Механизмы

      Второе сентябрьское утро выдалось очень душным и влажным. Волосы грязно-розового цвета начали пушиться, стоило Шарлотте — одной из соседок Гвен — открыть окно. Чертыхнувшись, Ротшильд укуталась в казенное одеяло, пахнувшее полевыми цветами, и попыталась поспать еще хоть немного. Первым уроком стояла нумерология, там отдохнуть точно не получится.       Когда ты изобретатель — ты немножечко механик, немножечко конструктор и немножечко сумасшедший. Если с последним у Гвен было все в порядке, то точные науки ей давались с большим усилием, а ее изделия часто становились неисправными из-за неточности в расчетах. Нумерология в Хогвартсе была чем-то вроде продвинутого прорицания, но Гвен выбрала этот предмет, чтобы почаще тренироваться в счете.       Собравшись наконец с духом, мыслями и просто одевшись, Гвен двинулась на завтрак, нервно оттягивая синий галстук. Вчерашние события все еще не давали покоя. Правильно ли она поступила? Точно нет. Ввязаться в глупую авантюру, обреченную на провал только из-за присутствия в ней мародеров. «Они ведь все испортят! Заносчивые гордецы, которые не знают меры. А еще вспыльчивые до ужаса! С ними не дожить до выпуска!»Нужно было действовать одной — осторожней, медленней, без лишних споров и внимания. Вопрос в другом, хватило ли бы ей смелости? Перед дверьми в большой зал Гвен еще раз выдохнула, выкинула из головы лишние мысли и зашла внутрь, стараясь не подавать виду, что жутко хочет спать и винит себя за ошибки прошлой ночи.       Девушка быстро закончила свой завтрак, но до урока еще оставалось время, поэтому она медленно попивала зеленый чай, осматривая учеников. Мародеры выглядели сонными. Поттер даже не лез к Эванс, а Питер и вовсе дремал, положив голову на сложенные руки. Блэк со скучающим видом пил что-то из своего кубка, а когда заметил, что Гвендолин неотрывно рассматривает их компанию, криво усмехнулся и отсалютовал бокалом. Двое оставшихся парней (не берем в счет спящего Питера) сразу обратили на нее свое внимание, но Гвен быстро опустила глаза, к тому же в окно большого зала влетела вереница сов с почтой.       «Кто вообще будет писать в школу второго сентября? Разве что родители первокурсников» — ее мысль оборвали свежая газета и маленький конвертик, который даже не был запечатан. Дед никогда не писал ей с такой частотой. Они обменивались двумя письмами в месяц, если не было каких-либо экстренных случаев. Этого хватало, чтобы быть уверенным в том, что у обеих сторон все в порядке. Руки похолодели — неужели экстренный случай?       Гвен быстро достала из конверта сложенный вчетверо пергамент и пробежалась по нему глазами. Записка, написанная незнакомым почерком, и коряво нарисованная от руки карта с мелкими подписями.

«Сегодня в десять часов вечера, прихвати все свои волшебные штуковины»

      Около карты было написано: восьмой этаж, левый коридор. Внизу была подпись: С уважением м-р. Лунатик, м-р. Сохатый, м-р. Бродяга и м-р. Хвост.       Гвен усмехнулась, подняв глаза на мародеров. Джеймс глядел на нее с хитрой ухмылкой, Ремус забавно подмигнул, а Сириус помахал ручкой, изображая кокетливую девицу. Проснувшийся к этому времени Питер закатил глаза, но все равно кивнул ей.       — Чудики, — произнесла Гвен одними губами, улыбнувшись, но, кажется, они поняли.       На нумерологии она строчила лекцию, пытаясь не отставать от быстро говорящего профессора, под конец урока жутко сводило руку, а на пальце едва не осталась мозоль от пера. Этот предмет был одним из приятных в плане окружения. Мало кто выбирал нумерологию после третьего курса, следовательно, мало, кто сдавал ее на СОВ, а так же, следовательно, мало, кто присутствовал на уроках на шестом-седьмом курсах.       На травологии, обозначенной в расписании второй, к Гвен прицепилась ее однокурсница Стефана — невысокая темноволосая девушка, которая пользовалась большой популярностью. Она красива, умна, холодна, высокомерна и недоступна — просто идеал для неуверенных в себе мальчиков. Вот только сама она сходила с ума от красивого, умного, холодного, высокомерного и недоступного Сириуса Блэка.       — Что у тебя с Мародерами? — она зашипела Гвен прямо в ухо, пока девушка рассматривала образцы растений, которые показывала им Стебль.       — О чем ты? — без особого энтузиазма ответила Ротшильд. Отлично, они еще не успели начать, а слухи уже поползли.       — Не пытайся меня надурить, — огрызается девушка. — Вчера ты возвращаешься за полночь, вся взъерошенная и уставшая. А сегодня перекидываешься с ними улыбочками и получаешь тайные послания! Так что я повторю, что у тебя с Мародерами?!       Гвен выдыхает, стараясь сохранить самообладание. Взрываться и брызгать ядом, чтобы схлопотать очередное наказание, не лучший вариант. Главное — спокойствие и хладнокровие, оттирать землю явно не приятнее, чем оттирать зелье со стен.       — Давай я перефразирую и скорректирую твой вопрос под стать твоим истинным интересам. Ты хочешь знать, что у меня с Блэком, — Стефана поджала губы, отвернувшись. — И я с удовольствием отвечу: ничего, что бы могло помешать тебе выть в подушку каждую ночь и томно вздыхать, когда он проходит рядом. Не беспокойся!              Гвен растянула губы в самой милой фальшивой улыбке, на которую была способна.       — Если об этом хоть кто-то узнает… — снова зашипела брюнетка, сжимая в руке волшебную палочку. Стефана ненавидела казаться уязвленной, а эта дурацкая влюбленность была ее единственной слабостью.       — Не думаешь, что стало бы проще? — Гвен потеряла интерес к лекции, впервые увлекшись разговором со своей соседкой. — Если бы он просто узнал, хотя бы через кого-то? Дышать бы стало легче, и, кто знает, может, он так же сохнет по тебе…       Гвен наблюдала за тем, как лицо собеседницы смягчается, а красивые серые глаза наполняются детской надеждой. Она смотрит на Гвен впервые без презрительной усмешки и яда на губах, и Ротшильд бы даже сказала, что выгляди она так почаще, они бы смогли поладить.       — Ты думаешь? — пухлая нижняя губа, жирно намазанная дорогущей помадой, затряслась. Стефана выглядела как ребенок, и Гвен просто не могла ее растоптать сейчас, когда она была такой беззащитной, трогательной и слабой перед человеком, знающим ее маленький секрет.       — Могу замолвить за тебя словечко, если пообещаешь перестать быть такой сукой, — хмыкнула Гвен, улыбаясь уголками губ.       Брюнетка тихо засмеялась, первый раз с ней, а не над ней. От этого на душе появился какой-то горьковато-сладкий осадок. «Она дружелюбна с тобой, только пока ты можешь ей что-то предложить. А что потом?».       — Я постараюсь, — кивает Стефана, прежде чем профессор делает им замечание и принуждает начать работу.

***

      В пять минут одиннадцатого Гвендолин стояла в коридоре восьмого этажа, сжав ручку большого чемодана из драконьей кожи. Мародеров не было видно, факелы тускло освещали каменный безлюдный коридор. Гвен еще раз взглянула на нарисованную в послании карту, нервно покрутила головой и фыркнула от раздражения.       Еще через пять минут раздражение перешло в злобу. Опаздывать на встречу, которую сами назначили, просто верх бескультурья, но откуда вообще кто-то из этих красно-золотых недоумков осведомлен о правилах банального этикета?!       Сириус сначала замечает большой чемодан с золотистой витиеватой буквой «R» на крышке, а только потом нервно трясущую ногой Гвен. Джинсовая юбка, темно-синяя тонкая водолазка, ботинки на шнуровке и черные гольфы, прикрывающие острые коленки. Она не пыталась выглядеть лучше чем всегда, чтобы впечатлить их, — это было заметно по растрепанным волосам и рассыпавшейся тушью под глазами.       — Психологи говорят, что опоздание — попытка установить власть, — хмуро бросила девушка, недовольно их оглядывая. — Напомните подарить вам зачарованные часы. Они начинают громко декларировать Шекспира, когда приходит установленное время.       Джеймс удивленно вскинул брови.       — Ты и такое можешь сделать? — произнес он, поправив очки.       — Не я, мой дед, — она поймала заинтересованный взгляд Ремуса. — Он большой фанат маггловской поэзии. А теперь объясните мне, что происходит, и зачем вы меня сюда притащили?       Поттер поднял указательный палец, в просьбе подождать секунду, и начал расхаживать перед пустой стеной, зажмурившись. Гвен смотрела на него, как на сумасшедшего, вскинув бровь. В это время Сириус, воспитанный каким-никаким джентльменом, попытался взять из рук девушки ее увесистую на вид ношу, но Гвен дернулась от него, моментально вспыхнув и грозно уставившись, сжав ручку чемодана до побелевших костяшек.       — Что ты делаешь?! — вскрикнула она. Отлетев от Сириуса, она чуть не сбила с ног Питера, на что тот моментально начал недовольно бурчать себе под нос.       В голове Ротшильд стала строиться логическая цепочка, пусть даже она и понимала, что это не ее сильная сторона, и все ее доводы и факты становятся просто притянутыми за уши фантазиями и полной чушью, когда открывается правда.       Они позвали ее в безлюдный коридор. Поттер должен был отвлечь ее внимание, прикидываясь говорящим с чертовой стеной, а Сириус в это время выкрасть ее изобретения, пока Ремус и Питер будут удерживать ее.       — Я хотел помочь, идиотка! — закричал в ответ Блэк, оскорбленный ее поведениям. — Ты точно из леса, Ротшильд. Помешанная!       Сириус сложил руки на груди и демонстративно отвернулся, Гвен хотела ответить, но на некогда пустой стене стал выступать геометрический орнамент, который позже преобразился в тяжелую дверь.       — Леди и Джентльмены, — обратился Джеймс, улыбаясь. — Добро пожаловать в обитель Мародеров… — он задумался, взглянув на Гвен. — «плюс один».       Гвен вздохнула, закатив глаза, и зашла в открывшуюся комнату вслед за все еще распинающимся Поттером.       Первым ей в глаза бросилось обилие красного. Стены, подушки, диваны, кресла, флаги и растяжки. Все было алым с золотистым львом по центру или без него, но с вышивкой, буквой «Г» или снитчами. Все указывало на то, что она в гостиной гриффиндора, но как это возможно? Ее рассеянный вид позабавил парней. Она медленно шагала по гостиной, аккуратно прикасаясь к вещам, чтобы убедится в их реальности, а потом просто посмотрела на них изумленно, ожидая объяснений.       — Это выручай-комната, она обставляется так, как этого хочет нуждающийся, — объяснил Ремус, удобно устраиваясь на диване. — Большинство наших идей рождались в гостиной гриффиндора или в нашей спальне, так что это наиболее комфортное место для нас.       — А так как ты не имеешь великолепной бесценно-потрясающей(!) возможности присутствовать в гриффиндорской башне и, собственно, в нашей скромной опочивальне, — нараспев протянул Поттер, словно играл на сцене. — Мы решили воспроизвести эти условия здесь, для общего удобства. Тебе ведь удобно, да?       В голосе Джеймса проскользнули нотки легкого волнения. Он так сильно хотел ей угодить? Откуда столько внимания к ее персоне? Из-за этого Гвен стушевалась и опустила голову.       — Да, здесь очень приятно и уютно, — она неуклюже опустилась на самый край дивана. — И я люблю красный цвет, так что…       Ее неудавшуюся речь прервал Питер, усевшийся в кресло.       — А как выглядит гостиная Когтеврана? — он подпер подбородок кулаком, внимательно рассматривая сжавшуюся в комок Гвен, рядом с которой уже приземлился Сириус, усевшись, широко расставив ноги и касаясь своей коленкой колена Ротшильд.       — Эм, — протянула Гвен, нахмурившись. — Она выглядит больше, потому что там мало мебели и светлые стены. Много книжных шкафов и лепнины, большая статуя Кандиды Когтевран, синий бархат на софах и тахтах. А еще звездный потолок, очень удобно учить Астрономию.       — Звучит не очень уютно, — ответил Питер, достав из кармана шоколадную лягушку.       — Да, наверное. Постоянное чувство, будто ты сидишь в каком-нибудь музее или что-то вроде этого, но привыкаешь со временем, — Гвендолин жмет плечами, теребя край джинсовой юбки с металлическими заклепками.       Через мгновение послышался вскрик, а дальше парочка нелитературных выражений, исходящих от Поттера. Джеймс пытался открыть чемодан, который приволокла Ротшильд, но стоило ему коснуться позолоченных замков на чемодане, металл обжег кожу, а золотая буква на крышке налилась блестяще-алым.       Гвен тут же вскочила с места, разозлившись. Они отвлекли ее своими дружелюбными разговорами. Не стоило терять бдительность и сбрасывать со счетов любопытного Поттера, который сейчас отчаянно дул на свои пальцы.       — Правило первое: не трогайте мои вещи, пока я не разрешу, — кинув на Сохатого недовольный взгляд, четко проговорила она. — В особенности, если вы понятия не имеете, как они работают. Мало того, что сами покалечитесь или умрете в муках, можете сломать мое детище!       Мародеры нахмурились, наблюдая за тем, как с виду тощая и хрупкая Гвен тащит здоровенный чемодан, а потом ставит его на журнальный столик перед камином.       — И странные же у тебя приоритеты, Ротшильд, — протянул Сириус, усмехнувшись. Теперь Гвен злобно сверкала глазами и в его сторону.       Девушка вынула из кармана юбки палочку и прочистила горло, ткнув в золотистую букву. — Клянусь головою, рукою и сердцем, что я, Гвендолин Мэри Роуз из рода Ротшильд, не имею злобных умыслов против фамилии своей. «Я мыслю, следовательно, существую».*       Красный металлический блеск буквы сменился на бледно-голубоватый, а вскоре потух. Чемодан самостоятельно раскрылся, медленно открывая вниманию мародеров «этаж» за «этажом». Маленькие полочки выстроились над основной частью чемодана, обитые светлой тканью.       Гвен оглянулась на парней, наблюдавших эту сцену с открытыми ртами и нескрываемым удивлением, и довольно усмехнулась. Во-первых, эта странная клятва в начале смутила абсолютно каждого, во-вторых, чемодан со всеми этими примочками раскладушки, опознающий хозяина, явно был выше школьных фокусов, а в-третьих, на каждой полочке, разложенные по секторам и наименованиям, лежали всевозможные шарики-кубики-коробочки, поблескивающие в свете камина. Предчувствие грандиозной шалости поселилось в каждом горячем гриффиндорском сердце, и даже Ремус, который относился ко всей этой затее со скептицизмом, сейчас очень хотел узнать, что и как работает не только в этом чудесном чемоданчике, но и в голове Гвендолин Ротшильд.       — Это семейная реликвия? — очнулся Люпин, поднимая глаза на ожидающую реакции Гвен.       — Передается от отца к сыну уже не первое поколение вместе с расхваленным «ротшильдским» геном гениальности, о котором ходит так много легенд, — дополнила его догадку девушка, хмыкнув.       — Это те легенды, в которых каждый Ротшильд сходит с ума к пятидесяти годам из-за проклятья, наложенного на весь род, взамен на богатый ум? — уточнил Сириус, нахмурившись.       — Да ты фанат моей семейки, Блэк! — ответила Гвен с наигранной улыбкой. — Именно они, но они — это все-таки просто легенды. Всех умных людей считают немножко чокнутыми, вы так думаете про весь мой факультет.       Джеймс согласно закивал и потянулся рукой к чемодану, но Гвен шлепнула его по кисти палочкой, грозно нахмурившись.       — Первое правило, Поттер, первое правило! — Сохатый поднял руки в жесте «сдаюсь» и облокотился на спинку дивана, ожидая объяснений.       Следующие сорок минут Гвен вкратце прошлась по каждому своему изобретению, а потом Питер попался в маггловскую ловушку для пальцев, которую Гвендолин хотела модернизировать для волшебников. Парни хохотали над покрасневшим до кончиков ушей, хнычущем Питером, который изо всех сил тянул руки в разные стороны. Гвен еще раз объяснила правило номер один, а потом решила все-таки помочь застрявшему Мародеру.       — Питер, просто прекрати тянуть в разные стороны и попробуй сомкнуть пальцы, — раздраженно бросила Гвен, возвращаясь к небольшим металлическим цилиндрам, которые, испуская короткий световой сигнал, заставляли человека повторять и повторять последнее сказанное им слово. Это продолжается до трех часов и снимается почти идентичным металлическим цилиндром.       — А ты не испытывала это на Сохатом? — наигранно задумчивым тоном поинтересовался Ремус. — Он не перестает твердить «Эванс-Эванс-Эванс».       Люпина за это тут же атаковала подушка, прилетевшая из рук Джеймса. Завязалась шуточная драка, в которую вскоре втянулся и Сириус, и Питер, и даже Гвен, когда одна из бархатных подушек прилетела ей в лицо.       Когда бойня закончилась, они все упали на диван, тяжело дыша и отряхиваясь от выбившихся перьев. Гвен уже не смущали чужие коленки, касающиеся ее ног с обеих сторон. Все чувствовалось на своих местах, будто так и должно быть, будто так и было всегда. Гвен взмахнула палочкой, и чемодан так же плавно закрылся, блеснув витиеватой буквой.       Ремус заботливо достал у нее из волос перо, мягко улыбнувшись, на что Гвен улыбнулась в ответ. Близилась полночь, а они все так же сидели на диване, тихо переговариваясь о всякой ерунде. Составление плана было оставлено на потом, чтобы дать Мародерам время обдумать, как можно использовать изобретения их новой партнерши.       — Поздравляю, Гвендолин Мэри Роуз из рода Ротшильд, — тихо произнес ей на ухо Джеймс, хитро улыбаясь.       — С чем? — в тон ему отозвалась девушка.       — С удачным прохождением посвящения, — он мягко потрепал ее волосы. — Добро пожаловать, Птаха.       У Джеймса она всегда ассоциировалась с крохотным воробушком. Серым, невзрачным, пугливым. Кличка вырвалась неосознанно, но в процессе закрепилась. Они всегда будут Сохатым, Бродягой, Лунатиком и Хвостом, — вовеки вечные, чтобы не случилась, но маленькая Пташка, порхающая где-то неподалеку, была не самым плохим вариантом. Всегда ведь здорово, когда кто-то может подстраховать тебя в случае падения?       — Спасибо, партнер, — выделенное интонацией обращение нисколько не смущает Джеймса, он салютует ей двумя пальцами, подмигивая.       — Отныне всегда в твоем распоряжении, партнер.       Гвен на секунду кажется, что она больше не одна, но потом она вспоминает правила их договоренности и заметно тускнеет. Зачем она ввязалась в это? Потом ведь будет ужасно больно терять это ощущение значимости, нужности и привязанности. Но их затея должна стоить того и обязательно будет, уж она постарается.       Вскоре они покидают выручай-комнату, и Гвен даже позволяет Ремусу понести ее чудесный чемодан (он спросил разрешения, запомнив за вечер злосчастное правило номер один). Парни провожают ее по тайному ходу до гостиной, она машет рукой на прощание, взбудоражено-счастливая. Но настроение резко ухудшилось, когда она встретилась взглядом с поджидающей ее Стефаной.       — Ну что? — до этого казавшаяся злой до чертиков, девушка подскочила на месте, подлетая к Гвен. Ротшильд неловко убрала чемодан за спину, чтобы однокурсница не стала задавать лишних вопросов, но девушку сейчас не интересовало ничего, кроме Сириуса.       Гвен замялась, нервно забегав глазами по тускло освещенной гостиной. Она даже и не вспомнила про обещание, данное Стефане на счет Блэка. Конечно, можно было бы соврать, но Моргенштерн могла прилипнуть к Сириусу и получить порцию отборных оскорблений, а потом обвинить во всем Гвендолин.       — Да как-то к слову не пришлось, — нервно засмеялась Ротшильд, пытаясь пройти в свою комнату, но Стефана не позволила, преградив ей путь.       — И о чем же вы там болтали? — она прищурилась, положив руки на пояс, выглядела, как поймавшая нашкодивших детей нянька.       — Ни о чем серьезном, Стефана, — вежливая дежурная улыбка. — Можно я пойду спать, день выдался тяжелым.       Брюнетка лишь покачала головой, лицо ее становилось все злее, а Гвен все сильнее опасалась за жизнь и здоровье.       — Ты обещала мне! Ты сказала, что он сохнет по мне! — взвизгнула брюнетка, теряя контроль. Глаза наполнились слезами, и Гвен снова почувствовала к ней столько жалости, сколько у нее не вызывали даже промокшие бродячие коты.       — Я просто хотела тебя подбодрить! — в том же тоне отозвалась Гвен. — И ничего я тебе не обещала.       Легонько отпихнув Стефану со своего пути, Гвен двинулась к комнате девочек, таща чемодан впереди себя. Но упрямая когтевранка схватила ее за плечо, вынуждая вернуться к разговору. Стефф уже плакала, не стесняясь, но мокрых щек будто не замечала.       — Я сделаю все, что ты захочешь, — взвыла она. — Ты станешь самой популярной, самой красивой, все парни лягут у твоих ног, даже слизеринцы, которые тебя всегда задирали! Я буду делать за тебя все домашнее задание до конца семестра, до конца года! Только помоги мне, помоги мне завоевать Сириуса Блэка!       Гвен старалась отцепить от себя обезумевшую девушку, но та вцепилась в нее мертвой хваткой. Ротшильд уже начинала паниковать и искренне бояться, как за себя, так и за психическое здоровье Стефаны.       — Мерлин, Моргенштерн, да ты спятила! — протянула Гвендолин, с сожалением смотря на исказившееся лицо некогда самой красивой одноклассницы. С размазанным макияжем, плачущая и жалкая, она уже не была столь привлекательна, никто бы не был. Вот она, обратная сторона медали, даже королевы красоты могут упасть с воображаемого пьедестала и влюбиться, как настоящие идиотки, без памяти и безответно.       — Да, Гвен! Я здесь чокнутая, никак не ты! — Стефана, наконец, отпустила ее, и уселась на пол, пряча лицо в ладонях. — Я люблю его со второго курса! Я начала из-за него краситься, завивать волосы, наряжаться! Да я даже вату в лифчик подкладывала, чтобы он обратил на меня внимания! А он даже имени моего не знает! Таскается с каждой второй по углам, а на меня даже не смотрит! Чем я хуже Греты Кечлав или Люсинды Толкэлот? Да он даже с тобой общается, а от меня нос воротит!       Гвен очень хотелось уйти. Плюнуть на рыдающую девушку, свернувшуюся на полу, плюнуть на жалость и злость, припомнив все разы, когда Стефана подшучивала над ней и шушукалась со своими подружками за ее спиной. Как она, едва прознав о какой-либо симпатии Гвен, прилагала все усилия, чтобы начать встречаться с понравившимся Ротшильд парнем. Тогда она не казалась помешанной на Сириусе Блэке, или она пыталась убить двух зайцев сразу — растоптать самооценку Гвен и заставить ревновать Бродягу?       Но это было давно. Гвен вообще плохо помнит 3-4 курс, а на пятом многие ее однокурсники просто перестали обращать внимания на ее присутствие, среди них была и Стефана, которая стала более задумчивой и печальной. Поэтому Гвен не уходит, надо работать над улучшением своей кармы, пускай и такими путями.       Она садится на пол рядом с брюнеткой и начинает шептать какие-то успокаивающие слова, поглаживая ее по плечу. В основном, она говорит то, что очень бы хотела услышать сама, надеясь, что когда-нибудь вселенная подарит ей такого неравнодушного человека.       — Я помогу тебе, если ты перестанешь рыдать, — выдает Гвен, устав от повторения одних и тех же утешительных фраз. Стефана оживает и медленно поднимает голову. — Я ничего не обещаю, в делах любовных я не спец, но сделаю, что смогу.       — Спасибо, Гвен! — Моргенштерн бросается обнимать свою «спасительницу», чему Гвендолин неподдельно удивилась. — А я помогу тебе. Обещаю, в этом году все будет по-другому!       — Не сомневаюсь, — буркнула Гвен, надеясь, наконец, оказаться в своей кровати.       Слишком много сделок и обещаний на один учебный год, как ей потянуть все это? «Подумаю об этом завтра или послезавтра, или когда у меня будет „думательное“ настроение».       На этой мысли Гвендолин заснула, сладко причмокнув губами. Механизм стал работать с удвоенной скоростью.