The Taste of Bitter Chocolate

      Мы вдвоем на кухне, окутанной мраком и пустотой ночи.       Давно перевалило за полночь, но ни она, ни я не спешим ложиться спать. Что-то есть в этих необычных посиделках. Что-то неизведанное, пугающее, но притягательное и родное.       Электричество отключили еще несколько часов назад, из-за непогоды за окном. На улице разбушевалась неплохая гроза, разразившаяся раскатами грома и вспышками молнии, но было всё равно, ведь…       Мы вдвоем на кухне, окутанной мраком и пустотой ночи.       — Непривычно, да? — говорю я, не имея сил слушать эту давящую тишину. Пришло время и поговорить, не так ли?       — Почему же, я в таком состоянии уже не один год живу, — пожимая плечами, отвечает девушка, устроившись на кухонном диванчике. — В этом нет ничего страшного, если разобраться…       Я улыбнулся. Неужели она думает, что я хочу поговорить именно об этом? Глупая Добровольская…       — Ну вот, ты опять неправильно меня поняла, — сокрушенно сказал я, заваривая свежий чай. Кипяток быстро наполнил чашку, выпуская приятный запах заваренных чайных листьев.       — Да нет, правильно, — отрицает она. — Просто не нашла, что сказать в ответ. А потому и перевела тему, — отозвалась из темноты. Я хмыкнул. Знакомо, чёрт возьми…       Комната опять погрузилась в молчание, прерываемое звуком хода часов… Блин, пора бы уже сменить их, тиканье слишком громкое…       Я снова посмотрел в тёмный уголочек, где по звуку должна была сидеть Алиса. Увидел женский силуэт, красивое лицо, которое на мгновение осветила вспышка молнии. Затем послышался глухой раскат…       — Знаешь, — начала девушка. — Можешь назвать меня глупой, но мне нравится гроза… — задумчиво сказала она из темноты. — Эти барабанные звуки, этот запах свежести по утрам… Волшебно!       Она с таким восхищением говорила об этом, что я улыбнулся. Надо же, как мало ей нужно для счастья. Ну как пятилетний ребенок, ей Богу… Хотя, я бы многое отдал, чтобы хоть ненадолго очутиться в том возрасте…       — Ты права, это и вправду замечательно… — подхватил её мысль я, добавляя сахар в наши напитки. — Мне тоже очень нравится. Честно.       Я не видел её лица, но был уверен, что сейчас она улыбалась. И это делало меня еще счастливее, хоть и казалось, что дальше некуда. Да и вообще, атмосфера, сложившаяся между нами, побуждала меня к разговорам, чего я раньше за собой не замечал. Может, и вправду ночь была волшебная?       Иначе как объяснить вот это?       — Мои слова, наверное, покажутся тебе странными, но я чувствую, что должен это сказать, — подаю ей зеленый чай, а себе беру чёрный, слыша тихое «спасибо» взамен. — Меня эта темнота не смущает, а даже наоборот. Она будто делает тебя еще ближе ко мне… Как никогда ближе, — сажусь рядом, не видя ничего, лишь слыша её прерывистое дыхание. — Я как будто стою на пороге твоей души и подсознания… Словно протяни руку, и можно будет узнать то, чего я не знал раньше, — на секунду замолкаю. — Познать тебя еще глубже и увидеть твои скрытые стороны… Те, которых не видел раньше.       Молчу, сглатывая подступивший ком. Она тоже не смеет прерывать молчанку, которую мы затеяли. Неужели поняла меня? Вряд ли… Или всё-таки да?       — Ты прав, эта ночь и вправду сблизит нас, Влад, — наконец кивнула она. — Ты впервые за всё время понял, что я чувствую, разве это не чудесно?       — Наверное… — слишком неуверенно отвечаю я, не зная, почему она так говорит об этом.       — Ты не видишь меня, но знаешь, что я здесь, рядом, — тем временем продолжала моя новая знакомая. — Что я дышу тем же воздухом, что и ты. Слышу те же звуки, что и ты. А еще вдыхаю безупречный аромат чая…       Будто в подтверждение своих слов она снова делает большой глоток. Видимо, хочет сказать, что-то еще, раз сделала такую паузу, и я не тороплю её. Надо же, насколько я изучил этого человека за такой короткий промежуток времени. Но… Это не восхищает, а только наоборот, пугает. Ведь она выучила меня не хуже, а я не привык, чтобы люди узнавали самое сокровенное. Я вообще ни к чему из этого не привык. Эти маленькие ножки, укутанные моим пледом, моя любимая чашка, которая теперь находится в её руках, моя рубашка, которая теперь служит ей вместо пижамы. Это всё не про меня, не про Влада Маркова.       Это больше похоже на какого-то принца, про которого мечтают такие девочки, как она. На супергероя, который снится ей каждую ночь. На идеал, который она себе придумала. Но я не подхожу ни по каким критериям. Если бы мы хоть когда-нибудь захотели быть ближе чем сейчас, ей бы пришлось ставить прочерки в каждом пункте своего списка «Идеальный парень». Потому что я не такой, как она думает. И я не стану мистером совершенство даже для неё, как бы не меняла меня Добровольская. Не потому, что не хочу, а потому, что не смогу вычеркнуть из памяти все поступки, которые совершал до того, как встретил её. Моя душа тёмная, окутанная мрачной пеленой, в то время, как ей нужен добрый волшебник, что залечит все её раны.       Потому что она заслужила такого.       А я такую, как она, — нет. Как бы прискорбно это не звучало…       Снова смотрю в сторону школьницы, которая подтягивает коленки к подбородку. Когда очередная вспышка молнии освещает комнату, я вижу, как она скукожилась и задумалась. Наверное, хочет что-то сказать мне. Маленькая…       — Знаешь, — наконец говорит она. — Я ведь никогда раньше не задумывалась, но… Мой порок — это плюс для меня, не удивляйся, — добавила она, будто чувствуя мой шокированный взгляд. — Просто я иногда вижу то, чего не видишь ты, и не обращаю внимание на мелочи, ради которых ты попусту тратишь драгоценное время. К примеру, я никогда не куплюсь на внешнюю оболочку, а вот ты — можешь. Я никогда не почувствую на себе боль людского лицемерия, а вот ты — сможешь. И я никогда не возненавижу человека за его внешность, если его душа будет светлой, Влад, — с удовольствием слушаю дальше, пока из уст вчерашнего ребенка вылетают не по возрасту мудрые слова. — Да и потом, отсутствие зрения дало мне кучу мелочей, что я раньше не замечала, представляешь? Новые эмоции, звуки, запахи… Понимаешь? — говорю, что нет, но не удивляю её этим. Она как будто ожидала именно такой ответ. — Нет? Ну, ладно, я постараюсь объяснить на твоем примере… — начинает девушка. — Ночью ты задыхаешься из-за количества сигарет, выкуренных вечером, а потому долго кашляешь, не в силах остановиться. С утра ты заходишь на кухню босиком, немного хмурый и заспанный. Твоим первым запахом становится дым от табачного изделия, которое ты выкуриваешь около форточки, не боясь простыть. Потом ты варишь прекрасный кофе с корицей, как ты любишь, что тут же дает силы на новый день, и идешь на работу, так и не позавтракав, на месте которой весь день тебя окутывает запах книг и свежей бумаги.       Днём, придя домой, ты моешь руки яблочным мылом и смываешь практически неощутимый запах мела, что въелся в твои ладони и пальцы. Далее, обессиленный, ты падаешь на диван, просматривая скучные новости за ужином.       Перед сном ты подготавливаешь все материалы на завтра, чистишь зубы мятной пастой и, выкурив последнюю сигарету, идешь спать, пока всё не начнется заново… — закончила малышка.       Мне ничего не оставалось, кроме того, как молчать. Значит, я был прав, она, безусловно, изучила меня за это время и даже лучше, чем я мог себе представить. Но это ведь не значит, что мне нечем крыть, верно?       — Ты знаешь, а я ведь тоже кое-что заприметил за это время, — начал, ловя её заинтересованный взгляд на моей шее.       — И что же? — не в силах совладать со своим любопытством спрашивает она.       — Например, твои волосы, которые дивно пахнут горьким шоколадом, — отвечаю я. — Кстати, моим любимым, — невзначай добавляю, но она успевает заинтересоваться.       Чёрт, кажется, её цепляет любое моё слово. Совершенно любое.       — А почему именно он тебе больше всего нравится? — очередной вопрос, заставляющий меня задуматься. Действительно, а почему именно он?       — Ну, как сказать… — раздумывая над ответом, начинаю я. — Я просто провожу ко всему свою параллель, — она, кажется, не понимает, о чём я. Что же, сейчас объясню.       Встаю и достаю из верхней полки шоколадки, которые невесть откуда там появились.       — Открой рот, — прошу я, и она послушно соглашается, в то время, как я кладу частичку белой плитки на её язык. — Смотри, — поясняю, пока она пробует его. — К примеру, белый шоколад — он приторный, обманчивый, как и люди сейчас. Вроде бы радует вкусовые рецепторы, но, в итоге, кроме вреда для организма, ничего не приносит. Это как враги, не приятели и остальные завистники. Потому я ненавижу белый шоколад, — говорю я, ожидая утвердительный кивок. Она кивает, и я продолжаю.       — Молочный, — точно такие же махинации с вторым кусочком.  — Такого большинство. Он не столь вреден, как белый, но всё так же бесполезен. То есть, по сути, ничего не меняет, как и люди, ненадолго задерживающиеся в твоей жизни. Это могут быть попутчики в автобусе, случайные люди в поликлинике или кассир в магазине. Поэтому я безразличен к молочному шоколаду, — отпиваю уже остывший чай и даю ей полакомится последним десертом.       — А чёрный, он особенный, — задумчиво произношу я, когда она проглатывает и его. — Сначала он кажется наихудшим из вышеперечисленных, пока не распробуешь. Позже ты поймешь, что он самый прекрасный из всех, ведь, кроме вкуса, даёт еще и положительный заряд мозгу, обогащая организм. От него я веду параллель к друзьям, близким и родителям.       Поэтому чёрный шоколад я люблю.       Она молчит, делая определённые выводы. Да, возможно, многие подумают, что я слишком всё усложняю, но я такой человек. Так думаю, так чувствую, так решаю проблемы. Порою это дает мне дополнительные задачи, а порою, наоборот, облегчает всё.       Смотрю на нахмуренную Добровольскую и не сдерживаю лёгкий смешок, который она, к счастью, не замечает.       — А какой из них я? — наконец задает вопрос моя непутёвая ученица, но мне не нужно время на ответ. Я и так давно всё решил для себя.       — Чёрный и только чёрный, Иса. Только такой, — категорически говорю я, вставая и ополаскивая фарфоровые изделия. Мы снова молчим, пока она не решается на последнюю фразу.       — Знаешь, — поднимаясь, говорит девушка. — Позже, когда включат свет или когда солнце заполнит каждый уголок этой комнаты, мы сделаем вид, что этого разговора не было, да? Что всё это оказалось дивным сном… Я уверена, мы захотим так сделать, но… Мы ведь не забудем эту ночь, правда? — она обняла меня, прижимаясь щекой к моей спине.       — Конечно нет, я клянусь тебе, — кладу свои мокрые руки поверх её ладоней. — Она навсегда останется в моей памяти, как одна из лучших в моей жизни, Иса…

***

      Что-то щёлкнуло в моей руке от напряжения, кажется, это была пластмассовая палочка для кофе, но мне было плевать. Я даже не заметил этого. Сидя в больничном буфете на первом этаже и выпивая растворимый кофе, про это я думал в последнюю очередь. Проблема понасущнее сейчас была передо мной.       — Может, скажешь хоть что-нибудь? — наконец говорит Алиса, закусывая нижнюю губу. Чёрт, ненавижу, когда она так делает. Это не предвещает мне победы в нашем споре.       Я огорчённо вздыхаю.       — А что мне нужно сказать, Алиса? — говорю я, вглядываясь в её милое личико. — Ты ведь всё равно не послушаешь меня, как бы я тут не распинался, да? — осуждающе смотрю на неё, ожидая ответа.       — Да… — огорчённо говорит Добровольская, откидываясь на спинку стула. — Но я не теряю надежды переубедить тебя и сделать так, чтобы ты не злился, — поясняет она, и я хмыкаю.       Тоже мне, миротворец нашлась.       — Да, чёрт возьми! Конечно, я буду злится! — взрываюсь я, не надеясь сохранить спокойствие и наплевав на людей, что уже прислушиваются к нашему разговору. — Еще совсем мало времени прошло, о какой школе может идти речь, Алиса?! — встаю, громко озвучивая своё действие двигающимся стулом. Она снова вздыхает, и я сажусь, все еще недовольный.       Так, надо будет пойти к Марте и разобраться во всем! Она её врач, или я, в конце-концов?! Пусть отговаривает это упрямое создание от этой глупой затеи, на то она и психолог!       — Во-первых, не кричи, пожалуйста. Я не люблю, когда на меня повышают голос, ты же знаешь, — просто говорит она, делая очередной глоток кофейного напитка.       Я пытаюсь подавить улыбку, но у меня это плохо получается. Уж слишком невзначай было брошено это её, «ты же знаешь». Будто мы старые знакомые или друзья, которые жить друг без друга не могут. Хотя, почему «будто»? Я ведь и вправду не представляю больше спокойной жизни без этой маленькой фурии. Да и она тоже, я уверен.       Фу, какая ванильная ваниль…       — А во-вторых, я советовалась с Мартой, и она сказала, что это отличная идея. Так мне будет проще забыть обо всем, — продолжала тем временем Алиса.       — А, так это её идея? — возмутился я. Ишь чего удумала!       Ну держись, у нас с тобой будет очень серьезный разговор, Марта Генриховна!       — Да при чем тут вообще Марта?! Сядь и перестань вести себя, как истеричка, Влад! — начала кричать Добровольская. Зря, зря, зря! Зря я всё это затеял! Не нужно было её доводить, вот чувствую…       — Это я-то? Истеричка-то? — нахмурился я, но орать перестал. Эх, Иса-Иса, что же ты делаешь с моим инстинктом самца? — Сама ты истеричка, раз не понимаешь, что я о тебе забочусь…       Мы оба затихли, но ненадолго. Проблему всё-таки нужно решать, а не играть в бойкот. И первой решила заговорить Добровольская.       — Я понимаю, Марков, честно. Но и ты должен понимать, что я не могу прятаться у тебя дома до конца дней своих. Как-никак месяц уже прошёл, не находишь? Люди не могут так долго болеть бронхитом, — слегка улыбаясь сказала она, положив свою ладошку на мою.       — Могут, — пробурчал я, все еще немножко обижаясь.       — Ладно, может и могут, — отмахнулась она. — Я не об этом тебе говорю, а о том, что мне это нужно прежде всего, — девушка сжимает мою ладонь. — Ты изменил меня, Влад. С тобой я стала выносливее, сильнее, может быть, даже чуточку мудрее. Я смогу дать отпор, вот увидишь… Ты ведь веришь в меня, правда?       Я замолчал.       Ну, а что тут скажешь? «Нет, не верю, оставайся дома!» или «Конечно, верю, погнали по заброшенным сараям, я посмотрю, чего ты научилась!»???       Абсурд. Но молчать, увы, тоже не вариант…       — Ладно, — едва слышно сказал я. — Но жить ты остаешься у меня! — тут же добавил, не намереваясь терять всё и сразу.       Она комично подняла одну бровь.       — Это будет странно… А если… —но девушка была тут же перебита.       — Это будет нормально, Иса! И никаких «а если…»! Срать я хотел на мнения этих утырков, пусть хоть волосы на себе рвут — мне плевать! — тут же завелся я. — Мне не в кайф бегать и искать тебя по темным подвалам, Добровольская! Неужели тебе вообще всё по барабану?!       Она грустно усмехнулась, смутившись. Блин, ну что я несу в последнее время? Кто-нибудь, помогите мне, кажется, у меня диагноз. Дядя врач, алло, ты где?!       — Спасибо, что так заботишься, — она встала и подошла ко мне, крепко обнимая за шею. — Мне, правда, очень приятно. И я согласна остаться у тебя и готовить тебе завтраки по утрам! — улыбнулась она.       — Вот еще и это! — тут же подхватил я её мысли. — Ты хочешь, чтобы я помер с голоду?       Она заливисто рассмеялась.       — Конечно нет. Я больше хочу домой, а о твоей смерти я задумаюсь позже, — клятвенно пообещала она, вставая и на ощупь ища свою сумочку.       — Буду считать это шуткой, — сказал я, отходя в сторону выхода, подальше от неё.       — Эй, а как же я? — окликнула меня Добровольская, явно негодуя. Чёрт, я хоть когда-нибудь привыкну к этому или нет?       — Блин, — прошептал я и тут же подошел к ней, беря её на руки. Она немного вскрикнула от неожиданности.       — Ты что делаешь, Марков? — спросила она, нахмурившись. Нет, ну нормально? «Марков!» А если бы это был не я? И что вообще за дурацкая привычка называть меня по фамилии?!       — Согласись, так будет гораздо быстрее, — ответил я. — И хватит уже называть меня по фамилии, это моя фишка! — обиделся, пока она хихикала у меня на руках.       — Я же говорил, что она его баба, а ты нет-нет… — донеслось до моих ушей, и я замер, прислушиваясь. Что-что?       Естественно, Алиса заметила нашу «остановку».       — Что-то не так? — насторожилась она. Я решил тактично промолчать. Не нужно же обращать её внимание на бредятину, верно?       — Ничего такого. Пойдём уже, я очень хочу есть, — ответил я, умело скрыв свое замешательство.       «Показалось!» — подумал тогда Влад.       «Не-е-е-т» — засмеялась в ответ судьба, но Марков этого уже не услышал.