заврался, мой старый друг. Вспомнишь сам, или мне тебе напомнить?.. А может быть, лучше рассказать Вэриану правду?       Мужчина вздрогнул, ведь он прекрасно знает, о чем идёт речь, но всё ещё отказывается верить, думая, что камень блефует, пытается обвести его вокруг пальца.       — Он не поверит ни одному твоему слову, ведьма!       Вновь раздался смех. Этот наивный мужчина очень веселил её. За последние годы Вейра надеялась забыть эту привычку смеяться, но, кажется, это невозможно. Играть на чувствах задолжавших людей так весело.       — Поверит… Я уже ему много чего рассказала о твоих грешках, но самое интересное я не зря припасла на потом.       — Ты не посмеешь! — крикнул Квирин, но его губы резко сомкнулись, а ноги подкосились, роняя его на холодный пол.       — Ещё как посмею… Ты явно забыл, с кем говоришь. Думал обмануть меня? Нет. Ничего не выйдет, я всегда держу своё слово, и в моей компетенции напомнить тебе. Когда ты был совсем юным, король Эдмунд решил пойти войной на недалеко расположенные острова, и ты был отдан своим отцом в войско. Боясь за жизнь, ты смог найти в лесах меня. Что ты спросил, Киран?       Она отпустила его, позволяя говорить. Мужчина сплюнул, приподнимаясь. Рукой он вытер губы, демонстрируя, что невидимое прикосновение было отвратительно, и отчаянно устремил взгляд в сторону.       — Выживу ли я в битве…       — Что я ответила?       Перед ним появился силуэт его любимой жены, отчего боль в груди стала ещё сильнее. Он понимал, что это всё камень и его иллюзия, но глаза, что наполнялись тёплыми слезами, не обмануть. Они видели жену и отказывались слушать сердце, твердящее: «Это не она!»       — Я умру… Стрела попадёт мне в голову, — выдавил из себя Квирин, стараясь не смотреть на подходящую женщину.       — Надо же, а ты всё ещё жив… И как так вышло?       — Там, посреди поля, когда я отбивался, появился чёрный камень, он отодвинул меня в сторону, и стрела попала мне в руку.       — Вот, молодец, ты вспомнил, — она обняла его, и Квирин не смог противиться… Месяцы, проведённые в одиночестве, сделали своё, он уже падает в объятья камня, пусть и натянувшему облик его жены. — Увы, я не могу менять судьбу полностью, лишь могу смягчить последствия. Стрела бы всё равно попала в тебя, всё зависит от того, куда именно. Ты выжил, тебе помогла я и знахарка Элайза из близлежащей деревни, на которой ты вскоре женился, и сейчас я хочу у тебя кое-что спросить. Что же мне рассказать Вэриану? Может быть, что тяга к зельеварению у него из-за того, что мать была потомственной ведьмой, или то, что его отец не выполнил часть уговора?       Глаза Квирина распахнулись. Он оттолкнул «жену», что, утешая, растрепала ему местами поседевшие волосы, и отполз в сторону, жалобно крича.       — Нет… Пожалуйста, не говори ничего… Если хочешь, убей меня, только не говори ничего Вэриану… Умоляю…       — Ты умоляешь? Забавно… — она выпрямилась, отряхивая подол платья, худенькими ручками. — Я и не собиралась ему ничего говорить, но рано или поздно он узнает правду. Мне лишь очень жаль, что из-за твоей глупости в прошлом сейчас страдает твой сын. Ты уже не можешь отдать мне долг, а знаешь, что бывает, когда должник не в состоянии заплатить? Его близкие расплачиваются за него. Ты не можешь дать мне тело, а Вэриан может.       — Прошу тебя… Нет! Он ещё ребёнок! — хриплый отчаянный голос пронёсся по помещению.       Квирин схватился за голову, смотря вслед уходящей Вейре глазами, покрасневшими из-за обилия слёз. Слёзы могут очистить душу, могут воскресить возлюбленного, но слёзы не могут остановить камень, если, конечно, он сам не заплачет.       — Да, но он скоро вырастет. К тому же, Вэриан дал мне имя… Ничего уже нельзя изменить, — последнее, что он слышал, прежде чем дверь захлопнулась, а туман окутал его разум, заставляя Квирина заснуть в слезах на холодном полу брошенного замка.

***

      Ветер игриво развевал чёрные короткостриженые локоны девушки, стоящей на палубе. Она печально смотрела вдаль, где был ранее огромный остров, а сейчас — лишь верхушки погружающегося в морскую бездну монастыря.       Её мысли были чисты до тех пор, пока их не прервал Дуэйн, воткнувший окровавленный нож в деревянные перила, на которых лежали бледные руки Кассандры.       — Теперь это наш корабль.       — Чудно… Но ты уверен, что Вэриан сейчас не там? — указывая рукой на тонущий остров, спросила Кассандра.       Дуэйн усмехнулся, отходя от новой коллеги.       — Я уверен, что он не там. Я видел и знаю, куда идёт корабль, на котором он поплыл.       Шаги отдалились, а через пару минут и вовсе стихли. Кассандра уронила голову на перила, дрожащими руками вороша зачёсанные чёрные волосы. Подумать только, это начало пути, а ей уже надоела беготня.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дуэйн, — тихо сказала девушка, прежде чем отчаянный крик чаек над кораблём перебил её.

***

      Уходящий под воду монастырь. Девочка в беленьком вымокшем платьице, украшенном узорами и вышитыми маками, неслась по скользкой лестнице вверх. Она не может умереть сейчас… Ей всего шесть, она ещё не видела всей жизни, а та жизнь, что у неё была, ей хочется забыть. Стереть из своей памяти.И Жаннетт не сдастся. Она будет бороться до конца, пока у неё есть возможность.       Вода уже лилась сверху, но она вновь поднималась со скользких ступенек и ползла к огромной двери вверху.       Ей не было страшно, когда старуха с весьма неприятной внешностью и голосом зажимала тисками её маленькую ручку, пытаясь узнать, где находится камень, с которым она говорила. Жаннетт не страшна боль, не страшна отвратительная старуха, ведь в её жизни были куда более отвратительные люди… Она боится лишь одного — умереть… А умереть от воды вдвойне страшнее для ребёнка, которого вечно плавающие родители не научили плавать.       Посиневшая рука, которая проткнута её собственной костью изнутри, окрашивает бегущую воду в красный, оставляя своеобразный след. Жаннетт не пользуется ею, ведь это бесполезно, лишь маленькая уцелевшая от тисков правая ручка хватается за последнюю ступеньку, поднимая свою промокшую и дрожащую из-за холодной воды хозяйку.       Она подняла лицо, к которому прилипали потемневшие волосы, вверх, смотря на шестнадцатилетнюю девушку, не менее промокшую. Девушка шмыгнула, вытирая белым рукавом выбежавшую из носа алую каплю.       — Жить хочешь? — хрипло спросила она у еле держащейся за ступеньку девчонки.       От услышанного Жаннетт заулыбалась, одобрительно кивая головой, пытаясь сдержать слёзы.       Аманда кивнула, поднимая девочку на лестничный пролёт. Она села на колени, дабы быть с ней одного роста и впилась в её маленькие плечи ногтями.       Со стены, что была сзади, упал портрет полной женщины и кубарем покатился вниз по залитым водой ступенькам.       — К чёрту маменькины предрассудки. Закрой глаза и не открывай, хорошо? — поглаживая испуганную разбойницу, проговорила девушка.       Жаннетт опустила голову. Её маленькие веки со слипшимися ресничками закрылись, поэтому она не увидела, как её тело окутал красивый голубой кристалл, медленно скрывающийся под слоем воды.       Остров окончательно пропал из вида, лишь бурление осталось в напоминание о нём, но это ненадолго. Он вернётся к свету рано или поздно. Появится где-нибудь ещё, и маленький ребёнок, заключивший сделку, сам того не зная, будет расплачиваться.