The Taste of Bitter Chocolate

POV Алиса

      Я не помню, как оказалась здесь и вообще не понимала, где это "здесь". Только очнувшись, поняла, что я у кого-то на руках, и руки эти были явно мужские. Внутри меня сразу сковали страх и отвращение, и я начала вырываться. Я кричала, хоть голоса абсолютно не было. Он сел еще тогда, когда я отбивалась от этих мразей в старом сарае.       — Алиса, милая, не кричи, солнышко… — ласково попросил меня кто-то, но я больше не верила словам. Все врут. Хороших людей не бывает, есть только плохие. Даже я плохая. Я грязная. Я испачкана теми уродами, что оставили на мне свой след.       Фу, как мерзко, как противно… Как плохо на душе и не только. Тело болит, низ живота будто жжёт раскалённым железом, а голова и вовсе не слушается. Я не хотела жить. Ни капельки.       Будто все силы выкачали насосом, оставив взамен только негатив. Всю жизнь перевернули, ублюдки.       Я услышала щелчок двери и почувствовала, как меня внесли куда-то. Мозг почему-то не покидала мысль, что сейчас всё продолжится. Что меня заново заставят пережить тот Ад, который произошел совсем недавно.       Но, к счастью, этого не произошло.       Хотя, если честно, мне уже было все равно. Пусть насилуют, бьют, унижают… Главное, чтобы быстро. Чтобы всё закончилось, так и не начавшись.       — Алиса… — кто-то тронул мое плечо. Я застонала. Любое прикосновение приносило невыносимую боль. Невыносимое унижение. Невыносимое разочарование. — Не молчи, пожалуйста, Алиса… Скажи мне хоть слово.       Этот голос… Я слышала его уже, и даже не раз. Но кто это?! Господи, неужели я забыла всё?!       — Пить… — прохрипела я. Этот человек похоже не расслышал этого, потому как попросил повторить. И я повторила.       — Сейчас, милая. Подожди секунду, — послышались тяжелые шаги, как у медвежонка. Я бы хотела улыбнуться этому сравнению, но не могла. Не могла. Не могла!!! — Вот, держи.       Он приподнял меня и вручил в руки стеклянную бутылку.       Я кивнула, даже не зная зачем. Это не был жест благодарности, скорее выработанный за многие годы рефлекс. Ведь я не могла быть благодарна. Чувства как - будто атрофировались.       Стоило мне сделать первые глотки, глотку обожгло, как огнём, ведь питьё было явно не безалкогольным. Я закашлялась, но не остановилась. Понимала, что так нужно. Так будет легче. Почему-то хотелось в это верить.       Я пила еще и еще. Снова и снова, пока бутылка в моих руках не опустела. Поняв это, я выкинула её, услышав звон разбитого стекла. Возможно, немного раньше меня бы сковал стыд или страх, но не теперь. Чувств, мыслей как и не бывало. Только пустота. Давящая, отдающая звоном в ушах, немного щемящим ощущением в груди, будто сердце вырвали, оставив взамен лишь камень, поддерживающий твою жизнедеятельность.       В детстве, будучи тринадцатилетней девочкой, я читала подобные романы, где девушки были обречены на такую же судьбу, как и я. С ужасом задумывалась над тем, какую же тяжесть и боль, больше душевную, чувствовали они в тот момент и после. Сопереживала им, ощущала жалость и обиду, молясь про себя, чтобы меня Бог уберег от этого…       Хм, видимо плохо молилась…       — Алиса, милая, с тобой всё хорошо?! — слышу такой заботливый, но кажущийся фальшивым вопрос.       Хорошо?! Хорошо???       Как со мной может быть всё хорошо? Меня затащили в темный сарай и изнасиловали два придурка, которых я даже не могу увидеть! Я никчемная, слабая потаскуха, которой пользуются все, кому не лень!!! Я даже уважение вызвать к себе не могу, о каком «хорошо» можно говорить?!       Хотелось закричать, нет, даже не так, хотелось заорать! Взять и выцарапать длинными ногтями всю гниль, всю грязь, которую, казалось, внесли в меня с каждым толчком эти ублюдки! Хотелось выть, рвать на себе волосы, до крови кусать губы и пронзать кожу длинными ногтями лишь для того, чтобы физическая боль перекрыла душевную. Чтобы не чувствовать себя еще большим ничтожеством чем была до этого.       Чтобы снова быть человеком.       Но этого только хотелось. А хотелось — не значит моглось.       Я просто лежала на шелковых простынях, устремив незрячие глаза куда-то вверх, и молчала. Как хорошо, что даже сейчас я слабая. Настолько слабая, что не могу заставить себя даже встать. Как хорошо, что они настолько убили мой дух за эти года.       Иначе я бы просто убила себя.

***

      Она лежала, свернувшись калачиком, под натиском боли, что легла на её хрупкие девичьи плечи, и тихо бормотала что-то под нос. Кажется, она уже давно забыла, что я нахожусь в комнате, а может, и не замечала меня вовсе. И это было хорошо, так как я мог наблюдать за ней.       Маленькая девочка, едва достающая до моего плеча макушкой. Такая хрупкая и нежная, как хрусталь. У неё были милые щечки, прекрасные блондинистые волосы и светлые брови, испачканные чем-то темным. Прямой аккуратненький носик, в меру пухлые губы и… Глаза. Те самые незрячие, что не дали ей сбежать от придурков, которые насиловали её. Такие огромные, наивные, заглядывающие в душу и безумно красивые.       Сжимаю кулаки, думая, какой же сволочью нужно быть, чтобы причинить боль этому светленькому ангелочку с прелестной улыбкой, которую я видел очень давно. Ведь на место юношеской красоте и свежести так рано пришёл горький жизненный опыт и разочарование в людях. Чёрт, как же знакомо.       То чувство, когда понимаешь всю алчность и корысть этого грёбаного мира. Чувство, когда ради защиты закрываешь все двери, выпуская взамен всю негативную подборку своей души. Надо же, насколько легко открыть ящик Пандоры каждого человека… Достаточно только окунуть его лицом в грязь, растоптать чувство собственного достоинства, гордость, показать какой мразью нужно быть, чтобы выжить.       Еще раз поднимаю глаза на плачущую Добровольскую и отгоняю от себя эти мысли. Я не позволю ей убить в себе всё хорошее и невинное. Не смогу оставить её и, чёрт возьми, костьми лягу, дабы не дать ей разувериться в самой себе. Она не станет мразью, не станет моральной блядью.       Она не станет мной. Ни в коем случае.

***

      — Ты должна поговорить со мной, слышишь?! — настойчиво произносят над ухом. Ха, ну да, Вам ведь легко говорить, Владислав Дмитриевич, Вас ведь не изнасиловали. Да-да, я вспомнила голос человека, который притащил меня в это непонятное место с очень мягкой кроватью. — Алиса, прошу, скажи хотя бы одно слово, чтобы я понял, что ты в порядке.       Мне хочется засмеяться в голос от его предложения. Это со мной всё в порядке? Со мной?! Вряд ли, он наверное говорил это другой Алисе. Той, у которой жизнь еще не была сломана. Той, которая еще умела смеяться и радоваться жизни. Той, которой больше нет.       Но это только мысли. На самом же деле, я говорю ему:       — Со мной больше ничего не будет «в порядке», ясно?! — хрипло, будто десять лет курила. Оказалось вместе с честью пропал и голос. Ха… Весело. — Никогда не будет! Не со мной!       Чувствую новый прилив слёз и даже не сопротивляюсь, когда они начинают течь по моим щекам, пачкая простыни давно размазавшейся тушью. Мне по барабану что будет после. После уже не будет. Не будет для меня.       Мир остановился прямо здесь, на этой чёртовой кровати, а может, и там, в сарае. Я уже не помню, когда перестала слышать тиканье часов. Когда перестала думать о будущем или вспоминать прошлое, хоть это и было совсем недавно.       — Алиса, так нельзя, милая. Поднимайся, — ласково говорит Владислав Дмитриевич, но сознание кричит, что нет. Что я не буду подниматься, я останусь.       Так легче, так проще. Так нормально.       — Не хочу… — слабо сопротивляюсь я, не имея возможности ответить категорически.       — Хочешь, — настойчивее повторяет он.       — Не могу… Не заставляйте меня, я не буду, — одинокая слеза падает на те же простыни. Почему он заставляет меня? Я ему никто, как и он мне. Что же ему неймется?! Издевается?! Переживает?! Понимает?!       — Послушай, Алиса, — чувствую осторожное прикосновение к левой руке и тут же отскакиваю в сторону, словно ужаленная. — Пусть так, — соглашается он с моей выходкой. — Но выслушай меня сейчас. Я не простой учитель, если ты догадалась, и за свою жизнь видел столько боли и отчаяния в человеческих глазах, что просто жутко становится. Они все чего-то хотели от этой жизни, чего-то стоили, чем-то гордились, пока их не сломали, — здесь он сделал паузу, видно для того, чтобы я провела соответствующую параллель. И я это сделала, вынудив свой мозг работать, а он тем временем продолжал: — Просто сломали, как карандаши. Кто и как — неважно, главное то, что даже в этой ситуации, казалось бы, безвыходной, я видел людей, что находили решение. Даже два. Одни начинали жалеть себя, говорить, что всё самое плохое обрушилось на их голову именно сейчас, и в итоге заканчивали жизнь либо в психушках, либо в состоянии безвольных овощей, так и не сумевших справиться со своим горем.       Но были и другие люди, Алиса. Те, которые молча вставали с колен, насмехаясь над судьбой. Те, чей дух был настолько силён, что даже самое сильное дуновение ветра не смогло перенаправить корабль их целей в другое русло, если ты понимаешь, о чем я. Они начинали всё с нуля, с чистого листа, ударяя злодейку-судьбу под дых. И, в итоге, побеждали.       Так вот, к чему я веду, Добровольская. Пока твоё сердце всё еще гонит кровь по венам — ты не можешь сказать — «Не могу». Просто встань и иди вперед, сжав зубы, поняла меня?! Ты можешь жалеть себя хоть миллион раз на день, но в итоге бежать на месте, а можешь делать один шаг в месяц, продвигаясь вперёд. Не заставляй меня убеждаться в твоей слабости. Ты не такая. Я видел твое лицо в гневе и уже тогда сделал свои выводы, Алиса. Ты не сдашься сейчас, ясно?! Не тогда, когда позади столько усилий и стараний! Я не позволю тебе сдаться и удержу на краю этой пропасти, в которую ты так стремишься попасть.       Крепко подумай, милая. Я уверен, что ты сделаешь правильный выбор.       Послышались шорохи, а потом и вовсе хлопнула дверь. Значит, он ушёл. Ну, тем лучше. Будет время обдумать всё то, что я услышала теперь.       Ха, а он и вправду не такой, каким кажется. Интересно, откуда такие познания в психологии?! А впрочем, мне ведь плевать.       Или нет?

***

      Я стоял на балконе, выкурив уже несколько сигарет подряд. Сделала ли она выводы из моих слов, или же мои речи были напрасны? Увы, об этом я мог только догадываться, не зная истинного мнения девушки.       Я знал, что оправиться будет сложно, быть может, даже невозможно, но только не Алисе. Эта девочка с первого дня показала, что она особенная и дело даже не в инвалидности. Дело в её внутреннем мире, который для всех оставался полураскрытой книгой. Думаю, даже она сама не знает себя полностью. Не понимает, какой сильной она может быть, если захочет. И это… Происшествие, в какой-то мере, станет для неё испытанием. Станет толчком, который позволит ей раскрыться.       Что же, надеюсь, это случится скоро.       Выбросив последний окурок вниз, я вошел в квартиру. Из комнаты, в которой была Добровольская, послышались шорохи.       Чёрт, вот придурок, как я мог её оставить?!       Стремительно врываюсь в комнату, молясь, чтобы было еще не поздно. Алиса стоит на полу, сжимая подол порванной юбки, закусывая и так искусанную губу. Не замечаю, как из груди вырывается стон облегчения, и тут же смотрю в её заплаканное личико.       — Владислав Дмитриевич, это Вы? — осторожно спрашивает девочка, устремив взгляд на дверь, позади меня.       — Да, Алиса, это я. Тебе… — полегчало? Нет, вряд ли. Нужна помощь? Моя — точно нет. Тогда что?!       К счастью, мой ответ ей не требуется.       — Вы не можете показать, где у вас душ? — выдыхаю с облегчением в который раз. В голову ударяет очередная мысль, которая заставляет снова напрячься.       — А как же… — закусываю губу, не решаясь вымолвить слово «Доказательства». Чёрт, её изнасиловали! Неужели она должна ходить вся в биоматериалах этих уёбков?! Хотя бы думай перед тем как говоришь, Влад.       Замираю, понимая, что она ждёт моего ответа.       — Конечно, пойдём, я покажу тебе ванную комнату. — Собираюсь уходить, но замечаю, что Алиса так и стоит на месте.       Блин, она ведь не видит! Что же делать?!       Мысли, как мотыльки летают в голове, но не одна из них не цепляется в голове надолго. Хотя… Одна все-таки присутствует.       Может…       Аккуратно, как можно ненавязчиво, едва касаясь, беру её за маленькую ручку. Она дёргается, но не убирает её, сама понимая, что это не моя прихоть, а необходимость. Нет, ну я же не буду стоять посреди комнаты и говорить ей влево или вправо?!       Вот и я так думаю.       Подвожу её к двери нежно-голубого цвета, отпуская худенькое запястье.       — Дальше сама? — спрашиваю её, на что она отчаянно кивает.       Киваю в ответ, не додумываясь, что она не видит меня.       — Ой, стой! — хлопаю себя по лбу и бегу прихожую, вспоминая, что именно там и оставил чемодан Добровольской. Быстро нахожу пижаму со смурфиками и ванные принадлежности.       Подхожу к ней и осторожно кладу в её руки одежду. Она недоумевает, и я спешу пояснить, что же такое хлопковое она держит в своих руках.       — Это твои вещи. Я собрал их… — чешу затылок, вспоминая, что не особо спрашивал её, когда она была еще у себя в комнате.       Но, к счастью, девушка не возражает.       Лишь бросает тихое "спасибо" и скрывается в ванной комнате.       Я иду в спальню и обессиленно падаю на кровать, вдыхая незнакомый до сегодня запах горького шоколада. Провожу по лицу руками, понимая, что смертельно устал, хоть и не делал ничего такого.             Изучаю комнату взглядом, попутно вспоминая первую встречу с Алисой. …Тем временем ребята и дальше называли свои фамилии, пока не дошли до одной девушки на последней парте третьего ряда. Она смотрела куда-то перед собой, будто не замечая никого рядом. Я едва ли не ахнул, замечая, какие у неё красивые голубые глаза. Прям в душу заглядывают если честно… До неё незаметно дошла очередь, но девушка не поднялась. Её соседка по парте настороженно посмотрела на меня и что-то шепнула своей однокласснице. Та коротко кивнула и осторожно поднялась.  — Алиса Добровольская. — мягко сказал её голосок. Ну, прям чистый ангел, а не девочка…       — Да… Владислав Дмитриевич. Я не обижаюсь, не ругайте Яна. — я почти поморщился, но вовремя овладел мимикой, напоминая себе, что это прото детские шалости. Не знаю почему, но эта маленькая и хрупкая Алиса, показалась мне такой нежной, что я подумал, будто она может разбиться. Такой нежной и маленькой она казалась. Такой беззащитной…       Воспоминания прерываются, стоит мне заметить уже знакомую темно-зеленую папку сомнительного содержания.       Встаю, поднимаю её с тумбы и прячу куда-то на верх шкафа, подальше от глаз.       С меня хватит слёз Добровольской. Я не причиню ей боль больше, она просто не выдержит этого!       А с этим… С этим я разберусь. …Вы очень хороший человек, Владислав Дмитриевич. Но почему-то считаете себя плохим, — я открываю рот в немом изумлении, а она продолжает. — Просто перестаньте корить себя. Просто делайте то, что хотите и не думайте о последствиях, ведь какими бы они ни были — они явно не заслуживают ваших бессонных ночей и упреков к самому себе, — она опять мягко улыбнулась и продолжила, совсем тихонько, чтобы слышал только я. — Вы лучший из всех, кого я здесь встречала в последнее время. Спасибо… Вы лучший из всех, кого я здесь встречала в последнее время. Спасибо…       Твою мать, да что же со мной происходит???