The Taste of Bitter Chocolate

      Я в сотый раз потёр глаза и с остервенением начал листать бумажки в этой папке. Ошибки быть не могло, с первой страницы на меня с печальной улыбкой смотрела Алиса Добровольская — та самая девочка, которую я пожалел еще в первый день. Захотелось истерически рассмеяться от осознания того, какая я мразь на самом деле. Так защищал, так хотел уберечь её, а теперь? Собственными руками бросить комок грязи в её светлое личико? Ведь по сути она ни в чем не виновата…       Я снова и снова возвращался к нашему разговору с Даном.

***

      — Что с тобой, Мар? — пройдясь по мне оценивающим взглядом, спросил парень. — Ты как-то побледнел весь…       Я сглотнул подступивший к горлу ком и попытался выдавить непринуждённую улыбку. Видимо, со стороны вид и вправду был не очень.       — Всё хорошо… — охрипшим голосом произнёс я и прокашлялся. Почему меня это так задевает? Ах да, мне же придётся облапошить ни в чем неповинную девочку. — А… Кто это? — как-то неуверенно пролепетал я, надеясь, что со стороны не видно, как я ошарашен. Но Дан поверил и с интересом принялся рассказывать мне всё дело.       — Эта малышка, — он постучал по фотографии указательным пальцем. — Дочка мэра нашего города, не встречал её? — я отчаянно закивал головой, делая вид, что ничего не понимаю. Парень вновь нахмурился и потёр подбородок. — Странно, ты должен был уже встретиться с ней, — чувствую, как ладошки потеют под пристальным взглядом друга. — Но не суть, — тихо выдыхаю с облегчением. — Дело в том, что она не только дитё уважаемого господина мэра, её дядя - Мирон Добровольский, может, слышал? — снова он обратился ко мне.       Ошарашенно киваю, подавляя желание застонать и вцепиться в свои волосы. Как же я мог не додуматься, фамилия-то одинаковая! А Лита мне еще в самом начале сказала, что дело связано с четой Добровольских! Дурак! Идиот! Дубина!!!       — Так вот, — тем временем продолжает друг. — Он ведь владеет кусочком нефтяной трубы, насколько мне известно, и несколькими фабриками, которые, по сути, ничего не стоят, но главное не это… — он наклонился, чтобы нас никто не услышал и шепотом сказал: — Ты же помнишь то гигантское производство, «ГигалДобрИндустрия»? — кивок, надолго выталкивающий меня из реальности. Пазлы в голове начали выстраиваться, образуя одну сплошную картинку. Вот только мне необходимо было услышать свои мысли со стороны, чтобы поверить в них, и потому я продолжал слушать друга. — Эту махину, в своё время, он переписал на неё!!! — воскликнул парень, да таким тоном, будто ему в руки только что отдали миллиард долларов наличными. — В день её рождения отдал эту фирму Алисе, написав при этом расписку, или как это назвать, что она вступает в полные права акционеров компании в день своего совершеннолетия, а до того времени фирмой управляет один из родителей, в данном случае мать Алисы, — он хлопнул в ладоши, но я не разделял его веселья. Мне отчего-то было не смешно.       — И что это значит? — глухо, не своим голосом спросил я.       — А это значит, что уже через полгода маленькая девочка с весомым недостатком столкнется с такой проблемой, как управление огромной фабрикой по производству машин! — блеск в глазах друга выдавал его нечистые замыслы с головой, и я с трудом подавил желание сломать ему нос. — В этот момент в игру и вступаешь ты, Марков!!! Всеми правдами-неправдами заставляешь её переписать компанию на тебя, а дальше - дело техники! — он обнял меня за плечи и начал размахивать руками, олицетворяя все возможности, которые должны были перед нами открыться. — Только представь, одна маленькая подпись этой белоручки, и всё: гигант города, да что там, целой страны — наш!!! Ты не видел, сколько лет Канцлер пускает на него слюни и бесится потому, что не может заполучить завод. Это настоящая проверка для тебя, Мар, и если ты пройдешь её, то, возможно, станешь преемником… Понимаешь, о чём я? — он подмигнул мне, а я сжал зубы от раздражения.       Конечно, я всё понимал. Я был воспитанником Канцлера с детства потому, что собственных детей у них с женой не было, и он любил меня больше всех. Возможно, именно поэтому он и не впутывал меня в свои дела до определённого времени — боялся навредить. И тут такое дельце, в котором он целиком и полностью доверился мне… За которое, я, кстати, мог получить всё «царство» после кончины Канцлера. Господи, ну почему именно эта малышка???       Дан тем временем посмотрел на свои часы и, присвистнув, сказал:       — Мне пора, Мар. Нужно съездить еще в одно место сегодня, а тебе я отдаю на руки всё документы. Там подробно расписано всё, начиная от даты рождения и заканчивая её любимым брендом одежды. Дерзай, — он хлопнул меня по плечу, прошептав: — Будешь предоставлять мне отчёты каждую неделю. В субботу.       Я, все еще ошарашенный и повергнутый в шок, без особого интереса задал вопрос:       — Где тебя найти тогда? — Дановский ухмыльнулся и заявил с победным выражением лица:       — Я сам найду тебя, Влад. Ты, главное, делай свою работу, — и, слегка присвистывая, ушел. Я услышал, как захлопнулась входная дверь.

***

      И вот теперь я сижу в холодной квартире и курю в форточку, думая, как мне поступить. Подсознание твердит, что тут и размышлять нечего, мол, кто воспитывал меня всю жизнь? Кто дал образование и обеспечил? Кого я поклялся защищать взамен?!       Наверное, я бы и думать не стал, если бы не слабый голосок совести, который твердил мне, что так нельзя. Что она — слабая и беспомощная женщина, нет, даже девочка, а я — взрослый мужик, который всегда оберегал таких. Почти всегда… Закрываю глаза, думая, что первый вариант, конечно же правильный, но тут же передо мной возникает осуждающий взгляд мамы, который так и говорит мне:       « — Что же ты делаешь, сыночек?»       Я открываю глаза и, не видя ничего от ярости, начинаю бить стену. Благо, я на верхнем этаже, и соседей поблизости у меня нет. В новострой ещё не все заселились.       Сбив в кровь костяшки, сажусь на пол и рычу от бессилия.       Наверное, каждый в своей жизни хоть раз сталкивался с выбором, когда нужно было определиться между тем, как правильно и тем, как нужно.       В то же время голоса в голове не просто раздвоились, а увеличились раз в пять. Здесь была и совесть, обращающаяся ко мне тонким голосом Алисы, и здравый смысл, отчитывающий голосом Литы, и мозг, твердивший о своем басом Канцлера, и осуждение, которое глаголило маминым, почти забывшимся, шепотом.       Хотелось выть, кричать, но вместо этого я достал уже знакомую коробочку снотворного и, проглотив содержимое, погрузился в тяжелый сон.       Голоса одновременно затихли, уступая место еще более тяжелым кошмарам.

***

      Ну что сказать… Ночь выдалась, определённо, тяжелой. Я не то что не хотел идти на работу, я даже видеть никого не хотел и слышать. Но, тем не менее, возвращаясь к маске доброго и нежного мальчика, натянул улыбку и переступил порог этого помещения, что все больше и больше начинало напоминать мне Ад. Причем, все его круги дивным образом уместились на этих невзрачных этажах.       Едва я вышел из лифта и направился в кабинет истории, чтобы перепроверить контрольные, как меня окликнул недовольный женский голос.       — Владислав Дмитриевич, задержитесь, пожалуйста! — я услышал, как она зацокала каблучками в мою сторону и закатил глаза.       «А вот и сам Сатана в бабьем обличии!» — пронеслось в моей голове, но тем не менее, я стойко намеревался выдержать все её нападки. Ждать их пришлось недолго.       — Объясните мне, с какого перепугу вы вчера отменили последний урок в одиннадцатом классе? — ах, вот она о чём. Ну ничего страшного, сейчас и её поставим на место. К сожалению, сегодня я не настроен на адекватный разговор.       — По личным проблемам, — безапелляционно ответил я.       — По каким именно? — «А тебя ебёт???» — хотелось крикнуть, но вежливость меня сдержала.       — И почему я не в курсе? — всё так же возмущённо кудахтала директриса.       — Что же, раз Вам так интересно, то вчера была годовщина смерти моей матери, и я ездил к ней на могилу в другой город, который, к сожалению, очень далеко отсюда. Потому я и отменил урок, чтобы успеть на её могилу до темноты, — сильнее сжал в руках портфель, наблюдая за её лицом, которое вытянулось в немом изумлении. Как ни странно, я не обманывал. Вчера и вправду был день смерти мамы. — Я удовлетворил ваше любопытство?! — Всё так же хмуро ответил я, не глядя ей в глаза. — Всего доброго, я спешу.       Женщина хотела что-то крикнуть, но вовремя заткнулась. Ну не отбитая и то, слава Богу.       Едва я открыл двери в кабинет, как чуть ли не лицом к лицу столкнулся с кем-то на входе. «Кто-то» определённо упал бы, если бы я не успел подхватить её. И это была Алиса.       Вот ведь черт!!!       — Простите… — пискнула она, не зная даже кто я. — Я не хотела…       К её лицу прилила кровь, делая щечки красными, и я мог бы умилиться её внешнему виду, если бы не был в таком замешательстве в тот момент.       — Ничего страшного, — я осторожно поставил её на землю. — Просто будь осторожнее в другой раз, Алиса. — она кивнула, но продолжила стоять на месте, не двигаясь.       Господи, ну за что ты так со мной?! Почему подсылаешь ко мне людей, которых я хочу видеть сейчас в последнюю очередь? Вопрос был риторический, но это не значит, что мое раздражение уменьшилось. Оно было всё тем же.       — Ок, Добровольская, — с плохо скрываемым недовольством согласился я. — Что тебе нужно на этот раз?       Она закусила красивые розовые губки и осторожно спросила:       — Я пришла к вам с просьбой… — девушка сжала в правой руке сумку и на выдохе сказала: — Не могли бы Вы позаниматься со мной сегодня?! — она наверняка почувствовала мое недоумение и потому продолжила: — Просто я плохо усвоила прошлый материал, а Вика отказалась прочитать мне параграф вслух, — я снова сжал зубы в ярости. Ну вот не суки ли, а? Хотя… Чья бы корова мычала. — Нет, я не виню её!!! — тут же, словно прочитав мои мысли, принялась защищать подругу Алиса. — Она и так очень много делает для меня, но… В общем, если Вы откажетесь, я не обижусь. В конце-концов Вы, Владислав Дмитриевич, мне ничего не должны.       Она замолкла, ожидая моего ответа, а я замер в неопределенности. Ну вот, что я мог ей ответить, когда и сам ничего до конца не понял??? Правильно — ни-че-го!       Но отвечать-то нужно…       Совесть кричала, чтобы я не вздумал, а мозг твердил, чтобы я соглашался, не упуская прекрасный шанс.       — Я… — запнулся. — Я буду рад, если ты придёшь сегодня после уроков! Все-таки ты неплохая девушка, и я хочу тебе помочь! — фальшивая улыбка в тот же момент выдала бы мое состояние, но она не увидела её.       Увидев, как она искренне запищала от благодарности, я мысленно обматерил себя, но ничего не сказал.       Отступать куда-либо было поздно. Демоны надели маски.

***

      Семь уроков настолько утомили меня, что я готов был валиться с ног. И только то, что я в скором времени пойду домой — утешало меня. Ага, как бы не так…       Надежды мертвым грузом рухнули вниз, стоило мне увидеть хрупкую фигурку у двери. Может, спасовать? Но, увы… У меня не было времени, чтобы играть с ней в хочу-не хочу.       Я подошел, слегка улыбаясь. Все-таки какая эта Алиса нежная… Вижу, как она сосредоточенно хмурит брови, вслушиваясь в какую-то хрень из телефона, и хочется улыбаться. Но сроки поджимают, как туфли, меньшие на два размера.       А потому я подхожу в ней и осторожно трогаю за плечо. Она встрепенулась, уставилась куда-то за мою спину и неуверенно спросила:       — Владислав Дмитриевич, это Вы? — я угукаю, наблюдая, какая искренняя улыбка расцветает на её лице. Боже, знала бы ты, какая мразь сейчас разговаривает с тобой — ты бы так не улыбалась, милая. — Я так рада, что Вы тут! — она бросается в мои объятья, видимо, уловив мое местонахождение по звуку. Замираю, отмечая про себя, какая же она наивная…       « И тем проще будет облапошить её! » — подмечает алчность.       Снова борюсь с желанием втащить самому себе. Господи, и зачем ей, такой доверчивой и чистой, ты посылаешь таких гнилых людей, как я??? Разве они не должны попадать в Рай вне очереди???       — Ладно, Алиса, пойдём в кабинет! — осторожно отталкиваю её и буквально бегу в класс, раскладывая учебники по истории на стол.       Она на ощупь заходит в класс и присаживается на первую парту, подле учительского стола. Невольно засматриваюсь на милое личико юной красавицы, напрочь забывая обо всем.       Интересно, окажись мы в другое время, в другом месте и обстоятельствах, она бы обратила на меня внимание? Заинтересовал бы я её, будучи тем слабым подростком, которым являлся несколько лет назад?       «Да!» — хочется верить.       «Нет!» — отрезает реальность.       И я соглашаюсь с последней. Будь она полностью здоровой, красивой и обеспеченной — я бы не привлёк её внимание ни на йоту. Она была бы среднестатистическим представителем «золотой молодежи» и брезгливо бы отворачивала лицо при любом упоминании о бедности.       Моя ненависть к ней внезапно появилась из ниоткуда, удивляя меня. Казалось бы, злиться на такого человечка — неразумно и глупо, но я не мог по другому. Мысль о том, какой я ущербный по сравнению с ней, будоражила весь негатив, потупляя все сомнения по поводу моего выбора. Что же, надеюсь, так будет легче…       — Владислав Дмитриевич! — вырывает из астрала её голос. Я шевелю головой и смотрю на неё без былого восхищения.       Ха, как быстро я меняю своё мнение, кто бы мог подумать.       — Да, Добровольская, — лениво бросаю я, не особо вслушиваясь.       — Может быть, Вы начнете? — недоумеваю от её фразы, но потом догоняю, что же именно она от меня хочет.       Ничего не ответив, принимаюсь за рассказ о Второй Мировой, восхваляя её героев. У самого же в голове перекати-поле. Вроде бы все решил, но… Ужасные сомнения не дают покоя.       Мучает так же мысль о том, что я могу отказаться. Ведь уверен, Канцлер не станет заставлять меня в случае чего. Он не настолько… Глуп.       Замираю от того, что чувствую холодные подушечки пальцев на своих щеках. Удивленно бросаю взгляд в её сторону и вижу, как заинтересовано она изучает мое лицо своими тонкими музыкальными пальчиками.       — Что ты делаешь? — почему-то шепотом спрашиваю я, прищурившись.       — Стараюсь понять, чем Вы так обеспокоены, Владислав Дмитриевич, — тихо говорит она, не отрывая кончиков пальцев.       Я не мешаю, даже не знаю почему. Мне просто нравится, когда она так неуверенно водит пальцами по моему лицу, забирая весь негатив на себя. Мне становится легко, как-будто она знает обо всех моих намерениях и прощает. Прощает такого конченного ублюдка, как я.       Ловлю себя на мысли, что мир как-будто остановился. Часы замерли и больше не считают секунды, минуты, часы… Все ожидают чего-то, как и я, затаив дыхание.       Она еще немного исследует мое лицо, затем отрывает руку, таинственно улыбаясь. Не понимаю, что так её развеселило. Она ведь не видела меня. Хотя… Может, почувствовала???       — Вы очень хороший человек, Владислав Дмитриевич. Но почему-то считаете себя плохим, — я открываю рот в немом изумлении, а она продолжает. — Просто перестаньте корить себя. Просто делайте то, что хотите и не думайте о последствиях, ведь какими бы они ни были — они явно не заслуживают ваших бессонных ночей и упреков к самому себе, — она опять мягко улыбнулась и продолжила, совсем тихонько, чтобы слышал только я. — Вы лучший из всех, кого я здесь встречала в последнее время. Спасибо, — она осторожно поднялась и направилась к выходу.       — За что? — успел спросить я.       — За то, что Вы есть, — преспокойно ответила она и удалилась восвояси.       Я отчетливо услышал треск. Маска дала первую трещину, слегка открывая лицо растерянного демона.       Интересно, почему?