The Taste of Bitter Chocolate

Ты когда-нибудь задумывался, что будешь делать, если останешься совсем один? Ни друзей, ни родителей… Совсем никого. Знаю, кажется невозможным, но так бывает. Люди остаются одинокими, когда совсем не ожидают этого. Но если вдруг кто-то протянет тебе руку, захочет вытащить из этого одиночества, прошу — не отказывайся. Потому что вполне возможно, что этот «кто-то» позже станет центром твоего мира.

***

POV Влад Я никогда не откажусь от неё. Никогда. Она моя, как бы не отрицала этого. Жизнь с ней и без неё — две разные жизни и я всегда добиваюсь чего хочу. Я хочу её. Чтобы она была частью меня. Чтобы утонула во мне без остатка. Да, эгоистично. Но это не значит, что я не готов ничего давать взамен. Она никогда не будет ни в чём нуждаться, пока я буду рядом. Я буду оберегать её, любить и ценить. И пусть сейчас она не знает этого, но я уже уверен, что именно вдвоем мы всё преодолеем. Потому что без неё я не живу, как и она без меня. — Здравствуйте, — молоденькая девушка улыбнулась мне. — По какому вы вопросу? — Мне нужен доктор Зулин, — уверенно говорю я, наблюдая как она хмурит брови. — Вы записаны? — спрашивает она. — Нет, но позвоните ему и он тут же бросит свои дела, я уверен, — напористо говорю я, видя, как она сомневается. Девушка окидывает меня подозрительным взглядом, улыбка тут же пропадает с её лица. — Быстрее, я тороплюсь. Она вздыхает, но набирает номер телефона. — Алло, Иван Борисович? Вами интересуется… э-э-э… — она смотрит на меня. — Владислав Марков, — подсказываю я. Она повторяет моё имя в трубку. — Он спрашивает, что вам нужно? — передает девушка. — Это конфиденциальная информация. Но поверьте, лучше ему принять меня, — напористо говорю я, пока девушка смотрит на меня. — Что же, проходите Владислав, доктор вас ожидает, кабинет номер тридцать пять, — я киваю и ухожу. Подхожу к двери под указанным мне номером и без стука влетаю туда. Бледный перепуганный доктор смотрит на меня с подозрением. — Ну, здравствуй, мой старый друг. Пора платить по счетам, — я улыбаюсь и он тут же падает без сознания. Ну твою ж мать…

***

Доктор Зулин, некогда бывший Авериным, обязан своей клиникой, очередью из пациентов, расписанной на годы вперёд, и увесистыми пакетами с деньгами, которые ему заносят каждый день в этот чудный кабинет — только мне. Ещё раньше, когда я был ещё новобранцем у Канцлера, одним из первых моих заданий было уничтожить этого человека. Я помню, как он клялся и божился мне, что озолотит с ног до головы, если я отпущу его. И я отпустил. Конечно, я не был идиотом, чтобы идти против воли своего тогдашнего босса. Но он был слишком занятым человеком и на такую шваль, как Аверин — у него просто не оставалось времени. Я дал свободу этому человеку. С моей помощью он поменял имя, фамилию и даже завел несколько липовых паспортов на разные имена. Но я никогда не делал ничего безвозмездно. Я будто знал, что однажды мне предоставится возможность, чтобы он сделал что-то для меня. И сейчас эта возможность у меня перед глазами. Его секретарша едва не вызвала охрану, когда увидела без сознания своего любимого доктора, который, вне сомнений, занимался с ней сексом, когда рядом не было его жены. Об этом свидетельствовал её враждебный взгляд ко мне и сочувственное выражение лица к нему. Я был спокоен, как никогда. Ведь знал, что очухавшись, Аверин вряд ли захочет тыкать на меня пальцем. Мои предсказания сбылись. Светочка (так звали ту милую особу) тут же покинула кабинет по просьбе своего работодателя и скрылась в неизвестном направлении. — Твоя новая подстилка? — поинтересовался я. Мой вопрос остался без ответа. — Влад, я, безусловно, рад тебя видеть, но, честно говоря, не ожидал. Какими ветрами тебя сюда занесло? — спросил он, в сотый раз протирая очки. — Попутными, Аверин, лишь попутными, — я улыбнулся, когда его кадык дрогнул при звучании его настоящей фамилии. — Прошу тебя, Влад, называй меня Зулин. Здесь никто не знает о моём прошлом, да и знать им, честно говоря ни к чему, — взмолился он. Я коротко кивнул. Не для того я отмотал сотни километров, чтобы нужного мне доктора посадили за мошенничество. — Итак, я всё же спрошу, зачем ты здесь? Я понял, что бирюльки закончились. Никогда не любил тянуть резину и сейчас не проявил желания его запутывать. — У меня есть одна знакомая и у неё довольно большие проблемы со здоровьем. Я полагаю, требуется хирургическое вмешательство. Думаю, ты как раз справишься с этим делом, я прав? — я иронично взглянул на него. Он задумался. Каким бы гнилым человеком не был Аверин, отрицать то, что он первоклассный специалист, было глупо. — Какие у неё проблемы? — спросил он наконец. — Она слепа, — уточнил я. — С рождения? — его взгляд был полон профессионального интереса. — Нет, она потеряла зрение в результате аварии, — я от скуки осматривал кабинет. Но и в нём не было ничего интересного. Да, вкус у "Зулина" остался отстойным. — Что же, Влад, я думаю скрывать от тебя свои мысли нет смысла. Я не офтальмолог и даже не знаю, сможет ли мой знакомый повлиять на здоровье твоей… э-э… знакомой. Даже более того, если я и соглашусь на хирургическое вмешательство, то вам придется ждать очень долго. Очередь расписана на несколько лет и… — Мне плевать, — я прервал его. Он удивлённо взглянул мне прямо в глаза. — Мне плевать, что у вас там происходит с вашими коллегами, которые, могу поспорить, те ещё идиоты, раз верят тебе на слово и идут на разные компромиссы, но, когда передо мной стал выбор выстрелить тебе в лоб или отпустить, я почему-то выбрал второе, хотя избавиться от тебя было бы намного легче. А вот теперь назревает вопрос: почему бы мне не закончить начатое несколько лет назад дельце? — я взглянул на него с усталостью. Его лицо приобрело бледно-молочный вид. — Но Влад, я ведь не могу сказать людям, что переношу их операцию. Они ждут этого по несколько лет! — возмутился доктор, правда, не очень убедительно. — Можешь, Аверин, можешь. У тебя есть рот, губы и зубы, думаю, этого достаточно, чтобы сказать фразу из нескольких слов, — я поднялся с кресла, показывая этим, что больше не намерен слушать его оправдания и моё решение уже принято. Он сидел с перекошенным лицом, боясь возразить, но в то же время был жутко недоволен. Понятное дело, отмененная операция это потеря денег. — И ещё одно, — напоследок сказал я. — Если ты так сильно боишься расстроить своих пациентов, то, в крайнем случае, можешь отменить свой отпуск. Говорят, на Кипре сейчас не сезон. Я беспечно хлопнул дверью, услышав как за ней Аверин тихо выругался в мой адрес. Тоже мне, открыл Америку. Будто я и сам не знал, какой я плохой.

***

Я перезвонил доктору через несколько дней. Он, скрипя зубами, назначил мне дату операции, отметив, что сначала, как ни крути, он должен провести приём. Следовательно, после него Алису начнут готовить к самому действу, если хирургическое вмешательство вообще понадобится. До назначенного осмотра было две недели. Всего четырнадцать дней, чтобы переубедить Алису. Миссия невыполнима.

***

Как переубедить человека? Сначала может показаться, что это лёгкое задание. Ну, нужно ему навязать своё мнение и что? А теперь давайте умножим это всё на одностороннюю ненависть, желание послать тебя куда-подальше и непреодолимая тяга к тому, чтобы ты оставил в покое того, кого хочешь переубедить. А задачка-то со звёздочкой, верно? Но не суть. Я обязан вновь завоевать её доверие — надо, даже землю буду грызть зубами. Я умею добиваться целей. Это моё хобби. Примерно так я думал, направляясь на урок в мой любимый одиннадцатый. Я предвкушал огромное шоу, которое произойдёт сегодня. И, чего уж скромничать, виной тому представлению буду я. Это будет незабываемо. Но для начала предысторию. Ещё в первый же день я хотел снести этот Ад из цемента и кирпича к чертям. После, это свойственное мне желание не пропало, но как-то отошло на задний план. На передний вышла Алиса с её проблемами, Канцлер и Дановский, собственно, почему я и забросил эту идею, как мне уничтожить это здание вместе с его руководителями, ведь оно представляло собой гидру: рубишь одну голову — растут три. Постепенно Канцлер и Дановский отсеялись, а вот Иса отдалилась настолько, насколько это было возможно. И вот именно в этот момент, я решил убить двух зайцев одним ружьем. А именно уничтожить эту прекрасную школу и немного приблизиться к Добровольской. Когда ты один из членов главной бандитской группировки вашего небольшого, но всё же городка, это преподносит свои сюрпризы. Иногда приятные, а иногда и нет, всё зависит от времени, людей и статуса, с чем у меня, в принципе, никогда не возникало проблем. Перед некоторыми моими друзьями у меня часто было преимущество. Я быстро, чётко и слаженно выполнял порученную мне работу и никогда ничем не брезговал. Улица, в своё время, научила меня отказываться от многих благ и я вполне мог выжить в полевых условиях. К чему я веду: я завёл много знакомств. Как ни прискорбно, но в нашем мире всё решают деньги и власть. И во многом власть превосходит деньги. У меня она была. Я умел воздействовать на людей, умел прикрывать спину в нужный момент и потому, многие члены этого городка были мне благодарны и хотели со мной дружить, а не враждовать. В особенности представители органов. Я имел влияние во многих сферах, но именно в полиции меня знали, как официального представителя Канцлера в своё время. И был у меня один знакомый прокурор, которого нельзя было купить за деньги. Его больше интересовала власть, которую он и заимел не без моего покровительства. Конечно, это звучит немного нереально, но когда ты сам с пятнадцати лет зарабатываешь себе на кусок хлеба — многое меняется и то, что раньше казалось недосягаемым, падает тебе в руки с необычайной скоростью. Это ещё раз научило меня тому, что человек сам кузнец своего счастья. Поэтому сейчас, леди и джентльмены, после вступительной речи, обратите ваше внимание на экраны. Шоу начинается…

***

Когда я услышал шум в коридоре, я тут же прекратил урок и разрешил ученикам покинуть класс вместе с собой. Уж очень я хотел насладиться зрелищем. Благо из коридора открывался прекрасный вид на кабинет директора. Из уже знакомой мне двери вылетела знакомая мне женщина. Её лицо было белее мела, волосы взъерошены, а дыхание сбитым, она неуверенно бежала за прокурором, что-то в спешке ему доказывая. — Послушайте, это какая-то ошибка, — пропела она, сотый раз заглядывая в бумаги. По коридору носились парни с погонами, снимая на камеру и переписывая всё имущество. — Вы не можете закрыть наш лицей просто так, он ведь… — Послушайте, гражданка, — наконец ответил ей мой хороший друг, прокурор Веселов. — У меня столько оснований — на пальцах не пересчитать, а вы пытаетесь мне что-то доказать? — он взглянул на неё, как на вора, которого ловят с поличным. Она поникла. — Во-первых, неофициальное учебное заведение, которое вот уже несколько лет уходит от уплаты налогов, во-вторых, дети с ограниченными возможностями без надлежащего ухода и учебного процесса, в-третьих, отсутствие любых документов, которые узаконивают нахождение этих несовершеннолетних граждан здесь в учебное время: заявления от родителей, медицинские осмотры, элементарные документы об успеваемости, в конце концов. И вы всё ещё спрашиваете меня, почему я не могу закрыть вашу шарашкину контору? — она вдруг стала на носочки и прошептала что-то на ухо Веселову. Брови его подскочили вверх от удивления, а после сошлись на переносице. — Так-с, добавляем к этому ещё предложение взятки служащему лицу, — с умным видом он что-то черкнул в блокноте. — Не ройте себе яму, Варан, она и так достаточно глубока, — женщина картинно охнула, я же не смог сдержать смешок. Это и привлекло её внимание ко мне. Со скоростью гепарда она подбежала ко мне и взяла за грудки. Это выглядело более чем комично, но я не стал ей мешать. Не бить же мне женщину, в конце концов! — Так это всё ты устроил, кусок дерьма? Борешься за справедливость? Ха, я польщена! — она шипела словно змеюка. Веселов вопросительно взглянул на меня, но я махнул рукой. Всё-таки при представителях власти, она не сможет мне угрожать открыто. А всё остальное — чушь. — Я тебя в порошок сотру, понял меня? У меня такие связи в органах, что тебе и не снилось! Один только подполковник Сидоров чего стоит! — она отошла от меня и начала глубоко дышать. Мне не было жалко эту тварь, которая искалечила сотни жизней ради своей выгоды. Поэтому я с невозмутимым видом достал диктофон. — Ай-ай-ай, угрозы, да ещё и с наводкой на определённые имена, какая досада, Анна Львовна! — я смело ей улыбнулся. Торжествующая мина тут же спала с её лица. — Вы себе тут ещё на один срок наговорили, дорогая моя начальница. Жаль, что ничего уже не вернуть, верно? — я удалился, слыша, как позади меня раздался женский плач. Я был уверен, что с ней покончено. Никакие деньги не покроют её грешков, а связи и подавно. Никто не захочет спасать крысу с тонущего корабля. Но, повторюсь, мне было не жаль эту особу. Собаке собачья смерть.

***

В постоянных угрозах от учителей, непутёвых родителей и остальных представителей цирка уродов, прошла ещё одна неделя. Дети потихоньку разъезжались по домам и тогда, я, наконец, понял, зачем, собственно, был создан этот концлагерь. Многие из этих ублюдков были замешаны в каких-то мутных делах, несмотря на возраст. Так сказать, золотая молодёжь, чёрт бы её побрал. И этот остров Проклятых оказался их убежищем, ведь по сути, никто не будет искать молодого уголовника в школе, которой по документам нет. Потому такова конспирация. Меньшая же часть была просто вывезена сюда на случай «а вдруг?». Ведь тогда многим политикам чесали задницы разные рэкетиры, и, чтобы не ставить детей под удар, их отправляли в это учреждение. Так что своими действиями я ткнул палкой в осиное гнездо. Но это не внушало мне страх. Я был под защитой закона. Почему, спросите вы меня, никто другой не обратился в соответственные службы, когда видел этот беспредел? Обращались, отвечу я вам, но так-как всё решают деньги — этот вопрос быстро решался. Рука руку моет, как говорится. Если бы не мои связи, вряд ли бы кто-то ещё добился справедливости. Вот так всё и закончилось. Общежитие постепенно опустело и родители увозили своих чад куда подальше. Единственный нерешённый вопрос был с Алисой Добровольской, ведь она считалась мёртвой уже несколько лет, а это означало, что ей пока некуда идти. Игорь Веселов сказал мне, что вскоре начнет заниматься этим вопросом, но у меня было для него встречное предложение. Пусть и немного вне закона. Но мне ведь простительно, верно?

***

— Ты уверен в этом, Влад? Это ведь грубое нарушение… — замялся он, когда я озвучил свою идею. — А почему бы и нет? — сказал я. — Ты сам сказал, что через пару месяцев ей восемнадцать, я уже работаю над тем, чтобы вернуть ей зрение, поэтому не думаю, что есть проблема. Просто немножко оттяни её переезд в детдом, а после он и не понадобится больше. Он взглянул на меня с легким замешательством. Но я ведь умел убеждать. — Я немного боюсь, Влад, сам понимаешь. Через пару месяцев это перейдет в областную прокуратуру, а значит, и в прессу, и шила в мешке уже не утаишь. — Через пару месяцев она уже будет носить колечко на безымянном пальце с гравировкой моего имени на нём, так что не парься, — я отмахнулся от него и он робко рассмеялся. — Ты так в этом уверен, Влад? — спросил он. — На все сто, Веселов, на все сто…

***

Впервые за долгие недели я был счастлив. На заднем сидении сидела хмурая Добровольская и всё ещё со мной не разговаривала, в багажнике лежал её чемодан, а из колонок долетала музыка, которая уже не бесила меня, несмотря на тренды. Ведь в ней было немножко жизненного. — И пускай капает, капает с неба…