Механизмы

      Следующее утро далось еще тяжелее, чем предыдущее. Пора бы переставать спать по четыре часа в сутки, но Мародеры, которые слишком любят ночные прогулки, и теперь еще Стефана, не перестающая болтать даже после того, как они разбрелись по кроватям, явно не способствовали этому. Кстати, Моргенштерн, в отличие от заспанной, помятой и неважно себя чувствующей Гвен, выглядела свежо и бодро. Способствовали ли этому множество косметических зелий или природный дар — не понятно.       Гвен опаздывала, об этом твердили зачарованные ей же часы-будильник, которые так ненавидели ее соседки. Наверное, потому, что незатейливая игрушка в попытке разбудить девушек начинала громко их обсуждать, критиковать и всячески подтрунивать.       Гвендолин только смеялась над каламбурами изобретения, а вот Шарлотта была человеком обидчивым и очень мстительным. Но оставим истории о кознях этой невыносимой блондинки на другой раз, когда Гвендолин не будет нестись по коридору школы, путаясь в мантии.       Гвен опаздывала на трансфигурацию, и пусть Макгонагалл всегда относилась к ней снисходительно, портить эту неустойчивую симпатию опозданием на первое занятие в году не хотелось. Мимо проносились пролет за пролетом, пока прямо перед ее носом не выросла высокая, грозная фигура.       — Куда торопишься, Гвенни-и? — у слизеринцев даже голоса были какие-то особенные. Ленивые, высокомерные и постоянно ровные, будто их совсем ничего не волнует.       — На урок, — буркнула Гвен, опуская глаза. Она попыталась обойти семикурсника, но тот ловко шагнул влево, преграждая путь. — Отойди.       Парень мерзко улыбнулся, сжав запястье девушки в руке. Гвен пискнула и задергалась, пытаясь освободиться.       — Тише, Гвенни, — захихикал молодой человек. — Мы с тобой просто поиграем. В прятки!       У Гвен скрутило живот и заболела голова от страха и паники. Опоздание на трансфигурацию уже не казалось катастрофой.       «Только не темный чулан, только не…»       — Убери от нее свои руки, Розье! — боковым зрением Гвен увидела быструю вспышку заклинания, и слизеринец отлетел к стене, складываясь пополам, а потом поднял голову на того, кто швырнул его об стену, намереваясь затеять драку. — Гвен, ты в порядке?       У Стефаны лицо перепуганное, что никак не вязалось с идеальной укладкой и накрахмаленной рубашкой. Она бегло осматривает однокурсницу на предмет повреждений и бросает еще один злобный взгляд на Розье, потирающего ушибленные ребра.       — Моргенштерн, об этом узнают! Все! — выплюнул парень, вставая с пола.       Стефана хмыкает, элегантно откидывая волосы:       — Вот именно! Все! Все деканы, твои предки. Если понадобится, я дойду и до Дамблдора, и до Министра Магии! Как тебе клеймо неудавшегося насильника? Ты ведь любишь быть в центре внимания, мистер недолюбленный родителями эгоистичный засранец. Уверяю, теперь на тебя будут коситься все!       Гвен наблюдает, как изменяется лицо Ивэна с разозленного, но уверенного, до потерянного и немного напуганного. Слизеринцы слишком трясутся над своей репутацией, о чем прекрасно была осведомлена и Стефф, входившая в «Клуб Слизней». Моргенштерн чертовски умна и знает, кого за какие ниточки дергать, Гвен убедилась в этом еще раз.       — Никто не поверит, что я мог хотя бы взглянуть на кого-то вроде Ротшильд, — фыркает он, пытаясь придать тону безразличие. — Она и вся ее семейка предатели крови!       Гвен, молчавшая до этого времени, отходя от испуга и шока, вдруг рассердилась. Сведенные брови на переносице, лицо с неровными красными пятнами — фурия. Ненависть к голубой крови накрыла ее новой волной, а желание поскорее надрать этим слизеринцам их высокомерный зад увеличилось втрое. Вот вам совет, никогда не говорите плохо о Ротшильдах. Семья — все, что у них есть.       — Кому какое дело до правды, если есть горячие сплетни?! — с вызовом ответила Гвен. Стефана покосилась на нее с испугом, боясь, что девчонка переборщит. — В тебя станут тыкать пальцем, родители попытаются утихомирить скандал, но это мало поможет. Тот, кто связывается с «предателем крови», сам становится им. Так что делай выводы, Розье, и держись от меня подальше!       Гвен видела эти яростные искорки в глазах парня, чувствовала его злость, такую сильную, что волоски на затылке вставали дыбом, но он промолчал и ушел, эффектно взмахнув мантией.       Стефана на этот жест громко фыркнула, смотря вслед уносящемуся слизеринцу.       — Театрал, — сказала она, становясь позади Гвен. — А ты молодец, Ротшильд, такая тирада! Я бы похлопала, если бы мы безбожно не опаздывали на трансфигурацию.       И они понеслись по коридорам дальше, отстукивая каблуками бешеный ритм. У самой двери в кабинет Гвен остановила однокурсницу за рукав мантии, нахмурившись, а Моргенштерн уже давно ждала вопроса, который Ротшильд собиралась задать.       — Пока ты помогаешь мне завоевать одну «аристократичную задницу», я постараюсь защитить тебя от всех остальных. Называй это сделкой, взаимопомощью или даже дружбой, если хочешь. Искренних людей в своей жизни я всегда берегу, — она положила свою руку с аккуратным маникюром на плечо Гвен. — А теперь давай уже явимся на трансфигурацию, мне не нужен статус прогульщицы!       Гвен усмехнулась, постучав в дверь кабинета.       Искренность — не ее черта, а вот защитников у нее развелось предостаточно.

***

      К ЗОТИ Гвен решила раздать долги, посчитав, что Стефану необходимо «вознаградить» за ее успешное спасение. Включив на максимум всю свою наглость, Гвен уселась рядом с Поттером, дремлющем на парте в ожидании своего соседа по парте, коим был Сириус.       — Джеймс, я присяду? — сонный Сохатый лишь причмокнул губами. В сладкой дремоте ему казалось, что с ним говорила Лили, что она обнимала его и называла «Джимми-пу».       — Все, что угодно Лили-душечка… — прошептал он.       Очки съехали набок, волосы представляли собой сплошное месиво, а еще этот ловелас едва не пускал слюни на свой пергамент. Умилительная картина. Гвен, улыбнувшись, разложила принадлежности на той части стола, которую еще не заливали слюни Сохатого, и усердно принялась ждать Блэка, чтобы спровадить его к одиноко сидящей Стефане.       — Ротшильд, не боишься, что пока ты тут прохлаждаешься, кто-нибудь займет твою первую парту? — Сириус «вплыл» в класс, раздаривая направо и налево кокетливые улыбочки, а теперь стоял около Гвен, нахмурившись.       Гвен, готовая к этому вопросу, толкнула Джеймса под столом, но тот не проснулся, опять начал лепетать что-то про «душечку» и повернул голову на другой бок, отворачиваясь от Гвендолин.       — Нам с Джеймсом нужно кое-что обсудить, — тихо пробормотала она, думая, что громкая ложь прозвучит еще неправдоподобнее. — Это только на одно занятие! Ты можешь пока сесть со Стефаной Моргенштерн.       Гвен неуклюже показала на однокурсницу, которая от скуки листала учебник, пока подружки вокруг нее болтали о новой коллекции Мадам Малкин. Сириус бы начал спорить и ругаться, но в кабинет зашел их новый преподаватель, один вид которого заставил Блэка поумерить пыл и сесть рядом со Стефаной, будто распустившейся, стоило гриффиндорцу появиться поблизости.       — Не пытайся их свести, — шепнул ей на ухо резко проснувшийся Поттер. — Смотри, чтобы подработка сводницей не вышла тебе боком. Сириус не любит умных женщин, они вечно пытаются им манипулировать. Он сам собаку на этом съел! Экий каннибал…       Поттер улыбнулся своей шутке, которую Гвен не поняла до конца, но тихо хихикнула. Об умных женщинах и Сириусе-интригане она подумает позже, а сейчас все ее внимание занял профессор, аккуратно выводивший свое имя на доске: «Проф. Штрасль»       Гвен не уделила ему должного внимания за пиром первого сентября. Это был первый год, когда она не слушала Дамблдора, до этого она всегда была внимательна к словам директора. Но в тот раз ей отчего-то было очень тяжело смотреть на преподавательский стол. За ней будто кто-то внимательно наблюдал, поэтому она не смела оторвать глаз от тарелки.       Это был высокий крепкий мужчина с достаточно крупным носом, тонкими губами и небольшими глазами светло-карего оттенка. На вид ему было около сорока лет. Светло-каштановые, даже можно сказать русые волосы немного неопрятно торчали. Было заметно, что он пытался их уложить, но у него ничего не вышло. В строгой мантии он чувствовал себя некомфортно.       От кого-то Гвен слышала, что он бывший мракоборец, который ушел в отставку по неизвестным причинам. Информации о его прошлом и настоящем не было. Особо любопытные даже залезли в архивы Хогвартса в попытке найти хоть что-нибудь на загадочного профессора, но все было тщетно, будто до получения преподавательского кресла его не существовало вообще.       Гвендолин он кого-то напоминал. Возможно, о нем что-то писали в газетах (дед выписывал не только «Пророк», но и все известные издания).

« — Чтобы оценить ситуацию, надо рассмотреть ее со всех возможных ракурсов».

      Штрасль выглядел сурово и вызывал уважение одним своим взглядом, полным мудрости, понимания и боли. У многих, кого она знала, старше двадцати пяти, глаза становились именно такими. Люди слишком много теряют. Какой толк от волшебства, если нет лекарства от душевной боли?       Сириус бы на это в шутку возразил, сказав, что такое существует, и имя ему огневиски. Ремус бы точно начал рассказывать про обливиэйт, а Джеймс бы стал человеком-цитатой, сравнив жизнь с чередой испытаний, из-за которых ты временами падаешь и разбиваешь коленки.       Профессор говорил уверенно. Вкратце объяснил, чем они будут заниматься на уроках, и начал лекцию о дементорах. Его громкий, низкий голос живо и ярко рассказывал об этих существах, будто он лично встречался с ними и не один раз. Кто-то в классе даже пошутил, что о профессоре никто ничего не знает, потому что он сбежал из Азкабана, а Дамблдор всегда обожал подобного рода «неординарных» людей. Конечно, из чьих-то уст прозвучало: «То-то он в чудачке Ротшильд души не чает».       — Эй, смотри-ка, чтобы мой кулак не стал что-нибудь чаять в твоем лице! — повысил голос Поттер.       Он и вправду защищает ее от нападок. Не уж-то строптивые гриффиндорцы держат свое слово? Гвен, конечно, было приятно такое внимание, но чувство беззащитности и слабости заскреблось между ребер. Гвендолин не была смелой, да и дерзить умела плохо, выглядя в основном жалко, а сарказм не всегда помогал. Но она была гордой, как и все люди с громкой фамилией, поэтому мало кто подозревал о легком высокомерии, иногда сносящем девице крышу.       Гвен сжала в пальцах перо и зашипела:       — Прекрати показушничать, Поттер.       Джеймс недоуменно на нее покосился. Разве он должен теперь стать ее личным благородным рыцарем? Почему она не бросается ему на шею с благодарностями? Сохатый думал, что Гвен намного проще той же Эванс. Маленькая, запуганная нападками одноклассников девочка, которой необходим стимул и компания. Девочка, которая будет беспрекословно подчиняться и делать, что говорят, пока ее будут прятать за широкими плечами от всех невзгод. Но маленькая девочка включила горделивую сучку, которая вызывала у Джеймса раздражение и неподдельный интерес.       — Пять очков с гриффиндора и когтеврана, — строго отчеканил профессор. — Как говорил Паскаль: «мы бываем счастливы, только чувствуя, что нас уважают», но не стоит зарабатывать себе уважение, не уважая других, мистер Квиррелл.       Гвен почувствовала себя дома с его словами. Дедушка часто начинал свои рассказы с цитат и афоризмов, в семье Ротшильд в детях воспитывается любовь к чтению с ранних лет. Гвендолин подарила профессору благодарственную улыбку, на что мужчина ободряюще поднял один уголок губ и вернулся к свойствам патронуса.       После занятия, Гвен покинула кабинет в шумном окружении Мародеров, громко обсуждающих нового профессора. Он понравился всем без исключения, даже Гвен, не питавшая интереса к темным искусствам и защите от них, получила удовольствие от урока.       — Да ты просто запала на препода, Горошек, — усмехнулся Сириус. — Стоило ему за тебя заступиться, как ты растаяла! Что-то Сохатому ты так блаженно не улыбалась.       Гвен перестала слушать после этого дурацкого «горошек». Этимологии этой клички она понять не могла, да и с чего бы Сириусу называть ее уменьшительно-ласкательным?       — Кстати, об этом! — перевел на себя внимание Питер. — Вы видели, как покраснела Эванс, когда Джеймс заступился за Ротшильд?       — За Гвен, Питер, — поправил его Ремус, на что получил вопросительный взгляд от всех участников разговора. — Давайте прекратим обращаться к ней по фамилии, это неуважительно.       Девушка улыбнулась, опустив глаза, а сам Люпин неловко отвел взгляд от лиц хихикающих друзей.       — Так что там с Лили?! — вернул предыдущую тему Джеймс, ему было невтерпеж узнать, как рыжеволосая отреагировала на его джентльменские порывы.       — Уверен, что это была ревность! — весело ответил Питер, ждущий похвалы от своего идола, но Сохатый был так счастлив, что мог только безумно улыбаться.       Неожиданно к ним подлетела Стефана, ее щеки мигом порозовели, и она, кокетливо улыбнувшись, попросила Сириуса отойти. А они неплохо спелись за один урок. Бродяга уже не выглядел раздраженным и обиженным, он поправлял свои волосы, играл бровями и невзначай касался девушки, что-то живо объясняющей.       — А ты говорил, что я плохая сводница, — обратилась Гвен тихо к Поттеру. — Твой друг вполне доволен компанией «умной женщины».       Голос у Гвендолин звучал не привычно для ушей Джеймса весело и гордо. Он слышал ее саркастичные реплики, неуверенные ответы, злые комментарии, но вот счастливый тон был для нее редкостью. И Сохатого брала некая гордость, что она приобрела эту легкость и веселость благодаря их компании.       — Раз ты так хороша в делах сердечных, может, поможешь мне с Лили? — хмыкнул он.       Гвен улыбнулась. Они вышли во внутренний дворик, и Мародеры были не против ее присутствия. Было тепло, каменные скамейки и зеленую лужайку лизали языки теплого сентябрьского солнца. Девушка никогда не чувствовала себя умиротворенно в этом месте. Слишком много лиц, смешков и тычков пальцами, но пока рядом с ней сидели Джеймс, Ремус и Питер (Сириус все еще болтал с когтевранкой, иногда поглядывая на друзей), никто не смел этого делать.       — Хочешь заключить еще одну сделку? — с нотками ехидства спрашивает девушка, прикрыв глаза.       Собственные слова режут уши. Это сделка, только сделка. Когда их розыгрыш закончится, они перестанут быть союзниками, и никто не будет больше рад ее компании. Тоже будет и со Стефаной, если Сириус отошьет ее.       «Не строй дружбу на условиях, потом будет больно». Но сколько бы раз эта мысль не всплывала в голове Гвен, всякий раз она отходила на второй план, когда Джеймс шутил с ней, а не над ней, когда Сириус обзывал ее без злобы, Ремус предлагал помощь с домашним заданием, а Питер уступал дорогу и придерживал дверь. Сейчас все хорошо, пусть и потом все будет плохо.       — Боюсь, что я не смогу предложить тебе взамен что-то равноценное своему счастью, — задумчиво протянул Джеймс, замечая в шайке однокурсниц рыжую макушку улыбчивой старосты.       Гвен, заметив это, улыбнулась, опуская глаза на собственные руки. Сидящий рядом Ремус читал учебник по чарам, которые стояли у них после перерыва, и не вслушивался в разговор. А Питер, устроившийся на узком подлокотнике каменной скамейки, внимательно слушал, но не знал, что сказать на такое искреннее признание. Самому себе, своим друзьям…       Все и так знали, что Джеймс без ума от Лили, но сейчас в его словах было что-то личное, важное и честное. Лили — все, что нужно для его счастья. Питер понял, что его идеал имеет слабость в лице какой-то симпатичной грязнокровки. Понял, что Джеймс, такой красивый, талантливый, популярный Джеймс, готов бросить все, лишь бы Эванс была рядом. И он молчал, не поняв до конца великая ли это слабость или великая сила. Поэтому Гвен решила начать первой, потому что что-то такое она уже слышала. Возможно, в прошлой жизни, возможно, в раннем детстве.       — Дамблдор однажды сказал мне, что искренняя любовь преображает людей, — с улыбкой начала она, Ремус отвлекся от книги, услышав имя директора. — Она уже преобразила тебя, Джеймс, поэтому тебе не нужны никакие сделки. Просто позволь Лили заметить это, дай ей немного времени…       Джеймс улыбнулся ей, притягивая к себе за плечи. Гвен никогда не думала, что будет обниматься с кем-то из Мародеров, поэтому оцепенела от удивления, неловко улыбаясь.       — Джим, — тихо произнес он.       — Что? — переспросила Гвендолин слабым голосом. — Мои друзья зовут меня Джим. А больше Гвен ничего и не надо.

***

      Гвен усердно работала над домашним заданием по рунам в библиотеке. После ужина в животе была приятная тяжесть и хорошее настроение, появившееся благодаря радостной Стефане, которая в красках рассказывала про Сириуса, их запланированное свидание в Хогсмиде на ближайших выходных, и о том, как Гвен ей помогла.       Все подпевалы Моргенштерн тут же прониклись к Гвендолин симпатией и начали раздавать ей комплименты. Гвен отнеслась к этому с иронией и даже воображала из себя такую же пустоголовую курицу. Да, на когтевран попадают умнейшие, но Превосходно по всем предметам не делает тебя мудрым или интересным. Оценки вообще общим счетом ничего не значат, как бы не раздували их важность учителя.       Гвен аккуратно вывела последний вензелек и отложила перо, наконец спокойно выдыхая. Рука немного болела после такой нагрузки, но когтевранка была очень одухотворена работой.       — Выглядит замечательно! — раздался голос у нее за спиной.       Ремус заглядывал ей в пергамент, держа в руках несколько толстых книг.       — Спасибо, — улыбнулась Гвен. — Присядешь?       Люпин кивнул, усаживаясь рядом. Гвендолин принялась за следующий урок, а Ремус раскладывал принадлежности. Девушка искоса наблюдала за Лунатиком, разложившим звездную карту перед собой. Выглядел он довольно озадаченно, но пытался не подавать виду.       — Проблемы с астрономией? — поинтересовалась Гвен, закусывая кончик пера. Ремус махнул головой, поднимая на нее глаза. Он смущенно улыбнулся, поджав губы.       — Всегда недолюбливал небесные тела, знаешь, — ответил он. Знающий о «пушистой проблеме», может быть, улыбнулся бы этой шутке, но Гвен это сделала явно из-за вежливости. «И слава Мерлину», — подумал Ремус.       — Смотри, есть три созвездия, которые названы в честь зверей факультетов. Лев, Змея и Ворон, — Гвен ткнула пальцем в них на расстеленной карте. — Вообще, с созвездиями-животными все достаточно просто. Вот Волк, Журавль, Большой Пес, Северный Олень и так далее. Сходство, конечно, очень смутное, но благодаря ассоциативному мышлению можно запомнить.       — Думаю, у меня отсутствует такое мышление, — буркнул Ремус, пытаясь уследить за руками Гвен, быстро показывающей созвездия на карте.       — Да брось! — воскликнула Гвен. — Просто подключи немного воображения и думай, как ребенок.       Гвендолин буквально загорелась своими объяснениями. Мало кто просил у нее помощи, а рассказать о своей «методике» очень хотелось.       — Вот кто ты по знаку зодиака? — вдруг спросила девушка, немного нахмурившись.       — Рыбы, — неуверенно протянул Ремус.       Гвен покопалась в памяти, а потом торжественно приподняла указательный палец вверх и ткнула в созвездие похожее на галочку.       — Рыбы флегматичны, ранимы и закрыты… — начала она.       — Ну, спасибо, — закатил глаза Люпин, отодвигаясь от стола.       — И плохо воспринимают критику, — хмыкнула Гвен, отводя глаза. — Но не в этом суть. Видишь, линия, соединяющая звезды на концах этой произвольной галки, замкнутая. Закрытость, замкнутость… Ассоциации, Ремус, ассоциации!       Они составляли ассоциативные ряды еще около часа, смеясь над собственными идеями. Ремус угостил ее шоколадом с фундуком, и после этого работа пошла еще активней.       — Так, давай возьмем мое созвездие, — Гвен снова ткнула в карту. — Дева. Какая ассоциация?       Ремус задумчиво взглянул на несколько светло-голубых точек, соединенных тонкой линией, и неуверенно произнес:       — Какая-то сумасшедшая женщина без головы, несущаяся куда-то, размахивая руками.       — Ох, да это же я во время сдачи СОВ! Отличная ассоциация, Ремус!       Лунатик прыснул, Гвен засмеялась еще громче, запрокинув голову, тем самым открыв лицо от неубранных грязно-розовых волос. Люпин подмечает, что в ее профиле больше аристократичности, чем в анфасе. Тонкий прямой нос, изящная линия челюсти, тонкая шея. Ее профиль бы на камею из дорогущей раковины…       Но Гвен возвращается в прежнюю позу, и непослушные прядки волос обрамляют лицо с множеством веснушек, немного несимметричными глазами и прыщиком над левой бровью, напоминая, что Гвендолин — неидеальная, не девушка с картин и не леди из высшего света. Она вполне могла бы ей стать, если бы механизм судьбы запустил другие шестеренки, но сейчас она сидит в библиотеке, доедая шоколад и смеясь над созвездиями. И Ремус рад, что механизм сработал именно так, пусть пока не совсем это и понимает.

***

      Гвен снова нарушает чертовы правила, стоя перед портретом Полной Дамы в галстуке Сириуса. Хозяин вещи стоял позади, уверенный в том, что хранительница гриффиндорской башни и не заметит чужака. Джеймс терпеливо ждал, пока Дама закончит распевку, и, наконец, соизволит впустить их. Ремус дежурил в коридорах, а Питер сидел в спальне мальчиков, нервно грызя ногти.       — Костлявая Виверна, — произнес пароль Джеймс, и картина отъехала, хоть и посмотрела на сжавшуюся от нервозности Гвен с неодобрением и подозрением.       Гвендолин сразу окутало тепло и запах имбирных пряников. Девушка запоминала запахи, они врезались ей в память намного яснее, чем лица, голоса, числа или слова. Она помнила, как пахли ее родители, как пахла ее первая школьная форма и первый парфюм. И сейчас этот запах огня, печенья и сливочного пива занял маленькую ячейку в ее мозге. Потому что такие уютные запахи иногда — все, что необходимо для поднятия настроения.       — Как ощущения? — с улыбкой поинтересовался Джеймс, перепрыгивая через спинку дивана.       — Как дома, — отчего-то грустно протянула она.       Джеймс тепло улыбнулся, и даже Сириус остался довольный ее ответом, ведь он чувствовал то же самое и с каждым разом был бесконечно рад возвращаться в родные стены, где ты чувствуешь себя в безопасности.       — Может, ты учишься не на том факультете? — Бродяга заинтересовался в разговоре, да и в Гвен в целом.       Она оказалась не такой жуткой занудой и омерзительной стервой. Она дурачилась с ними, шутила и давала дельные советы. Объединенные общей идеей и целью, они перестали чувствовать друг к другу отвращение и ненависть. Но некая натянутость все еще присутствовала: в ироничных ласковых прозвищах Сириуса, которые он менял каждый раз, когда обращался, в саркастичных ответах Гвен, в избегании случайных соприкосновений и уединения (когда они оставались наедине, все точки касания исчезали, и они становились абсолютно чужими людьми). Их объединяли Джеймс и Ремус, и даже Питер, который также успел проникнуться дружеской симпатией к внучке изобретателя.       — Нет, — серьезно и холодно отчеканила она. — Мы все на своих местах, имеем то, что нам необходимо для исправной работы механизмов.       Сохатый и Бродяга почти одновременно удивленно вздернули брови.       — Механизмы жизни или судеб, — пояснила Гвен. — Старая байка среди изобретателей. Судьбы всех людей это механизмы, которые слаженно работают в одной большой машине вселенского бытия. Люди в ней шестеренки, гайки, пружинки и подшипники, смотря, кто до чего дослужился. Механизм — это система подвижно связанных тел, таким образом, судьба человека складывается из работы всех людей, присутствующих в его жизни. Машина служит исправно, пока все механизмы взаимодействуют так, как это было задумано задолго до всех нас.       Лица Мародеров были крайне озадаченными, на что Гвен закатила глаза. Она поняла все, будучи пятилетней!       — У вас в семье такие сказки перед сном рассказывают? — поинтересовался Джеймс, свешиваясь с дивана вниз головой. Гвен пристроилась на кресле, теребя красно-золотой галстук Сириуса. Ротшильд усмехнулась.       — А чем это хуже сказки про подарки от Смерти? — спросила она, поднимая брови.       Джеймс с важным видом поправил очки, но они все равно сползли из-за его положения. Гвен тихо засмеялась.       — А ты думаешь, откуда у меня мантия-невидимка? — вопросом на вопрос, с игривым прищуром.       — Не-е-ет, — ошеломленно протянула Гвен, округлив глаза. На что Поттер энергично закивал, довольный ее реакцией.       Парни потащили ее в спальню, так как в гостиную в любой момент мог спуститься кто-нибудь, кто уж точно поймет, что Гвендолин самая плохо играющая лже-гриффиндорка из всех возможных.       Зайдя в комнату, они застали Питера за весьма компрометирующим занятием. Лежа на кровати, Хвост крутил перед лицом журнал интересного содержания с полуголыми ведьмочками, вытворяющими чудеса гибкости на пестрых глянцевых колдо.       Пунцовый Питер тут же принял попытку спрятать журнал от чужих глаз, но Сириус и Джеймс умудрились отобрать у парня вещицу, начав подтрунивать Хвоста. Питер стал ярко-красным. Ладно Сириус и Джеймс, они иногда на пару разглядывают нечто подобное, ведя «интеллектуальные» беседы. Но Гвен, которая неловко отвела глаза и тихо хихикала, просто уничтожила его уверенность. Заметя это, Ротшильд попыталась исправить ситуацию, но вышло не очень.       — Успокойся, Питер, — она пыталась звучать утешительно, но улыбка все равно проскальзывала на губах. — Это нормально, это физиология! Питер уткнулся лицом в подушку, но красных ушей это не скрыло. Гвен беззвучно засмеялась над кривляющимися Джеймсом и Сириусом, пытающимися спародировать дам со страниц.       — К тому же, ты подал мне идею, — продолжила Гвен.       Сириус вдруг остановил попытки покрутиться вокруг балки кровати и растянул губы в пошлой ухмылке, игриво подняв бровь.       — В смысле идею, Лапушок? — протянул он, подходя ближе.       Гвен закатила глаза, но слегка покраснела.       — Отлавливай свои феромоны назад, Блэк, — отмахнулась она, делая шаг назад. Сириус состроил наигранно разочарованную мину и плюхнулся на кровать. — Идею на счет нашего общего дела и шалости над слизеринцами. Пора двигаться с мертвой точки!       Мародеры заговорчески улыбнулись друг другу.       И заметьте, имя Гвен к ним больше не приписывалось, оно подразумевалось.