The Taste of Bitter Chocolate

У каждого злодея есть своя история. Никто не становится злым просто так.

***

Иногда мне казалось, что мир рухнет мне на голову в самый неподходящий момент. Не тогда, когда рядом будет дружеское плечо Маркова. Не тогда, когда я уже буду стар и мне будет нечего терять. И… Не тогда, когда я буду совершенно неуязвим. А после. Я хочу улыбнуться судьбе в лицо, увидев её растерянное лицо. Я знал все её планы насчет такого ублюдка, как я. Это неудивительно. И слишком предсказуемо. Конечно, она подобрала самый лучший момент, чтобы добить меня. Ей это удалось. Аплодирую стоя! Но, знаете, предупрежден не всегда значит вооружен. Я в этом убедился. Когда Влад сказал, что я продал нашу дружбу, мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Ему не понять меня. Он никогда не стоял перед таким выбором, как я. И, естественно, он просто не смог поставить себя на моё место. Я не виню его, вовсе нет. Он сам кузнец своего счастья и, если он понял, что я мешаю ему стать счастливым, то не осуждаю его за то, что он отказался от меня. Из двух зол всегда выбирают меньшее. Но, конечно же, спасибо ему за всё. Он настоящий друг, несмотря на всё, что я сделал ему. Эх, Марков-Марков… Ты ещё не раз пожалеешь о том, что меня не будет рядом, но не сможешь переступить через свою хренову гордость. Я не самоуверенный, отнюдь нет. Просто я, как никто другой, знаю, как хуево иногда получается собирать себя по кускам, если рядом никого. Но отпустим этот момент. Это будет после. Сейчас твои мысли заняты маленьким слепым котёнком под именем Алиса. И я даю руку на отсечение, что она простит тебя. Она слишком мягкая, а ты слишком упёртый. Знай, что я счастлив за вас обоих. Буду просить у… Кого? Бога? А разве дьяволы могут молиться Богу? Ведь я уверен, что я дьявол просто по ошибке попал в этот мир. Но не суть. Знай, что я желаю тебе счастья, дружище. Ты достоин его. Честно. Конечно, тебя интересует, почему я отказался от тебя. Из-за бабы, братан, из-за неё… Думаю, если бы я сказал тебе это в лицо, ты бы рассмеялся и бросил бы в меня что-то. Конечно, ведь так сложно поверить, что сам, чёрт его дери, Дановский, влюбился в бабу. Мне и самому смешно, что всё так вышло… Я тот, кто говорил, что никакая дырка не заменит мужскую дружбу. Тот, который привык видеть в женщинах лишь объект для постельных сцен. Я тот, кто никогда не понимал для чего нужны семьи, братан. И вот… Она. Знаешь, я бы всё отдал, чтобы не знать её. Возможно, будь у меня такая возможность, я бы выстрелил и ей в голову. Просто, чтобы избежать такого пиздеца. И я уверен, что меня бы не мучила совесть. Ведь у дьявола её нет. Можно сколько угодно проигрывать один и тот же сценарий в голове. Как бы я поступил, от чего бы отказался… Но вместо этого я кладу свой скудный запас одежды и еды на сидение рядом и пониже опускаю капюшон. Партия сыграна, брат, я потерял всё, что мог. Поезд через два часа, но я не хочу убивать время игрушками в телефоне или какими-то другими мелочами. Лучше порассуждать. Воспоминания — единственное, что у меня осталось. Я вспоминаю тот день каждое утро, когда просыпаюсь в своей постели. В той, где когда-то лежало её хрупкое тело. Я помню всё до каждой мелочи. Запах её волос, любимый цвет, вкус в одежде. Я даже помню её странную привычку закусывать щеки, когда она злится. Она была моим воздухом. А без неё я просто задыхаюсь. Даже, когда она была не со мной, а где-то там, на другом конце страны, — я мог дышать, честно. А теперь я просто рыба, безжалостно выброшенная на сушу.

***

— Дановский, что, чёрт возьми, ты сейчас делаешь? — Марков ошарашенно хлопал длинными девчачьими ресницами, когда увидел в моей руке женское белье. — Тише! — шикнул я. — Это секретарши Даши, правда миленькое? — я ещё раз взглянул на белье фиолетового цвета с кружевными цветочками. — Сраный фетишист, — буркнул Влад. — Убери. трусы на место и пошли, кажется, Канцлер нам кого-то привёл. — Надеюсь, проститутку, — пошутил я. — Оставь, идиот, это просто новенькая девочка, которая будет работать в офисе. Канцлер сказал ей ещё только-только восемнадцать исполнилось, — голосом родителя сказал мой друг. — О! Значит уже можно! — Блять, завали, достал уже своими плоскими шутками! — он собрался уходить. — Не настолько они плоские, как твоя новая подружка, — крикнул я вдогонку. В меня полетела куртка.

***

— Привет, — позади меня раздался женский писклявый голосок. Я обернулся и с удивлением взглянул на малявку, лет пятнадцати от силы. — Эмм… Ты мне? — я указал пальцем на себя. Всё никак не мог понять, что ей от меня нужно. — Нет, блин, себе, — она по-детски закатила глаза. — Тебе конечно. Я тут первый день и была бы рада, если бы ты помог мне. Пожалуйста, — девочка хлопнула глазками. — Помочь отвести тебя в школу? — я улыбнулся. — Прости, не в моей компетенции, — я развернулся и ушел. — Мне восемнадцать, придурок! — крикнула она и я обернулся на её крик. Она смешно закусила левую щеку и буравила меня взглядом. — Нет, милая, восемнадцать дадут мне за половую связь с тобой, — сказал я, наблюдая, как она краснеет. — Дебил, — сказала девчонка и ушла куда-то, виляя бедрами. Да уж, могу поспорить, такого при ней себе ещё никто не позволял. Тогда я и представить себе не мог, чем всё закончится. И как эта маленькая зазноба так плотно уселась в моем сердце? Хотя, о чем это я, у меня ведь нет его. Но, я бы всё отдал, если бы смог ещё раз увидеть эти глаза цвета моря. Дальше всё было как в кино. Тайные встречи, поцелуи, какие-то цацки и обещания, что навсегда. Смешно, но я вел себя, как влюбленный подросток. Мне не было дела ни до кого, кроме неё. Наверное, именно поэтому я сейчас понимаю Маркова, как никто иной. Но, буду иметь надежду, что его история любви закончится более удачно, чем моя…

***

Я смотрел на её хрупкое тельце рядом, не в силах поверить своему счастью. Она сопела во сне, прижимаясь ко мне сильнее. Как много может заключаться в одном человеке. Как много эмоций может вызвать одна улыбка. И как много боли может причинить одна фотография… Но это будет потом. Через несколько недель. Сейчас, я прижимаю её обнаженное тело и радуюсь нашей первой близости. Вот только она вряд ли была тогда рада. Я иногда думаю… Какого было отдавать свою невинность такому ублюдку, как я? Какого было спать с убийцей собственного отца и так уверенно играть свою роль? Я бы не смог. Я бы на её месте убил бы себя ещё в ту первую ночь. Но она этого не сделала. И это ещё раз доказывает насколько смелой и сильной она была. И как сильно хотела мне отомстить.

***

Взгляд впивался в фотографию на моей ладони настолько сильно, что мог бы прожечь дыру в снимке, имей он хоть чуточку больше силы. «Любимому папочке на тридцатилетие!» — написано было корявым почерком. Сколько лет было ей, когда она писала это? Десять? Может девять? А когда я выстрелил ему в лоб? Тринадцать… Я мог бы и дальше убеждать себя, что это не она, и что всё это просто случайное стечение обстоятельств, если бы не одно «но». Такие глаза были только у Оли. И они не могли мне врать. Я потребовал объяснений и впервые за всё время увидел в её глазах жгучую ненависть. Она впервые высказывала мне всё, что думала. Всё, что накопилось у неё за всё то время, что она со мной. — Ты просто кусок гнили, Дановский. Если бы ты знал, как я ненавижу тебя и всё, что связано с тобой. Я даже себя ненавижу за то, что спала с тобой, что позволяла целовать себя. Ты не представляешь, как противен мне. Как я хочу причинить тебе адскую боль, подобно той, что ты мне причинил. И я больше всего на свете хотела бы выпустить тебе в лоб пулю, подобно тому, как её выпустил ты моему отцу, — это был удар выше пояса. И левее. Я понял, что она чувствует ко мне. Её неподдельные эмоции. Приказал ей катиться к чёрту, а себе раз и навсегда запретил влюбляться и доверять кому-то. Я сжег в себе чувство преданности, сострадания и любви. Я убил их навсегда. С тех пор я стал машиной для убийств. Просто киллером. И я больше никогда и никому не позволял швырять себя на пол подобно той девчонке, хотя каждую ночь, перед сном, видел её лицо и засыпал с её именем на губах. Такова моя история. Таковы мои демоны, что каждый день отравляют мне жизнь. Но меня даже их лишили. Сейчас я еду только в один конец — к могиле Ольги, чтобы проститься. И я точно не знаю, смогу ли я это сделать.

***

Поселок, где похоронили Олю, был почти вымерший. Десять пар дедов и бабок — всё, что от него осталось. Оказалось, последние месяцы своей жизни она работала здесь почтальоном. Я пришел на заброшенное кладбище и подошёл к единственной свежей могилке. Странно, но здесь даже надгробия не было. Табличка с именем и датой. Неужели её сестра об этом не позаботилась? Сколько ей сейчас уже? Я сморщил лоб пытаясь вспомнить. Кажется, пятнадцать или шестнадцать. Не суть. На могилу упал букет розовых гербер. Я не знал, как начать. — Привет, Оль, — неуверенно протянул я, потирая глаза. — Не думал, что когда-нибудь окажусь здесь, но, как видишь, — грустно улыбнулся. — Ты выбрала такое место для нашей последней встречи. Я всё думал, как себя вести при тебе, что говорить, но сейчас даже слов подобрать не могу. Просто… Прости меня, ладно? Я сожалею. В первый раз в жизни сожалею обо всём, что сделал. И о твоем отце тоже. Я знаю, что ни одно слово в мире не смогло бы заставить тебя простить меня, но я хочу, чтобы ты знала… Демоны тоже умеют чувствовать. И я любил тебя, Оль. До последнего твоего вздоха. Я развернулся и ушёл, оставляя всё, как есть. Не знаю, куда меня занесет жизнь дальше и выживу ли я вообще, но я до конца жизни буду помнить её. Маленькую девочку Ольгу, которая смогла перевернуть мой мир.