The Taste of Bitter Chocolate

      Я шел по длинному тёмному коридору. Чёрт, неужели так сложно починить свет? Приличное же заведение!!! Хотя, какое там «приличное», стрёмное больше. Была бы моя воля — снёс бы его к чертям собачьим. Но увы-увы…       Ладно, где там хвалёная учительская? А, кажется, здесь. Мои мысли подтвердились, когда я увидел красивую деревянную дверь с подобающей надписью. Стучать или нет? А, пофигу, если честно.       Без стука захожу в кабинет, и кудахтающие курицы сразу прекращают свой разговор. Меня что ли обсуждали? Ха, весело. Может сказать, что мне похрен на их мнение? Нет, так даже интереснее. Они, как сканер, скользят по мне глазами, изучая всё, вплоть до степени помятости моей рубашки. Не, ну не наглые, а?       — Доброе утро, дамы! — фальшиво улыбаюсь я, и они начинают здороваться. Фу, мерзкие и скрипучие голоса, как противно их слышать.       — Владислав Дмитриевич, может, поделитесь впечатлениями? — отзывается одна из них, та, что помоложе, после приветствия. Ну, та, что лет тридцати. Я смотрю на неё, как рогатое животное на новый предмет архитектуры.       Это чем же я должен поделиться, мм? Да еще и с ними!       Незамедлительно озвучиваю свой мысленный вопрос.       — Ну как же, — тут же говорит вторая. — Расскажите, как Вам наша школа, как преподаватели. Нам ведь интересен… м-м… — женщина замялась, не зная, как продолжить. Сразу был виден её скудный словарный запас. Пф, и это еще учительница литературы, ага, как же. — Взгляд со стороны!!! — наконец «родила» она.       Захотелось высказаться матерными словами по поводу их «школы». Ну, или колонии, на что, кстати говоря, это здание больше похоже.       Так, Влад, помни, что они — женщины. Да и вежливость — превыше всего.       — Я еще слишком мало времени здесь провел, дабы выражаться о ком-то или о чем-то, дорогие коллеги. Поэтому лучше промолчу, — еще ближе пододвинулся к ноутбуку, делая вид, что очень занят. Ну же, отстаньте от меня!       К сожалению, эти «коллеги» были совершенно другого мнения.       — Почему Вы так рассуждаете? — якобы «удивилась» эта приставучая бабуля бальзаковского возраста. — Две недели как-никак прошло! Думаю, что некие выводы Вы уже сделали, разве не так? — вот сейчас точно обматерю её! Но нет, её тут же спасает мой смартфон.       — Простите, мне нужно покинуть Вас! — с плохо скрываемым облегчением хватаю звонящий телефон и бегу за дверь. Там раздраженно выдыхаю и беру трубку.       — Мар, это ты? — женский голос, от которого веет холодом, задает мне глупейший вопрос. Нет, ну, а кто ещё мог ответить? Мэрилин Монро?       — Да, — закатываю глаза. — Что-то срочное?! Я здесь как бы работаю, — раздражённо и даже грубо, но было плевать. Они хотят, чтобы я выполнил работу? Так пусть не мешают мне, чёрт возьми!       — Заткнись и слушай, Марков, — рявкает девушка по ту сторону. О-о-о-о, видно денёк у неё не из легких. — Сегодня с тобой встретится Дан, в восемь часов «У Джейка», не опаздывай. У него важные новости! — говорит она, намереваясь положить трубку, но я успеваю задать интересующий вопрос.       — Погоди, это то, о чём я думаю? — нетерпеливо закусываю губу. Она мешкает, думая говорить мне или промолчать.       — Да! — резко отвечает Лита, и на том конце слышатся короткие гудки. Мне хочется прыгать от счастья! Наконец-то я узнаю, зачем именно пришел в этот Ад на земле, где из детей делают безвольных овощей.       Значит ли это, что Канцлер начал мне доверять? Он и вправду взял меня в дело?! Если это так, то я готов разобрать эти стены по кирпичику, чтобы он не передумал. Это и вправду очень важное событие для меня. И я не намерен подводить того, кто в свое время стал мне вторым отцом. Я очень рад, и уверен, что справлюсь на все сто процентов.       И это правда!

***

      Так, по-моему, самое время подытожить.       Прошло всего лишь две недели после моего первого «внедрения». Две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов, а уже столько пережито. Меня пытались соблазнить двенадцать учениц, написали шесть любовных писем; я поставил двадцать одну двойку и семнадцать пятерок; получил выговор от начальства и помощь от прекрасной коллеги шестидесяти двух лет.       В общем, этот отрезок времени прошел точно уж без скуки. Вместо неё были… раздумья.       Не знаю, как объяснить, но я был очень впечатлён новостями об Алисе и сразу же раскопал всё о других детях. Оказывается, помимо неё погибшими считались еще четверо детей, без вести пропавшими — около шести, а еще десять были те, которые якобы разругались с родителями и переехали. Мне захотелось истерически смеяться, когда я прочёл это. Нет, ну, вы серьезно? Народ и правда в это верит?       Но самым шокирующим было даже не это, а то, что практически четырнадцать детей из двадцати вышеперечисленных были без каких-либо физических или психических отклонений. Это были племянники, внебрачные дети, братья и другие родственники богатых и "любящих родителей". Сказать, что я был в ступоре — ничего не сказать.       Первой мыслью было поднять общественность, закричать во весь голос о том, что здесь происходит и, если нужно, дать показания, но…       Но я не мог подвести Канцлера. Он так доверял мне, в первый раз дал стоящее задание, и потому я не мог предать его. Эта шумиха только бы спугнула нужного мне клиента, чего я не хотел.       А вот промолчать не позволяла совесть, и из-за этого я каждый день спорил сам с собой по поводу того или иного решения данной задачи. Не мог сосредоточиться, договориться и думал… В последнее время слишком часто в мою голову стали врываться ненужные воспоминания. Я не хотел вспоминать! Не хотел совершенно!!!       Но и забыть тоже не мог…

***

      — Владка, милый, иди ужинать!!! — доносится из кухни приятный женский голос, а мальчик лет двенадцати закатывает глаза.       — Мам, ну сколько раз просить, не называй меня так! — бурчит он, заходя в типичную коммунальную кухоньку, а-ля «метр на метр».       — Прости, всё время забываю, — она чмокает его в щеку, накладывая еду в старенькую тарелку с потёртым мишкой на дне.       Женщина ставит её перед мальчиком, а тот брезгливо отодвигает тарелку, практически в дальний конец стола.       — Это чё? — грубо спрашивает он. Мать вытирает руки, утомлённые от стирки в холодной воде, и стыдливо опускает глаза вниз.       — Владк… Влад, это каша, — почти шепотом говорит женщина, боясь поднять на него взгляд.       — Блять, да задолбала меня твоя каша!!! — срывается на крик мальчик. Вернее уже подросток. — Когда ты уже купишь мне нормальную еду?! Я тоже хочу быть, как всё мои одноклассники, понимаешь?! — он с гневом смотрит на сгорбленную фигурку самой родной женщины.       — Влад, просто зарплату задержали, прости. Я клянусь, как только я получу её, мы с тобой поужинаем, как ты захочешь! Обещаю! — голос бедной матери дрожит, но пареньку плевать. Он чувствует только обиду и злость.       — Ты всё время обещаешь! Ненавижу тебя!!! — кидает тарелку на пол, и та с треском разбивается. — Да пошла ты… — бросает через плечо и выбегает на улицу.       Мать разрывается от плача и собственной беспомощности, но парень этого не слышит. Приходит поздно, когда мама уже спит с опухшими от слёз глазами. Замечает на столе не слишком дорогую, но колбасу, сыр и несколько немудреных салатов. Проходит в комнату и видит новые кроссовки, те, про которые он мог только мечтать последние полгода. Мальчик настолько радуется, что не замечает, куда пропало колечко на безымянном пальчике его мамы. И, уж конечно, он забывает извиниться.       Гордость же важнее, правда?

***

      — Владислав Дмитриевич! — громко, прямо над ухом, раздается чей-то голос. Я трясу головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и проглатываю ком, вставший в горле.       — Да, что Вы хотели, Надежда Аркадьевна? — спрашиваю у биологички, которая не могла дозваться меня уже несколько минут.       — У вас урок, если Вы не забыли… — взволнованно говорит она и тут же спрашивает. — С Вами всё в порядке?       — В полном. Идите уже, — чуть ли не рычу, и испуганная женщина тут же испаряется.       Урок… Урок… Урок… Вроде бы уже и не школьник, но уроки до сих пор ненавижу!       Разминаю шею и пытаюсь сосредоточиться на журнале, который у меня в руках. Кто там у нас сейчас? Одиннадцатый «А»? Ха, ну что же, снова здравствуйте, давние знакомые. Очень быстро спускаюсь вниз по коридору, стараясь убежать от этих сраных воспоминаний. Ах, да, я же забыл…       От себя ведь не убежишь…

***

      Приятный сентябрьский ветерок врывается в салон через открытые окна автомобиля. Я ещё раз качаю головой, старясь отогнать головную боль, которая давит на меня еще сильнее. Господи, такое чувство, будто виски прямо сейчас лопнут! Напоминаю себе, что не мешало бы заехать на обратной дороге в аптеку, все-таки это не шутки. Хмыкаю, понимая, что по пути назад будет точно не до этого.       Снова смотрю на дорогу.       Если бы в тот момент ко мне подсел случайный пассажир и спросил, куда именно еду, я бы ответил:       «В прошлое!»       Не знаю, что бы он тогда подумал, но мне всё равно. Я действительно направлялся туда, где прошли мои детские года. Туда, где я был счастлив, хотя и не осознавал этого. Потому что там была она.       Та, по которой я скучаю вот уже десять лет. Ха, как меня бесит человеческая сущность!!! Почему мы начинаем ценить только после того, как теряем? Только тогда, когда кто-то исчезает из нашей жизни навсегда?       С силой ударяю по рулю своего «Лексуса». Вытираю пот со лба и сильнее надавливаю на газ. Мне это нужно. Мне нужно побывать там, чтобы до конца разобраться в себе. В людях. Я замечаю знакомые дворы и паркую машину под окнами старого двухэтажного здания. Дети во дворе с удивлением рассматривают дорогое авто, не решаясь даже подойти поближе.       — Эй! — кричу мальчишке лет десяти. — Лови! — бросаю ключи удивленному парнише, который даже мечтать о таком автомобиле не мог. Как я тебя понимаю, малой… Если бы ты только знал.       Но говорю совершенно не то.       — Можете поиграть там, только ничего не нажимайте. — ребятня с визгом подлетает к машине, даже девочки, и забирается внутрь. Я грустно улыбаюсь и прохожу в подъезд. Ребятня-ребятня…       Осторожно поднимаюсь по старому, обоссаному подъезду и бросаю взгляд на выцарапанные надписи.       «Ленка — шлюха!», «Дима, я люблю тебя…», «Выходи гулять, Миша.»       О Боже какие знакомые царапины! Я ведь видел вас уже не раз. Тут же вспоминаю о кое-чем и пробегаюсь взглядом по старым стенам. Похоже, их не красили с моего последнего приезда.       «Простите за то, что я жив!!!» — гласит надпись, выцарапанная ржавым гвоздём ровно двенадцать лет назад.       Вспоминаю, как плакала мама, когда я показал ей эти корявые строчки. Мол, смотри мама, как больно я умею делать!       Мелкий подонок… Вот честно, втащил бы себе, если бы мог вернуться назад. Но, к сожалению или к счастью, это невозможно…       Забегаю на второй этаж и осторожно сжимаю коричневую ручку. Интересно, живут ли здесь те же люди, что и раньше? И если так, то что мне им сказать? Как объяснить моё отсутствие? Как? Может уйти пока не поздно? Нет, не уйду. Я должен пересилить и зайти. Я должен победить самого себя, чтобы двигаться дальше.       Осторожно захожу внутрь, вспоминая, что справа кухня, слева ванная, а прямо: три комнаты, одна из которых моя. Была моей. И её.       Хочу пройти вперед, но слышу тихие всхлипы из стороны кухни. Может, кому-то нужна помощь? Заглядываю внутрь и вижу парня лет тринадцати. Рядом с ним сидит женщина. Не старая, но кажется, жизнь очень сильно побросала её. Понимаю, что это его мама.       Но почему она плачет?       — Господи, Лёшенька, я вообще не знаю, что нам с тобой делать. Ты в школу уже две недели не ходишь, а тебе ведь учиться надо!!! — она снова дрожит от слёз. — Прости меня, сыночек. Я такая непутёвая мать, я знаю. Мы обязательно купим тебе туфли, клянусь! Ты пойдешь в школу, обещаю!!!       Я клянусь, как только я получу её, мы с тобой поужинаем, как ты захочешь! Обещаю!       Сжимаю руки в кулаки, ожидая, что ответит её сын.       — Мам, ну что ты в самом деле? Перестань, — я вижу, как он обнимает её. — Всё у нас будет хорошо! Я девять классов окончу и сразу на работу! Не плачь, прошу. Ты у меня еще в золоте будешь ходить, правда…       Их разговор прерывает телефонный звонок старенькой «Нокиа». Мальчик берет её в руку и поднимает трубку.       — Да, Дим… Что?! «Лексус» в нашем дворе?! Да ты шутишь!!! — я грустно усмехаюсь. — Окей, сейчас, — он отключается. — Мам, я на секунду. Там Димка…       — Иди-иди, не переживай, — она встает из табурета и целует в щеку сына, который уже почти перегнал её в росте. — Ужинать придешь? — мальчик кивает и срывается с места, едва в меня не врезавшись. Он рассматривает мою дорогую одежду, часы и бурчит невнятное «Простите». Я киваю, и он выходит за дверь. Как только за ним захлопывается дверь, мать снова заходится в плаче.       Вот ведь чёрт…       Прохожу на кухню, встречаясь с удивленным взглядом женщины.       — Вы кто? — настороженно спрашивает она, кутаясь в старенький засаленный халат.       — Неважно, — отмахиваюсь. Достаю из кармана пачку денег по пять тысяч. — Держите. Здесь сто тысяч.       Её лицо вытягивается в немом удивлении. Я закатываю глаза, засовывая деньги в карман её одежды. Она тут же вытягивает и тянет их мне.       — Простите, я не возьму. Это слишком большие деньги, да и я Вас практически не знаю.       Я снова грустно усмехаюсь, удивляясь глупости женщины.       — Во-первых, вам эти деньги явно нужнее, да и потом, если бы я в них нуждался, отдал бы? —она в растерянности отрицательно кивает. — А во-вторых, меня зовут Влад, так что мы уже знакомы. Не отказывайтесь, я же все равно добьюсь своего.       Она испуганно берет деньги, и я выхожу из кухни, пока она не передумала.       — Подождите! — она окликает меня. — Не поужинаете с нами? — в который раз я ловлю себя на мысли, что это уже когда-то было. Тактично отказываюсь и слышу: — Что я могу для Вас сделать?!       Хочу сказать, что ничего не надо, но тут же замолкаю.       — Берегите своего сына. Он у Вас настоящий мужчина, — напоследок говорю я, покидая квартиру.       Она снова кивает, и я замечаю счастливую улыбку. Да, эти деньги им очень нужны. Как я счастлив, что сделал хоть что-то хорошее в этой жизни. Кто знает, может, она сейчас гордится мной?       Горько улыбаюсь, вспоминая её теплые руки и красивые глаза.       Мам, ты гордишься мной???

***

      Чертыхаюсь, когда вижу цифру восемь на своих часах. Что-то я опаздываю, нехорошо это.       Паркуюсь и тут же забегаю в здание, которое больше напоминает притон, чем приличное заведение. Хотя, может быть, так и есть?       Замечаю знакомого человека у барной стойки и машу рукой. Как только подхожу, мы обмениваемся рукопожатиями, и он говорит:       — Сначала дела, а потом поговорим, — достает из портфеля темно-зеленую папку. — Клиент в этот раз непростой, но думаю, ты справишься. Канцлер на это надеется.       Я со смешком открываю папку, но улыбка исчезает, практически мгновенно.       Алиса Добровольская. — Читаю в самом начале и вижу знакомое фото.       В горле застревает тот же вопрос, что и несколько недель назад.       — Чё, блять???