The Taste of Bitter Chocolate

POV Алиса

      — Мам! Мам, подожди, куда мы едем? — маленькая девочка лет тринадцати посильнее прижимает к себе жёлтый рюкзак, ловя неодобрительный взгляд родительницы.       — Сколько раз я просила тебя не пищать, как дешевая игрушка из детского мира? — она аристократически морщит нос, но всё равно с трепетом прижимает к себе ребёнка.       — Прости, мам, я не хотела, — девочка опускает голову, рассматривая темно-зеленые туфельки. Ей просто стало интересно… Она же не виновата!       — Ничего, милая, — женщина целует в щечку свою дочь и продолжает разговор. — Мы едем к Мироновым. Ты ведь знаешь, о ком я?       Конечно же она знала. Мироновы — очень влиятельные бизнесмены, с которыми ни за что нельзя было портить отношения. Они были единственными людьми, перед которыми папа растекался лужей, как бы это ни звучало.       — Да, я поняла, — отвечает девочка, закидывая рюкзак на заднее сидение автомобиля.       — Молодец, дорогая… И кстати, не забудь пообщаться с Антоном. Мне кажется, он к тебе неравнодушен, — весело щебечет женщина, не замечая потерянного взгляда дочки.       Антон?! Тот прыщавый молодой человек, не прочитавший за всю жизнь ни одной книги? Но он ведь ей нисколечки не нравится!!! Ну как она может так поступать? Ведь, по сути, кроме денег у Мироновых ни черта нет! Даже обычного взаимопонимания.       — Мам, но я к нему равнодушна! — восклицает девочка, тут же замечая перед собой злой взгляд мамы.       — Замолчи, не то отец услышит! — шипит она, хватая ребенка за воротник красного платья и волоча куда-то в сторону. — Ты сделаешь так, как тебе скажут, поняла?! — девочка морщится.       Ей надоело делать все по велению отца или матери. Она тоже человек, со своими мечтами и чувствами, да что там! Ей всего тринадцать, какие парни могут быть в таком возрасте??? Жаль только, что её родители этого не понимают. И никогда не поймут.       — Да, мам, — она опускает голову, не в силах противостоять ей. — Я на всё согласна…       Женщина победоносно поправляет свой джинсовый костюм от Marc Jacobs* и хлопает дочку по плечу.       — Молодец, Алиса… — говорит она. — Я знала, что ты хорошая девочка…

***

      Просыпаюсь в холодном поту от очередного воспоминания, так нагло ворвавшегося в мои сны. Перед глазами уже знакомая темнота, ничем не отличающаяся от той, что была вчера или год назад. Такая обволакивающая… Привычная. Теперь с грустной усмешкой вспоминаю тот день, когда впервые увидела мир по другому. Кажется, именно тогда меня и бросили родители, осознав, что я для них теперь бесполезна. Они могли словить немного жалости на первых парах, но потом все бы добровольно забыли меня. Как и мою семью.       И отец придумал «гениальное» решение, как решить мою проблему. Какое? Ответ предельно прост — он убил меня. Не спешите ужасаться, с вами говорит не дух и не призрак, он действительно убил меня лишь на словах. Пустил прикормку желтой прессе и те как обычно понесли её в добрый мир. Хах, представляю, как он рыдал на пустой могиле для журналистов. Жутко, да? Но я привыкла. От моего отца не стоило ожидать чего-то, кроме этого. Впрочем, как и от матери.       Опускаю ноги на пол и чувствую под ступнями теплый мохер тапочек. Обуваю их и иду на балкон, дорогу к которому уже успела запомнить. Сколько я тут? Года три? Увы, да. Но я ни о чем не жалею. Привыкла относиться ко всему, как к чему-то неизбежному. Мол, если есть — значит, так надо. Возможно, именно это и помогает мне стойко переносить все насмешки моих одноклассников.       Я с детства была не такой, как все, не знаю почему. Несмотря на богатеньких родителей, прилежно училась, делала всё, чтобы мама и папа гордились мной. Старалась не подводить их, говорила всё, что мне прикажут; держала спинку ровно, как под линейку; всегда улыбалась в камеру… Но им было плевать. Ха, а почему же было? Есть! Их единственные фавориты - это мои старшие братья. Ну да, они уж ничем не отличаются от типичных мажоров. Бабы, деньги, тачки… Что тут интересного?! Или может, это я неправильная, раз не могу понять… Белая ворона. Что там, что здесь…       А этот новый учитель… Он прикольный. Так классно шутит на уроках, вечно подкалывает местных «королев», не боясь их богатеньких покровителей. Но в то же время объясняет доступно и понятно. Так, как я люблю… Жаль только, что увидеть его я не могу. Только услышать.       Его голос такой… тёплый. Да, именно тёплый, словно весенний ветерок, так внезапно ворвавшийся в мою жизнь. Он защитил меня… Первый, между прочим, кто это сделал! Он хороший!!! Только его что-то тревожит. Что-то гнётет, уничтожает изнутри. Бедный. Почему такие светлые люди должны страдать?       — Владислав Дмитриевич… — медленно, словно пробуя на вкус это имя, произношу я. Мы знакомы всего ничего, но почти все ассоциации с этим именем у меня позитивные. Он мой приятель. Или даже друг?       Грустно усмехаюсь, понимая, что это совершенно не так. У меня никогда не было друзей. И вообще никого. В своем лицее я была не такой, как все, потому что не стремилась к деньгам, грязным тусовкам и выпивке. А здесь я… Здесь я инвалид. Неудивительно, что тут у меня тоже нет никого. Да и не будет никогда.       Иногда мое подсознание просто кричало мне, что нужно что-то менять, что так не может продолжаться вечно! Но стыд и стеснение сковывали, как самые прочные цепи. Страх оступиться, быть непонятой, быть смешной — он был настолько велик, что я не могла переступить через него, как через ступеньку. А потому до сих пор была одинока. Видимо, это моя судьба.       Быть не такой как все.

***

      Утро добрым не бывает! Это я вам не только цитирую, но и утверждаю. Особенно если оно умножено на вчерашнюю тусовку. И какой чёрт дернул меня вчера напиться, как свинья?! Ах да, забыл… У меня ж свой персональный дьявол есть, Даном зовут. Сука…       Открываю глаза и с облегчением понимаю, что я всё-таки у себя дома, а не на вокзале с кучкой бомжей, как в прошлый раз. Ну, хоть что-то радует в этой жизни. Осматриваюсь, не сдерживая стон разочарования… Твою ж мать! Здесь что, проходил митинг проституток? Иначе откуда здесь столько лифчиков?! Прости Господи… Лучше бы бомжи...       Поднимаюсь с кровати и ноги упираются в что-то мягкое. Мне понадобилось три секунды, чтобы понять, что я наступил на Дана. Ух ты, как он синеет! Наверное придавил ему лёгкое… А вот поделом тебе, мелкий любитель путан!       — Мар, я сейчас сдохну! — хрипит парень, и я, смилостивившись над ним, встаю. Тот тут же судорожно вздыхает и смотрит на меня ненавидящим взглядом.       — Вот не надо сейчас так пялиться на меня! — возражаю я. — Ты видел вообще, что с моей квартирой стало из-за тебя, алкаш? — парень поморщился, видимо, раннее похмелье давало о себе знать. Хе-хе, хорошо, что у меня такой болячки не наблюдается. Ну, практически… Ладно, в очень редких случаях не наблюдается! И я рад, что это именно сейчас, потому как, грустная рожа Дана меня не вдохновляет.       — Ты чего орешь, притрушенный?! — я злюсь. Хватаю его за шкирку и хочу, как шкодливого кота, тыкать в каждую стену, в каждый угол, в каждый элемент женского белья. Упырь!       — Ну, ладно-ладно! — соглашается он, вырываясь. — Согласен, есть за что! Но можно и помягче было бы… — бурчит парень, вызывая во мне бурю негодования.       — Ты, пекинес замученный, издеваешься?! Ты просмотри на это! — указываю пальцем на недешевую мебель, которая была измазана чем-то липким, кроваво-красного цвета. — Итальянский шкаф! А это? — киваю на компьютерный стол, на котором спала… Крыса?! Бля, что в моем доме делает живая крыса?! — Твою мать, Дан! Где ты это взял?!       — Ну не ори, это Викки, — парень с неким упрёком в мою сторону гладит по спинке животное.       — Какой нахрен Викки?! Ты о чём вообще?! — я нахожусь в немом негодовании. Нет, ну, они серьезно?!       — Это вчера Эвелина попросила. Сказала, что с детства мечтала о домашнем животном, ну я и купил, — виновато опустил глаза Дан.       — И что он делает в моем доме? — всё ещё находясь в шоке, спрашиваю я. Мне вот вообще пофигу, что он сейчас скажет. Меня уже ничто не удивит. Только если это крысиный король, которого мы должны спасти и помочь победить ему кошачью армию, что захватила в плен все его королевство. Вот тогда — да. Тогда я удивлюсь.       — Ну кто же знал, что у них в борделе нельзя с животными?! — сокрушенно пролепетал Дан. Я закатил глаза, борясь с желанием врезать ему.       — Ты идиота кусок. Я тебе говорил? — Приподняв одну бровь, спросил я.       — Да. Не злись, Мар, — мне показалось или я вижу сожаление в этих бесстыжих глазах?       — Ладно, не злюсь, — согласился я. Он ведь мой друг, куда я без него?       — Правда?! О тогда ты не будешь против того, чтобы я немного пожил в твоём доме?! — тут же загорелись глаза "друга".       — ЧТО?! — а нет, он всё же мудак.       — Ну, блин, просто покупать вчера «Чемодан химика» было хреновой идеей. Ты прав был, прости.       — Пошел. В. Жопу.

***

      С горем пополам, оставив Дана убираться, я поехал в школу. Как-никак, вчерашняя гулянка не повод прогуливать занятия. Особенно, когда ты учитель. Эх, где мои шестнадцать лет, а? Сейчас бы забил на всё и пошел похмеляться. А тут… А тут такое.       Смотрю в расписание, замечая, что первым, как всегда стоит мой "любимый" одиннадцатый класс. Нет, ну они меня преследуют, что ли?! Впрочем, с моим-то везением - это неудивительно.       Кстати сказать, с момента нашей последней встречи с Алисой прошло, немного-немало, неделя. Нет, те что на уроках — не в счет. Там же помимо неё еще двадцать оболтусов, да? Вспоминаю, что безбожно опаздываю и бегу по коридору.       «Кабинет истории» — гласит табличка, на которую я даже не смотрю. Вместо этого я, как вихрь, врываюсь в помещение, ловя на себе удивленные глаза воспитанников. Ха, еще бы. Так эффектно еще никто не заходил, я просто уверен.       — Ну чё, сосунки? Как делишки? — спрашиваю я, бухаясь в кресло. Фух, убью Дана за его любовь к зеленому змею. Не, лучше закодирую. Толку-то побольше будет.       Лады, что у нас там? Крестовые походы?! О, шикарно.       — К доске сегодня пойдёт… — делаю драматическую паузу. Вот в детстве ненавидел, когда учителя так делали, а теперь балдею… Видели бы вы их хари! Такие растерянные, печальные…       Замечаю знакомую блевотную рожу и с садистской улыбкой говорю:       — Янчик, иди-ка сюда, родной! — Шереметьев тихо матерится, думая, что я его не слышу. Обижаешь, Ян! Я пока на слух не жалуюсь.       Неожиданно он вызывающе встает со своего места, заставляя стул, который держал его седалище, упасть. Но пареньку было похрен на мебель. Естественно, за всё же заплатил его "папочка". Фу, прям наизнанку выворачивает от него.       — А почему Вы Добровольскую не вызываете, Владислав Дмитриевич? — гордо вздернув нос, говорит он. — Меня и остальных за этот месяц уже по несколько раз успели вызвать, а её ни разу. Это из-за того, что она инвалидка, да? — как змея шипит Шереметьев, и хорошее настроение тут же катится к черту.       — Замолчи немедленно! — сквозь зубы говорю я, сжимая руки в кулаки. Очень не хочу смотреть сейчас на лицо Алисы, подбородок которой предательски дрожит.       — Ребят, — продолжает тем временем маленький ублюдок. — Я понял, как это работает! Давайте вставим в себе в глаз по вилке, и нас тоже будут жалеть, не так ли, Добровольская? — в другое время ребята могли бы дружно засмеяться, но сейчас все понимали, что тот явно перегнул. — Что вы все молчите? Разве я не прав? Ей все потакают из-за того, что она слепая! Или может, ты спишь с учителями, Алисочка?! — брызгает ядом эта тварь, и я понимаю, что сейчас вмажу ему, и ничто не сдержит меня.       Почти ничто.       Алиса встает со своего места, давясь слезами. Я замираю, наблюдая за тем, что даже в такой ситуации девушка не теряет достоинства и держится молодцом, несмотря на предательские влажные дорожки, что текут по её щекам.       — Ты думаешь мне легко, Ян? — дрожащим голосом говорит она. — Думаешь, я хочу, чтобы меня жалели?! Нет, я бы всё отдала, чтобы это было не так! Ты счастлив, у тебя всё есть! Родители, лучшая девушка школы, чрезмерное богатство, а я?! Посмотри на меня!!! Посмотри!!! У меня никого нет! Ни друзей, ни семьи, ни даже грёбаного зрения! — кричит она, содрогаясь в рыданиях. Видно они уже сильно её достали, раз её так прорвало… Сейчас она мне напоминала плотину, что не выдержала под очередным напором грязи. — Но знаешь что? У меня навсегда останется то, о чём ты можешь только мечтать, Шереметьев. Душа...       С этими словами она уходит, держась за стену. Когда за девочкой хлопнула дверь, я медленно повернулся в сторону растерянного Яна. Впрочем, не только я один.       — А ведь она права, Ян. Зрение можно восстановить, а сгнившую душу — нет, — складываю свои вещи в портфель. — Урок окончен, — говорю я за пять минут до звонка, но знаю, что никто из ребят не двинется с места. Они были заняты кое-чем другим.       Самосудом.

***

      Пять уроков прошли как в бреду. Я не мог сосредоточиться, у меня всё валилось из рук. Постоянно возвращался к тому скандалу, что произошел накануне. Вроде бы всё прошло, Ян получил от одноклассников по заслугам, но… Что-то внутри не хотело, чтобы я успокаивался. Будто ждало чего-то еще. Чего-то, намного худшего.       Сейчас у меня последний урок в восьмом классе. Мелкие что-то лепетали, видно рассказывали домашний параграф, но я не мог услышать ни одного слова. На автомате ставил пятерки, четверки, тройки…       Когда закончила последняя девочка, я уставился в белоснежный потолок, пытаясь собрать мысли в кучу. Признаться честно, получалось у меня хреново. А потому я предложил малышне посмотреть исторический фильм про Екатерину II, на что они с радостью согласились. И плевать, что они еще не учили этого. Мне всё равно, пусть смотрят, лишь бы не мешали думать.       Алиса почему-то когтями вцепилась в мои мысли, не желая покидать их. Ну вот совсем никак не хотела.       Я все обдумывал за что ей, такой маленькой, попадается столько мудил в этой жизни. Родители, Ян, а теперь еще и я… За что такие светлые девочки должны страдать? В карму я не верил и считал это полным абсурдом. И уж тем более не верил в то, что дети должны расплачиваться за грехи своих родителей. Хотя, это было бы неплохим объяснением, учитывая то, что Добровольский за свою жизнь нагрешил немало… Потом я думал о Канцлере. О том, как он приютил меня после смерти мамы, как дал образование, дал мне то, чего я не имел ранее. С ним я обрел друзей, впервые влюбился в его секретаршу, да и вообще… жил. И поэтому его я тоже не мог предать. Ну вот совсем не мог.       Ну и потом подумал про Шереметьева. Конечно, я знал, что он, скорее всего, с детства был обделён родительской любовью, иначе его бы просто не отослали сюда, но… Насколько же должна побросать жизнь, чтобы стать таким чудовищем в столь раннем возрасте? Хотя, чья бы корова мычала, а моя бы молчала.       Не мне нужно добиваться высокой морали от других людей, когда сам стоишь по уши в дерьме. Я никогда не считал себя плохим человеком и думал, что всем должно доставаться по заслугам. Но пока что достается только одной девушке, вина которой лишь в том, что она родилась не в то время, не в том месте и не в той семье.       Спустя десять минут я постарался отвлечься и даже начал вникать в фильм, как в кабинет постучали.       — Да, — ответил я, не отвлекаясь от экрана. Там как раз будущая императрица поднимала на бунт солдат. Такой момент! — Войдите!       В кабинет забежали насмерть перепуганные девочки из одиннадцатого класса. В них я узнал соседок Алисы по комнате (Заходил, чтобы отдать материалы). Их глаза выражали не просто страх, а, в какой-то мере, ужас.       — Владислав Дмитриевич, там… — она запнулась. Я и сам уже был взволнован.       — Что там, Вика? — соседка Добровольской многозначительно покосилась на восьмиклашек, гревших уши.       — Понятно. Даша — ты здесь за старшую, — вторая девушка безропотно кивнула, а я с Викой выбежал за дверь.       — Объясни толком, что стряслось, Вика! — я потряс её за плечи. — Это связано с Алисой?! — она кивнула и по глазам побежали дорожки слез.       Господи, да что же там случилось?!       — Нельзя медлить. Побежали! — она схватила меня за рукав и мы вместе двинулись в сторону общежития. К счастью, находилось оно не так и далеко. — Я толком ничего не поняла, когда она пришла… — по пути сказала девушка. Наконец мы остановились напротив дверей с цифрой «25».       Она открыла их и, как оказалось, очень вовремя. Ведь то, что мы увидели было ужасным. Алиса стояла напротив открытого окна, на подоконнике, явно не с наилучшими намерениями.       — Ты что творишь?! — крикнул я, чудом успев подхватить её за талию. Она брыкалась в истерике, а я абсолютно не понимал такого дурацкого поведения.       — Отпустите меня!!! Я не хочу!!! Не хочу!!! — орала девушка, и лишь тогда, когда её силы иссякли, я успел рассмотреть причину такого поведения.       Разорванные колготки, юбка и блузка. Руки и ноги в грязи, волосы спутаны. По телу множество ссадин и синяков, а в области бедра скопилась засохшая кровь.       Ком в горле не дал мне сказать ни слова. Хотя, слова тут были явно лишние.       — У Вас есть аптечка? — охрипшим голосом поинтересовался я. Вика, будучи в не меньшем шоке, растеряно кивнула. — Тащи сюда.       Она тут же скрылась в другой комнате, а я продолжал держать на руках хныкающую Алису. Наконец Виктория вернулась.       — Смешай это и это, — приказным тоном сказал я, указываю на нужные препараты. Я знал, что будет, если их соединить и полностью ручался за свои действия. Вика доверяла мне, а потому просто сделала всё, что я просил. Далее она намочила в растворе кусочек ваты, и я поднёс его к носу Добровольской.       Та с некоторым страхом посмотрела на меня, и я понимал её состояние.       — Не переживай, всё хорошо, милая. Так нужно… — я не особо верил, что она послушается меня, и был готов к добровольно-принудительным действиям, но Алиса была слишком истощена, чтобы спорить. Она просто понюхала раствор и погрузилась в сон практически через пару минут.       — Что это было? — шепотом спросила Вика, но у меня не было времени объяснять. Я просто попросил её сложить вещи Алисы в сумку. Девушка посмотрела на меня с подозрением, но возражать не стала. Спустя некоторое время она отдала мне старенький чемодан. Я благодарно кивнул, одной рукой придерживая девушку, а другой держа её собранные вещи.       — Скажешь одноклассникам, что Алиса в больнице. Что у неё бронхит. С учителями я сам всё улажу, — Вика только кивала в ответ, провожая меня к машине и тем самым прикрывая от взглядов с окон. — И да, никому ни слова. Ни ты, ни Дарья. Если хоть кто-то узнает… — я с угрозой посмотрел на неё.       Вика перепугалась и снова несколько раз подряд кивнула. Я не хотел пугать её, но страх — единственная гарантия, что она будет молчать. Нужно будет еще так же переговорить с Дашей, но уж точно не сегодня.       Кладу в багажник вещи и аккуратно устраиваю Алису на заднем сидении. Бедненькая моя… Что-то заставляет меня повернуться именно в тот момент, когда из окна на меня смотрит Шереметьев, бесстыдно улыбаясь. Меня как током прошибает от осознания, что во всех бедах этой хрупкой малышки виновато это чудовище.       Вот кто изнасиловал её. Вот кто сломал.       — Тебе пиздец… — одними губами говорю я, но он и так всё понимает, так-как пугливо прячется за шторку.       Трус. Подлый, нахальный трус, издевающийся над девочками и еще ни разу не получавший сдачи!!! Я очень зол и готов ударить его или же даже убить! Пелена ярости настолько застилает глаза, что я даже забываю о малышке, лежащей на заднем сидении.       Я бы определённо избил его, если бы не слабые слова, которые сквозь сон вырвались из уст спящей Добровольской.       — Пожалуйста… Не надо… — практически прошептала она, и по щеке покатилась одинокая слеза. Не знаю, кому она это говорила, но в тот момент это подействовало на меня, как стоп-кран.       Я разберусь с этим ублюдком, но не сейчас. Не смогу бросить её…       Сажусь за руль и со всей силы давлю на газ. Сейчас главное вытащить малышку из той трясины, что начнет затягивать её уже завтра. Уберечь, помочь, предостеречь — вот что должно быть на первом месте для меня.       А остальное сможет подождать.